Читать книгу Булатов. Больно любить (Ира Далински) онлайн бесплатно на Bookz
Булатов. Больно любить
Булатов. Больно любить
Оценить:

4

Полная версия:

Булатов. Больно любить

Ира Далински

Булатов. Больно любить.

Глава 1


Я выхожу из главного корпуса университета, и тёплый майский воздух обволакивает меня после прохладной аудитории. Смеюсь над чем-то, что говорит подруга, поправляю ремень тяжёлой сумки на плече. Ещё несколько дней и сессия. Мысли путаются между конспектами по статистике и списком продуктов, который просила купить мама.

И тут я вижу его.

Весь мой мир резко замедляется, звук отдаляется, будто кто-то вывернул регулятор громкости жизни. У главных ворот, облокотившись на чёрный внедорожник с тонированными стёклами, стоит Мурад Булатов.

Мой персональный кошмар наяву.

Он не делает ни одного лишнего движения. Просто стоит. Руки в карманах дорогих брюк, солнцезащитные очки скрывают глаза, но я чувствую его взгляд. Он сверлит меня насквозь, медленно, с ног до головы. Я ощущаю, как этот взгляд скользит по пиджаку, по моей узкой юбке, которая вдруг кажется мне непозволительно короткой, по волосам, выбившимся из хвоста. Жарко. Мне становится невыносимо жарко, хотя секунду назад было комфортно.

– Саада, ты чего? – голос подруги я слышу, будто издалека.

Я отрываю взгляд от него, силой заставляя себя улыбнуться Раяне.

– Ничего. Устала уже переживать на счёт экзаменов. Увидимся завтра?

Мы быстро обнимаемся, и я почти физически чувствую, как подруга тоже замечает Булатова и напрягается. Она что-то бормочет о вечернем звонке и уходит, бросив на меня взгляд, полный смеси жалости и любопытства.

Я делаю глубокий вдох и направляюсь к остановке. Шаги даются с трудом, ноги будто ватные. Я не смотрю в его сторону, но вся моя кожа, каждый нерв ощущает его присутствие. Это как идти мимо спящего льва, надеясь, что он не проснётся.

Надежда оказывается призрачной.

Слышу мягкие, почти бесшумные шаги за спиной. Мурад догнал меня легко, неспешно. Рядом возникает его тень, длинная и подавляющая.

– Твой однокурсник любит есть через трубочку? – звучит его голос без единой эмоции.

Я замираю на месте, медленно поворачиваю к нему голову.

– Чего? – вырывается у меня.

Мурад снимает очки. Его глаза – тёмные, холодные, как горное озеро зимой.

– А то, что будет есть, если ещё раз подкатит к тебе после пар. Я видел, как он вчера тебе «конспекты предлагал». У него очень хрупкие скулы, Саада.

В груди всё сжимается в ледяной ком. Я смотрю в его глаза и вижу там абсолютную, ледяную уверенность. Он никогда не шутит про такие вещи.

– Мурад, ты преувеличиваешь. Это просто учёба. Я иду домой.

Я делаю шаг, но его слово, тихое и чёткое, останавливает меня как стена.

– Стоять.

Я замираю. Непроизвольно. Рефлекторно. Тело слушается его раньше, чем разум успевает вмешаться.

Я знаю, что это за люди. Булатовы. Знаю с детства по шепоту взрослых, по быстрому смолканию разговоров, когда в помещение входил кто-то из их круга. Знаю по истории с сыном аптекаря, которого увезли в другой район после того, как он «не так посмотрел» на младшую и единственную дочь Имрана Булатова. Сестру Мурада.

Они не нарушают закон. Они – выше него. Здесь, в этих горах, в этом городе.

– Покажи мне свои красивые глазки, Саада, – говорит он, и в его голосе появляется странная, извращённая нежность.

Я медленно, преодолевая дрожь в коленях, поднимаю на него взгляд. Вижу своё отражение в его тёмных зрачках – испуганное, маленькое, беспомощное.

Он победно улыбается. Это не добрая улыбка. Это улыбка охотника, который загнал дичь в угол. И Мурад делает ко мне шаг, сокращая и без того крошечную дистанцию между нами. От него пахнет как обычно дорогим парфюмом, но и опасным холодом. Запах власти и уверенности, который пробирает до костей.

– Мне надоело сторожить тебя, как цепной пес косточку.

Каждое слово вбивается в сознание гвоздём.

Храбрость, или, скорее, отчаяние, поднимается во мне пузырями гнева.

– А тебя никто не просил!

Сжимаю лямки рюкзака до побеления костяшек.

Булатов не злится, лишь слегка наклоняет голову, будто рассматривая редкое, строптивое насекомое. В его глазах мелькает что-то похожее на азарт. Мой гнев только подогревает его интерес и каждый раз это получается у меня неосознанно.

– Не подпускай к себе парней, Саада. Ни однокурсников, ни «просто друзей», ни соседей. Ты моя. Не забывай об этом.

Этот холодный, уверенный тон разжигает во мне не страх, а яростное, отчаянное сопротивление. Оно вырывается наружу, прежде чем я успеваю его обуздать.

– Я никогда не буду твоей, Мурад. И не мечтай!

Я почти не верю, что это сказала. Слова повисают в воздухе, и я чувствую, как мир вокруг замирает вместе с ним.

Тишина сгущается, становится вязкой и тяжёлой. Там, на дне чёрных глаз, появляется что-то другое – холодный и опасный азарт. И я понимаю, что только что перешла черту. Ту самую, за которой нет возврата.

– Спорим? – произносит он тихо, и в этом одном слове звучит вызов, насмешка и абсолютная уверенность. – Я ведь могу забрать тебя хоть сегодня, Саада. Не искушай меня.

«Забрать».

В памяти всплывают обрывки разговоров, шёпот за закрытыми дверями. Его старший брат, Саид и девушка, которая тоже говорила «нет». Говорила громко. А потом – пышная свадьба и её опущенные, потухшие глаза, которые больше ни на ком не останавливались.

Булатовым не отказывают. Это не правило. Это закон природы в наших краях, как сход лавины или разлив реки.

Животный страх накрывает волной. Он смывает гнев, оставляя только леденящую ясность: я играю с огнём, способным спалить всю мою жизнь и жизнь моей семьи.

Я отступаю на шаг, пытаясь вернуть себе хоть видимость контроля.

– Пока! Я... я опоздаю на автобус.

Поворачиваюсь, чтобы уйти, сделать хоть что-то, чтобы разорвать это поле его подавляющего присутствия, но Мурад оказывается передо мной мгновенно, блокируя путь. Его близость давит, не оставляя воздуха.

– Саада, – голос теперь звучит не просто холодно, а мертвенно-спокойно. Он поднимает руку и указывает пальцем не на моё лицо, а туда, где под тонкой тканью блузки бьётся моё перепуганное сердце. – Отдай мне его добровольно.

Я замираю, не в силах оторвать взгляд от его направленного пальца.

– Потому что, если отберу я, – он делает микроскопическую паузу, и в его глазах вспыхивает что-то тёмное, бездонное, – это будет больно. И для тебя. И для всех, кто попытается встать между мной и тем, что принадлежит мне.

Мой автобус, простая, скучная жизнь студентки, мечты о будущем, где нет этого давления – всё это рассыпается в прах под его взглядом. Передо мной только два пути: сдаться сейчас, подчиниться этой чёрной, поглощающей воле или бороться, зная, что цена сопротивления будет катастрофической. И что в конце этого пути, какой бы я его ни выбрала, он всё равно будет ждать. Потому что он уже решил. Ещё тогда, когда впервые увидел меня.

А я даже толком не поняла ничего. Для него это была судьба. Для меня – начало кошмара.

Чёрный внедорожник всё ещё стоит рядом, с открытой дверью. Пропасть или клетка. Разницы уже почти нет.

Мурад ждёт.

Глава 2


Я всегда знала, кто такие Булатовы. Их имя в нашей республике звучало как отдаленный гром – ты не всегда его видишь, но чувствуешь напряжение в воздухе перед ним.

Они были не просто богаты. Они были силой. Уважаемой, старой, бескомпромиссной. Их боялись и им завидовали. И я, Саада, дочь школьной учительницы и электрика, никогда не думала, что моя жизнь как-то пересечётся с их миром. Потому что их крепость и жизнь была в горах, а моя здесь в городе.

Всё изменилось на свадьбе моего троюродного брата.

Это было позапрошлым летом. Я как раз поступила в университет и мне разрешили перед началом студенческой жизни, немного развеяться.

Жара, пышное платье, которое я взяла напрокат, смех, музыка, гора еды.

Я была просто одной из многочисленных родственниц, помогала на кухне, подносила сладости, веселилась с сестрами. Чувствовала себя невидимой в этой пёстрой, шумной толпе, и мне это нравилось.

Именно тогда я его и увидела впервые.

Мурад стоял в тени огромного навеса, окруженный кольцом мужчин постарше, которые говорили с ним со смесью почтительности и подобострастия. Мурад Булатов. Он не был самым старшим, но даже его отец, суровый Имран, слушал его, слегка склонив голову.

Имран Булатов уважает каждого из своих сыновей. И в каждом из них стальной характер, потому что их дети с пелёнок воспитываются под одним шаблоном. Мужчина – глава. Он должен быть сильным, смелым и трудолюбивым. Женщина – то, что нужно защитить и контролировать. Их дочери растут в шелках и золоте, как принцессы, но цена за такой мир слишком высокая.

Взгляд Мурада был тяжелый и оценивающий. Он скучающе скользил по толпе, будто просто оценивал ландшафт. У него был красивый рост и в черном костюме-тройке, он казался сошедшим с какого-то фильма.

Позже я узнаю, что этот мужчина, как и его братья, дяди, работает в гос.органах. И что Булатовы всегда участны к тем или иным событиям в их родовом селе, будь то похороны или свадьба.

Я поспешно отвернулась, но по спине уже полз внезапный холодок. Вспомнив, зачем приходила, я отнесла поднос с пахлавой к столу, где сидели взрослые женщины. Но, когда развернулась за очередной порцией, услышала за спиной негромки, но чёткий голос:

– Тебе нужна помощь?

Я испуганно обернулась.

Мурад стоял прямо передо мной ближе, чем положено по всем неписаным правилам. Так близко, что я увидела мельчайшие детали: аккуратную щетину на щеках, холодную сталь часов на запястье, и главное – его глаза, в которых отражалась я. Растерянная, с пустым подносом в руках.

– Я… я справлюсь, – пробормотала я, чувствуя, как становится жарко под воротником платья.

Девушки накрывали столы в женской половине, парни в мужской. Это считалось нормальным, ведь не все могли позволить для свадьбы нанять обслуживающий персонал.

Мурад просто взял поднос из моих оцепеневших рук и передал на кухню:

– Три чая, один покрепче.

Его пальцы на миг коснулись моих, и это прикосновение показалось мне обжигающе горячим. Я как завороженная смотрела на него, хотя должна была уйти.

– Саада, – произнес он мое имя, будто пробуя на вкус.

Он уже знал его. И это был первый тревожный звоночек.

– Красивое имя. И глаза у тебя… не могу насмотреться.

Мурад усмехнулся, всматриваясь в мое лицо.

Да. Наши глаза были слишком разными. Его – глубокие карие, мои – холодные голубые.

Он ничего не спросил тогда. Не представился даже сам, потому что не посчитал нужным. Все вокруг знают их род.

– Увидимся.

Кивнув мне на прощание коротким, властным кивком, Мурад забрал поднос с чаем и вернулся в свой круг. А я осталась стоять, чувствуя на себе десятки любопытных и обеспокоенных взглядов.

Тогда я еще надеялась, что это случайность. Нелепое стечение обстоятельств.

Надежда умерла на следующее утро.

Глава 3


На следующий день после свадьбы к нашему дому подъехал внушительный чёрный автомобиль, коих в нашем районе ни у кого нет. Из него тогда вышел не Мурад, а две взрослые женщины. В их руках были большие глянцевые пакеты, как подарочные, а моя мать встретила их… с тревогой.

Это был первый ход от Булатова. Он прислал к нашим дверям свою мать с тётей, чтобы… подчеркнуть серьёзность своих намерений.

Амина Булатова вошла в наш дом так, будто делала одолжение. Высокая, статная, с идеальной осанкой. Её тёмные волосы, уложенные в строгую причёску под платком, блестели, как полированный каштан. Ни одной седой пряди. Ни одной морщины, которая могла бы выдать возраст, только лёгкие тени у глаз, которые придавали лицу выражение вечной настороженности.

Она была одета просто, но эта простота стоила целого состояния. Тёмно-синее платье из тонкой шерсти, золотые серьги с камнями, которые ловили свет и бросали его обратно. На запястье тонкий браслет, который, я была уверена, стоил больше, чем наш дом.

Но главное было не в одежде. Главное было в её взгляде. Холодный, оценивающий, пронзительный. Она смотрела на нашу маленькую прихожую, на старенький ковёр, на обои, которые отец клеил сам, и в её глазах была простая констатация. Будто отмечала про себя: вот здесь живёт семья, с которой хочет породниться мой сын. И это было не одобрение. Это было принятие неизбежного.

Тетя Зарема, её спутница, была полной противоположностью. Невысокая, полная, с лицом, которое, казалось, никогда не знало улыбки, но в то же время с какой-то хитрой, почти лисьей живостью в глазах. Она говорила больше Амины, но её слова были осторожны, как шаги по тонкому льду.

Они сели за стол – Амина и Зарема на одной стороне, мама напротив. Я стояла в коридоре, прижавшись к стене, и слушала. Мне просто сказали не выходить.

Разговор был коротким. Голос мамы звучал тихо:

– …мы не просили об этом. Саада не хотела...

– Я знаю, – перебила Амина, и в её голосе впервые появилась тень чего-то похожего на эмоции. – Я знаю, что она не хотела. Мой сын... он не всегда спрашивает. Знаю, у него ужасный характер и раз он сделал выбор…

Она помолчала, глядя на маму. Все было ясно.

Мама побледнела как полотно. Отец, обычно спокойный, весь вечер ходил из угла в угол, молча курил на улице. Сестры шептались в комнате, которую мы всю жизнь делили на троих. А единственный старший брат работал далеко в столице и даже не знал о том, что происходило дома.

– Они столько всего принесли…, – тихо сказала мама после их ухода, смотря на подарки пустыми глазами.

Там было все и для всех. Постельное белье для мамы, золотые украшения мне и сестрам, фирменные рубашки брату и отцу.

Я попыталась всё вернуть. Нашла номер Мурада на открытке в одном пакете, позвонила, сказала дрожащим от паники голосом, что это слишком щедро, что мы не можем принять столько.

На том конце провода был его спокойный, как лёд, голос.

– Это не подарок, Саада. Считай, что комплимент. Хотя… эти тряпки блекнут перед твоей красотой. Выбрось, если не нравится.

И положил трубку.

Мне пришлось принять всё, скрепя зубы от досады. Сестры были счастливы. Самира, которая младше меня на два года причитала, что это билет в счастливую жизнь. Что рядом с таким мужчиной у меня будет все и даже больше.

Но в груди была тревога.

Потому что сразу после начались «случайные» встречи. Его машина медленно ехала за мной, когда я шла на остановку в университет каждое утро. Он оказывался в тех же местах, где я обедала с подругами, сидел за дальним столиком и просто смотрел. Не подходил. Просто наблюдал как коллекционер наблюдает за редким экспонатом, который уже мысленно поместил в свою витрину.

Подруги сначала шутили: «О, твой тайный поклонник опять дежурит», «Богатый жених засматривается, Саада, лови момент!».

Но шутки быстро затихали, сменяясь неловким молчанием. Они тоже начинали чувствовать, что это – не просто интерес, а тяжелое, собственническое внимание, в котором не было ничего светлого или романтичного.

Они замолкали, украдкой бросая взгляды на его столик, а потом торопились закончить обед. Его тень легла не только на меня, но и на мое обычное общение, отравив его страхом и настороженностью.

Однажды, когда я засиделась в библиотеке и возвращалась уже в густых сумерках, по пустынной улице, возле нашего старого парка, его машина беззвучно притормозила прямо рядом со мной. Я замерла, инстинктивно прижав книги для курсовой к груди. Сердце упало в пятки от страха, холодный пот выступил на спине.

Передняя пассажирская дверь открылась, и Мурад неспешно вышел, как будто выходил у себя во дворе. Он заблокировал мне путь, смотрел долго прямо в глаза, не отпуская мой взгляд:

– Ты боишься меня, – констатировал он. Я поняла, что это уже не вопрос.

– Ч-что ты имеешь в виду?

– Напрасно, – продолжил он, не меняя интонации. Его взгляд скользнул по моим пальцам, впившихся в корешки учебников. – Я не причиню тебе зла, Саада. Никогда. Ты будешь у меня как за горой. Безопасная, защищённая, любимая. У тебя будет всё.

Всё, кроме свободы, пронеслось у меня в голове.

– Я не хочу этого! – вырвалось у меня наконец, и в голосе прозвучали слезы отчаяния и накопившейся злости. – Я не хочу твоих подарков, твоего внимания! Я не хочу, чтобы ты следил за мной! Оставь меня в покое!

Он тогда впервые изменил выражение лица. Что-то похожее на лёгкое, искреннее недоумение мелькнуло в его чёрных, непроницаемых глазах. Будто я сказала что-то на абсолютно непонятном, абсурдном языке. Он даже слегка наклонил голову, разглядывая меня.

– Что значит «не хочу»? – спросил почти задумчиво. – Ты моя. Я так решил. Твое «хочу» здесь не имеет значения. Оно не требуется.

Именно тогда я поняла суть его «любви». Это не было чувство. Это было решение. Аксиома. Он выбрал меня на той свадьбе, как выбирают картину для стены. И теперь его задача – водрузить меня на предназначенное место, смахнув пыль сомнений и убрав все помехи.

– И вообще, в такое время одна, по тёмным переулкам?

Я отшатнулась от внезапной вспышки гнева.

– Я всегда так хожу, – пробормотала я, чувствуя себя виноватой школьницей, хотя не делала ничего предосудительного.

– Больше не будешь, – отрезал он, вытаскивая телефон из кармана и быстро что-то набрал. – Через пять минут будет такси. Сядешь и поедешь домой. Прямо до подъезда.

– Мурад, не надо, я…

– Не спорь со мной, Саада, – его интонация не оставляла пространства для дискуссий.

Он прислонился к капоту своей машины, скрестил руки на груди и уставился на меня тем тяжёлым, неотрывным взглядом, от которого кровь стыла в жилах. Он не уйдет. Это было ясно как день. Будет стоять здесь и смотреть, пока его приказ не будет выполнен, потому что мы оба понимали, что будет, если он сам подвезет меня.

Я чувствовала каждый его вздох, каждое микро-движение. Я была пленником этой тротуарной плитки под желтым светом фонаря.

Ждать пришлось недолго. К нам подъехала стальная иномарка. Мурад двинулся с места, открыл заднюю дверцу и жестом, не терпящим возражений, указал мне внутрь.

– Адрес скажешь, – он бросил водителю купюру и наклонился ко мне, уже в салоне.– Прямо домой. Никаких остановок. Поняла?

Я кивнула, не в силах возразить.

Я прошептала свой адрес, и машина тронулась. В боковое зеркало я видела, как Мурад сел в свой внедорожник, развернулся и медленно, сохраняя дистанцию, поехал за нами. Он даже не скрывался. Сопровождал меня как конвой. Как страж, ведущий ценную добычу в крепость.

Всю дорогу, все пятнадцать минут, я видела в зеркале его фары. Я не могла дышать полной грудью, пока мы не подъехали к моему дому.

Та свадьба была не началом. Она была точкой невозврата. А то, что происходило сейчас – это медленное, неумолимое погружение в тень. В его мир. В любовь, которая не спрашивает. Которая просто берет.

Глава 4


Мурад Булатов пытался «наладить отношения» по-своему.

Дорогими подарками, которые я не смела вносить в дом и оставляла у подруги Раяны. Цветами, которые заполняли всю нашу маленькую прихожую.

Сестры называли меня сумасшедшей, раз отталкиваю такого завидного жениха. Но они были младше… и не понимали всего.

Каждый жест Мурада был кирпичиком в стене, которую он возводил вокруг меня – стене из благодеяний, внимания и тихого, неоспоримого давления.

И тогда, у ворот университета, когда он говорил о сломанных челюстях и слишком короткой юбке на мне, эта стена окончательно сомкнулась. Я увидела не влюбленного мужчину. Я увидела владельца. Хозяина. Того, кто уже давно поставил на мне свою метку.

Одержимость, которую Мурад гордо называет любовью. А любовь Булатова, как я уже успела узнать – клетка. Прекрасная, роскошная, но не имеющая выхода.

…

После занятий мы с Раяной пошли на наш университетский стадион не столько ради спорта, сколько чтобы немного освежить головы. Воздух после душных аудиторий казался почти сладким, пропитанным запахом скошенной травы.

Стадион жил своей обычной жизнью. Кто-то сидел на трибунах с конспектами, кто-то растянулся на скамейках, подставив лица солнцу. А сегодня на поле гоняли мяч старшекурсники из футбольной команды. Их звонкие голоса и свистки четко доносились до нас.

Раяна то и дело поглядывала на часы, потому что вечером у них прием гостей, и вскоре она засобиралась домой.

– Ты точно не пойдешь? – спросила она, подхватывая сумку.

– Посижу еще немного.

Она ушла, оставив меня одну на трибуне. Я облокотилась о перила и рассеянно скользнула взглядом по полю, по фигуркам игроков в разноцветных футболках. Искала знакомое лицо. Того самого парня, из-за которого сердце билось быстрее, стоило ему появиться в поле зрения. Но его не было. Ни на поле, ни на скамейке запасных, ни среди болельщиков.

Я вздохнула тихо, сама себе, и поднялась.

Нет смысла сидеть здесь, если смотреть не на кого.

Внутри осталось легкое, почти незаметное разочарование. Как будто день не удался. Как будто я ждала чего-то, что так и не случилось.

Я спустилась по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и выбрала самый короткий путь к университетским воротам – через небольшую рощу, которую мы все называли «леском». Уже у самой кромки деревьев я замедлила шаг. Среди берез и старых лип было тихо, почти сумрачно, и солнечные лучи просачивались сквозь листву косыми полосами. Деревья укрывали от чужих глаз, и от этого место казалось каким-то сказочным.

Я почти вышла из рощи, когда знакомый голос окликнул меня, заставляя замереть на месте.

Сердце пропустило удар. Потом второй. Я узнала этот голос раньше, чем успела осознать, что делаю. Медленно обернулась, будто боялась, что, если повернусь слишком быстро, видение исчезнет.

Зураб.

Он стоял в нескольких шагах и в руке у него был блокнот. Мой блокнот. Тот самый, с потертой обложкой цвета кофе с молоком, который я таскала с собой повсюду с первого курса.

– Привет, – сказал он и сделал шаг ближе. – Ты забыла это на выставке вчера. Я хотел вернуть раньше, но не знал, где тебя найти. А сегодня увидел, как ты идешь сюда.

Я смотрела на блокнот в его руках и чувствовала, как кровь приливает к кончикам ушей. Вспомнила вчерашний день – выставку архитектурных проектов, куда нас, студентов-экономистов, отправили «для расширения кругозора». Зураб стоял у стенда с макетом современной башни – высокой, стеклянной, устремлённой в небо. Он что-то объяснял группе студентов помладше, водил указкой по чертежам, и его глаза горели так, что я не могла отвести взгляд. Я простояла у его стенда почти час, делая вид, что изучаю материалы, а потом ушла, забыв блокнот на столе.

Блокнот, в котором я записывала конспекты, расписания. Записывала… всё.

Только не это. Пожалуйста, только не это.

Я схватила блокнот, прижала к груди, как будто он мог защитить меня от позора.

– Спасибо, – выдохнула я. – Я… я даже не заметила, что потеряла его.

– Хорошая вещь, – сказал Зураб. – И у тебя красивый почерк.

Он видел. Он читал…

– Это просто конспекты, – пробормотала я, чувствуя, как горят щёки. – Ничего особенного.

– Не скажи. Я успел заглянуть на первую страницу. Там были стихи.

Мир остановился.

Стихи. Мои стихи. Про него, но без имени. Про его глаза. Про то, как он улыбается. Про то, как я не могу дышать, когда он рядом.

Я с трудом сглотнула и посмотрела на блокнот. Та самая страница, где я в прошлом году, после первой лекции по макроэкономике, записала: «У него зеленые глаза. Как весенний лес. Я утонула».

– Это… это не моё, – соврала я, и голос предательски дрогнул. – Я переписывала для подруги.

Зураб мягко улыбнулся. И в этой улыбке было что-то, от чего мое сердце забилось еще быстрее. Впрочем, я всегда таяла от его улыбок.

– Не волнуйся, я не читал дальше. Только первую страницу и то случайно, чтобы найти имя потеряшки.

Всевышний.... Спасибо за то, что это был не мой личный дневник. Тот, где я записываю все свои мысли, все свои глупые, невозможные надежды.

Я спрятала блокнот в сумку, застегнула молнию, как будто это могло закрыть мой позор.

– Все равно спасибо. Я бы, наверное, с ума сошла, если бы потеряла его. Там все важные пометки за семестр.

– Понимаю.

Он замолчал. И я замолчала. Мы стояли в тени деревьев, и между нами повисла тишина – не неловкая, а какая-то… живая. Наполненная чем-то, что я не могла назвать.

– Раньше не замечал тебя здесь, – сказал он наконец, и его голос стал другим. Мягче. Ближе.

– Но я почти каждый день бываю на стадионе, – ответила я, и на этот раз не стала ругать себя за сказанное.

123...5
bannerbanner