
Полная версия:
Без времени
Это был опытный официант, он мог без труда определить возраст женщины. Никакая из них не сумела бы скрыть от его глаз возраст, если шея ее была открыта. По этому нежному месту, которое не закрасишь никакой косметикой, всегда можно понять, кто перед тобой. Об этом нужно знать – а он знал. Иногда ему казалось, что о клиентах шикарного ресторана, где он работал многие годы и обслужил уже тысячи, он знал все. Знал, кем они приходятся друг другу, как ведут себя супружеские пары и как на их месте любовники. Казалось, даже знал, как они делают ЭТО. А семью из молоденькой мамочки и взрослого сына распознать не составило труда. В этой стране неравные браки были по традиции классическими – муж старше жены. Сюда еще не дошла европейская мода. Поэтому, ему и в голову не приходило, что он ошибся. Ужасно ошибся! Тем более что эти двое никак не походили на супружескую пару – уж больно трогательно они себя вели…
Официант в последний раз взглянул на карту вин, вздохнул и закрыл ее. Сегодня, пожалуй, был не его день, – такого в его практике еще не случалось…
– Чертовски красива! – любовался он ее глазами, тонкими оголенными руками, стройной фигурой в голубом платье, немного курносым носиком и прической, которую сама успела сделать на бегу в этой сумасшедшей гонке, в сумасшедшем городе, который, казалось, никогда не спал.
Тель-Авив гулял. Был третий час ночи, а он все гулял, и они вместе с ним. Бродили по улочкам, болтались в каких-то закоулках, забегали в маленькие бары и кафе, совсем не уставая. Он не хотел отпускать этот вечер, не хотел прощаться с бесконечным днем, и теперь сумасшедшая ночь была его продолжением.
Сейчас они, свесив ножки, сидели за круглым столиком какого-то музыкального бара. Никого не удивляли их наряды. Публика состояла по большей части из молодежи и тоже была разодета или раздета, с немыслимыми прическами, одни в джинсах и майках с рюкзачками за спиной, другие в вечерних платьях. Все смешалось в этой праздной толпе, все перепуталось и переплелось – стили и возраст, время и жизнь, день и ночь. Всё и вся сходили с ума! А музыка неистового джаза, или не джаза вовсе, так ударяла по ушам и мозгам, что, казалось, выбьет сейчас из их голов все неприятные мысли, и только бесшабашное веселье будет наполнять сердца…
Свет был приглушен, повсюду мерцали лампы и прожектора. Люди громко говорили, даже кричали. Нет, они не сошли с ума, но, чтобы тебя услышали в таком грохоте, приходилось перекрикивать музыку и размахивать руками. Наверное, человеку, смотревшему с улицы сквозь прозрачную витрину и не слышащему шума, могло показаться, что все здесь окончательно спятили. Но посетителям бара на это было абсолютно наплевать. Тель-Авив гулял…
По дороге в магазинчике сувениров он прикупил небольшой глобус и теперь тот гордо стоял в самом центре стола. Они играли в игру, которую придумали только что: вращали глобус, тыча в него пальцами. Так эти двое выбирали маршрут своего путешествия. Маленькая неловкость в ресторане с тихой чопорной музыкой и идиотом-официантом была забыта, сметена из памяти шквалом нескончаемого джаза, и теперь они болтали ножками, сидя на высоких стульях, что-то пили, вращая глобус – путеводитель по миру и их странному вояжу, который так удивительно начинался. А он сидел напротив и смотрел, как она играется с крошечной планетой. И любовался.
Она была так красива в этом платье, с необычной прической, а от аромата ее духов он сходил с ума. Столько лет он знал эту женщину, но почему-то не замечал! Видел, но не замечал! Как такое возможно? И сейчас следил за каждым ее движением, жестом, неподдельным очарованием родного дорогого ему существа. На мгновение в сознании промелькнуло: – Неужели всего через несколько дней, недель эта красота увянет, как прекрасный цветок, который пока стоит в хрустальной вазе, источая красоту и аромат, но он уже срезан с клумбы и обречен.
Захотел ударить себя по голове, больно ударить, так, чтобы выбить вместе с мозгами эти чертовы мысли:
– Не смей думать о себе! Думай только о ней! Подари ей этот вечер и ночь, и столько дней, сколько еще осталось. А там – будь, что будет…
– НЕ СМЕЙ ДУМАТЬ О СЕБЕ – пока она рядом!.. – звучало в голове, заглушая шум веселого джаза.
Вдруг музыка стала громче, а публика, размахивая руками, начала что-то кричать ди-джею, который свисал с потолка, и только ножки его были видны в кромешной темноте. Он в такт болтал ими в воздухе, делая музыку все громче. Очевидно, это и был последний, всеми любимый музыкальный хит. Из-за столов начали вскакивать люди, они бросились к стойке бара, и теперь мужчины помогали своим девицам взбираться на нее. Начался безудержный дикий танец. Полупустые бутылки, недопитые стаканы, тарелки – все, что не успел убрать бармен, летело на пол из-под ног танцовщиц. Их фигуры извивались в темноте, где мерцали яркие вспышки. Свет мигал, и люди, исчезая в одних местах и позах, являлись через мгновение совсем в других. Вакханалия продолжалась. И только ножки ди-джея все раскачивались, сотрясая воздух, выколачивая ритм.
Он заглянул в ее глаза. В них мерцал сумасшедший огонь. Она, словно поддавшись этой музыке, мысленно уже танцевала на стойке бара вместе с остальными – молоденькими девчонками с голыми пупками, странными прическами и диким восторгом в глазах. И тут он подумал:
– Была бы она моложе лет на двадцать, наверное, танцевала бы так же… Как в далекой юности!..
Поймал себя на мысли, что уже привыкает к ее годам. К этой мысли привыкает и к ее чертовому возрасту!.. Только не это! Напротив сидит молоденькая девушка,… девочка,… его жена, которую он любит, и будет любить до конца, и всегда только молодой. А она и была в этот миг такой. И снова мысль, словно вспышка, больно резанула в сознании: – НЕ СМЕЙ БОЛЬШЕ ДУМАТЬ О СЕБЕ!!!
10Они пробежали по этой маленькой стране, заглянули в самые отдаленные ее уголки и Святые места, окунули ноги в Мертвое, Красное и Средиземное моря.
Такая маленькая страна и целых три моря, – удивлялись они. Маленькая, словно игрушечная. Проехать ее можно за один день. На севере видны горы Сирии и Ливана, а на юге несколько километров пляжа, зажатого с обеих сторон Иорданией и Египтом. Крошечный мир, который помещается посреди пустынь и оазисов, стран и морей, на пересечении трех континентов, на узенькой полоске земли… Но теперь он торопился отсюда бежать. Из места, куда привез ее спасать от странной болезни, но получил назад сроком на один месяц. Месяц, в котором каждый день равнялся целому году жизни. И мчались они отсюда безоглядно.
В Европе их ждала зима. Снег в этом решил году выпасть раньше обычного. Он торопился порадовать туристов белоснежным толстым покровом, который окутал зеленые холмы, горы, стоянки горнолыжников и маленькие отели-шале у самых вершин Альпийских склонов. Шенгенские мультивизы, полученные ими еще полгода назад, позволяли совершить такое путешествие, не возвращаясь в Москву. Всего несколько месяцев назад они были в Европе, много раз приезжали сюда и раньше, но так еще не ездили никогда.
В первое утро после их стремительного перелета, проснувшись и не успев открыть глаза, он вспомнил обо всем. Вспомнил и теперь с ужасом боялся взглянуть на нее. Так было каждое утро в течение тех нескольких дней, после того как они сбежали из клиники и носились по Святой земле. Она спала рядом, а эта ночь, как и все прочие, теперь была самым длительным расставанием в их жизни. За такую короткую ночь кто-то успевал прожить полгода, и сейчас он боялся заглянуть в глаза, которых не видел столько времени, недель, месяцев, а для кого-то всего лишь ночь… Но, заставил себя отвлечься от этих мыслей и начать новый день, который был подарен судьбой, и прожить его хотелось незабываемо и со значением. А пока маленький глобус вращался, показывая места, куда так хотелось заглянуть на игрушечной планете, можно было этот день начинать. И таблеток во флаконе оставалось еще на целый месяц – около тридцати штук. Тридцать заветных бесполезных таблеток, и пластмассовый глобус на столе…
Взглянул на нее. Она уже проснулась, и, едва вскочив с постели, уверенной упругой походкой подошла к тумбочке, не глядя на него, лишь флакончик заветных таблеток всецело приковывал ее внимание. Взяла его в руки, достала одну пилюлю и задумалась. Потом налила из бутылки воды и снова замерла. Все напоминало какое-то священнодействие. Она напряженно о чем-то думала, наконец, поднесла таблетку ко рту, проглотила и запила водой. Снова остановилась, застыв на месте. Он впервые видел, как она делает это. В таком незначительном, бессмысленном действии скрывался неведомый тайный смысл. Она абсолютно верила в эти таблетки! Держала их в руках, словно то был не стеклянный флакон, а осколок метеорита или чего-то подобного. Словно из далекого космоса некто протянул ей эти пилюли, и теперь она трогательно и серьезно принимала этот дар – подарок судьбы. Она верила в судьбу!
Вдруг поймал себя на мысли: – А имеет ли он право на обман и может ли брать на себя такую ответственность? Но, другого выхода не было, значит, может… Должен. И флакончик еще полон.
Она заметила его тревожный взгляд и улыбнулась:
– Долго ты еще собираешься валяться? – громко заявила она. – Я голодна! Посмотри в окно! Вставай быстрее! Нечего время терять!
И от этих слов, ее необычайной энергии стало хорошо и спокойно. Трудно было поверить, глядя на эту веселую, красивую и такую молодую женщину, что их ждет что-то ужасное.
А за окном начинался замечательный день. Ярко светило солнце, хотелось быстрее покинуть номер и мчаться далеко-далеко – на гору или с нее по белоснежным склонам, по дорогам на машине, спускаясь в долину, где их ждала Франция, Италия. А при желании и Швейцария, там за высокими горами, куда можно было доехать на лыжах, переносясь с горы на гору, с подъемника на подъемник, где только белые снега и яркое солнце над головой. Он поддался ее настроению, вскочил, мгновенно забыв обо всем.
Просто не нужно все время пялиться на этот чертов берег, – мелькнуло в голове.
Гора встречала их хорошо накатанными склонами, мягким, искрящимся на солнце, снегом, и редкими людьми, которые весело неслись с нее, начиная горнолыжный сезон. Гора встречала их с радостью, давая возможность на время забыть обо всем и отдаться полету. Они прекрасно умели кататься на горных лыжах, каждый год посвящали этому пару недель и теперь с нетерпением осматривали заснеженные склоны из маленькой кабинки, которая поднимала их на самую вершину. А дальше только голубое небо, солнце, звезды, галактики…
Он на секунду задумался: – Может быть, понести ее снаряжение – лыжи и палки, которые весили немало. А если учесть…
Но она опередила его, первой выпорхнув из кабины, подскочив к самому краю склона, уверенно стоя на лыжах, легко преодолела этот маршрут. А глаза ее смеялись. Она стояла на самом краю и смотрела вниз, потом на него, снова вниз, туда, где терялись маленькие отели и дорожки, шли крошечные люди, ездили машинки, где скрывался белоснежный игрушечный мир. В ее глазах таилось нетерпение и восторг человека, который соскучился по горе, и сейчас сделает шаг и помчится. Он улыбнулся в ответ, но она уже неслась маленькой стремительной молнией, не поворачивая и не петляя – просто вниз, по прямой!
Скоростной спуск! Как они любили его! Только так можно добиться максимальной скорости и почувствовать восторг. Только так можно ощутить непередаваемое чувство полета, которое не сравнишь ни с чем. Он мчался следом, удивляясь ее скорости. Он пытался ее догнать! Он должен быть рядом! Везде и всегда он должен следовать за ней, находиться близко, чтобы в нужный момент помочь, поддержать, протянуть руку. Но она стремительно исчезала, а гора все дальше и дальше гнала ее по склону, словно забирая.
Ах, так! Сейчас догоню, еще немного и буду на расстоянии протянутой руки. Еще десять, сто метров, еще один поворот. Вот она уже близко, он видит ее лицо. Она, обернувшись, посмотрела на него, а глаза ее засверкали на солнце ослепительными сумасшедшими огоньками! Она улыбалась, она была в диком безумном восторге и была рядом! А он несся следом, не ощущая скорости. И только ветер в лицо.
О, этот стремительный полет! Не хотелось смотреть вниз, – только на нее. Сейчас ему было все равно, что там внизу, куда они мчатся, где остановятся или упадут. За ней он готов был лететь куда угодно, не думая ни о чем… И вдруг почувствовал, что в эту минуту оседлал само время. Он чувствовал его, ощущал, мчался, жил с его скоростью, и время остановилось. Он держал его под уздцы. А еще понял – если мчаться так всю оставшуюся жизнь, она может показаться бесконечно долгой. Только полет может дать это незабываемое ощущение. А если… еще быстрее, то перегонишь его, и время это, в плену которого живешь, и ползаешь, там внизу, пойдет для тебя вспять. Оно будет пятиться, отступать, удлиняя жизнь, делая ее бесконечной. Твою жизнь и Ее…
Что это? Она сделала неожиданный поворот, и только фонтан снега из-под лыж. Теперь она стремительно удалялась.
Она не понимает, что делает! Сейчас попадет на крутой склон, обозначенный на карте “черным” цветом. Но она не читает карт. Она не любит их и всегда следует только за ним, но сейчас… Вон уже видны указатели спуска и сетка, которая опутывает его. Стоит неумехе свалиться, его неминуемо вынесет к ней, где он, как пойманная рыба, будет биться, собирая лыжи, палки и остатки себя, если это еще возможно…
Она видит, куда ее несет, но почему не остановится? Почему не свернет, и мчится в эту черную дыру, в бездну? Еще немного, склон исчезает с глаз, обрываясь отвесной пропастью, и она тоже исчезает на черной горе… Через мгновение он оказывается на краю и летит, нет падает, в эту бездну. Снова видит ее впереди, она крепко стоит на ногах и мчится вниз. Потом исчезает…
Потеряв ее из виду, ему стало страшно. Мелькнуло в голове, что страшно за нее. Вдруг понял невероятную вещь – ему страшно без нее! Он уже не мог без нее! А чертова гора забирала этого человечка, не спрашивая, делая лишь то, что хотела. Гора принимала эту жертву. Гора над ним издевалась. И он остается совершенно один.
Все происходило какие-то считанные секунды, но бесконечно долго. И он бесконечно долго не видел ее, а гора продолжала с ним играть. Почувствовал невероятную усталость, невозможность остановиться. В это мгновение он весил многие тонны, летя с немыслимой скоростью, и остановить неповоротливое тяжелое тело уже не мог. Он потерял все навыки и умения, и гора почувствовала это. Запах жертвы пьянил. А жертвой оказался он, чем гора неминуемо воспользовалась. Она подбросила его, он на миг оторвался, потеряв равновесие, а гора тем временем, снова набросилась и больно ударила. Он подлетел и упал – не понимая, где находится. То ли над горой, то ли она явилась сверху и летела прямо на него. Снова ужасающий удар – гора его добивала. Она готовилась выбить из него мозги, душу, переломать кости, размазать беззащитное тело по склону и только тогда успокоиться, приняв в жертву одинокого, заблудшего человека. Наконец, спасительные сети поймали его, вцепились и крепко удерживали от дальнейшего падения. Он повис, и в глазах потемнело…
Придя в себя, огляделся. Теперь он – человек-рыба. Он накрепко увяз в этих сетях, а гора снова издевалась, она больно его избила, а теперь равнодушно леденила тело, душу и ждала, когда он уползет. Сейчас гора была к нему равнодушна. Это распластанное тело ее не интересовало. То ли дело подставить ногу тому, кто позволил себе испугаться. Страх – вот главный палач. Каждый сам выносит себе приговор и приводит его в исполнение, стоит лишь испугаться. Дальше – неминуемое падение. Таков закон…
Но пришел в себя и посмотрел в самый низ горы. На черном, чертовом склоне больше никого не было. Ее нигде не было! Он потерял ее. Она не билась в спасательной сетке, не скользила вниз, просто исчезла. Эта гора забрала ее! И тут ему по-настоящему стало страшно! Уже задыхался. Только теперь понял, что не может без нее жить. Словно у этой женщины были в руках баллоны с кислородом, но она исчезла, и он задыхался. И еще ужасно замерз, а вокруг лишь холодный, скользкий склон под чудовищным углом скатывался вниз, и он посредине, в паутине сетки, где больше никого… Бесконечный, ледяной мир, где завис он на самом краю…
– Ей нужна помощь! – застучало в голове. – Пока он тут лежит, как рыбешка, выброшенная на берег, она где-то далеко, с ней может случиться все что угодно. Она прекрасно умела кататься, но это было так давно, совсем в другой жизни. А сейчас, стоит лишь оступиться, сделать неверный шаг, поворот… Такого падения она не перенесет.
И с ненавистью уставился на беспощадную гору. Может быть, она сейчас беспомощно где-нибудь лежит, а спасателей можно ждать долго, очень долго. Она может себе что-то сломать, получить сотрясение, а в ее возрасте… Дьявол! Опять – возраст! Но это правда. Он обманул ее, но не сумел обмануть себя. Он знал и помнил обо всем. А она поверила – и ведет себя, словно ничего не случилось, ведет себя, как девчонка. Но стоит оступиться! А он лежит тут, как беспомощный младенец…
И тут какая-то неведомая сила подняла его и поставила на ноги. Гора удивилась. Гора знала, что после такого падения можно лишь робко ползти, считая сломанные ребра или дожидаться спасателей, а этот…. А этот небрежно пнул ее, словно гора не была ростом в несколько километров, лишь небольшим взъерошенным холмиком на теле Земли. Он уже несся по ее склону, не замечая ничего, а в голове билось: – Он нужен ей. Он должен ее найти! Должен быть рядом!
И теперь переступал через эту гору и другие тоже, перелетал через ущелья, переносился с подъемника на подъемник. Горы под ногами стали крошечными бугорками, песчинками. Он безжалостно давил их, наступая и кроша на мелкие осколки, льдинки, превращая в замерзшую пыль. Стирал склоны, преодолевая километры пути. Где-то там была она! Он нужен ей, он должен быть рядом. Но вокруг только холодная ледяная пустыня и он один, затерявшийся в этой бесконечной стране снега и льда.
Наконец, вернулся в место, откуда они утром начинали свое восхождение, стоял и не знал, куда ехать, что делать. Не знал, куда ее могло занести. А самые ужасные предчувствия уже начинали одолевать.
– Что, если она не справилась с трассой, что-нибудь сломала? Может, она уже в больнице, в чужой стране, с незнакомым языком, а он мечется по горам, не зная, где ее искать.
Вдруг его внимание привлекло необычное зрелище. Подошел ближе и оторопел. Наверху в небольшом ресторанчике на веранде спокойно сидела его жена и, подставив лицо солнцу, загорала. Нет, это была не она…, а, может быть, она… или очень похожая на нее женщина. Подошел еще ближе и уже, не отрываясь, смотрел. Картина поражала. Женщина находилась на самом краю веранды, где никого не было. Сидела на маленьком пластиковом стульчике и, подняв голову к солнцу, смотрела на голубое небо. Иногда разводила руки в стороны, словно собиралась улететь. Поглядывала на солнце, улыбалась. Она улыбалась солнцу! Казалось, что у этих двоих было свидание, и он почувствовал себя лишним. Она улыбалась солнцу, а солнце улыбалось ей. Сейчас на всей планете солнце никто так не интересовал, как эта женщина. Куртка ее была расстегнута, изящные руки широко разведены, носик вздернут, и она купалась в ярких лучах. Вдруг понял – она отдавалась этому светилу. Делала это красиво! И поневоле он залюбовался, даже позавидовал ему… Ему! Солнцу! Это было восхитительное свидание, трогательное и нежное. Поэтому он не решился прервать его, заслонив это солнце. А оно все ласкало ее лучами, проникая сквозь одежду, согревало, давало тепло и жизнь. Оно вселялось в нее, лицо становилось загорелым, румяным, глаза светились улыбкой и тихим затаившимся счастьем. Она любила солнце, а солнце любило ее. Она изменяла ему с этим чертовым светилом!!! Отдавалась так, как могла делать это только она, да и то не всегда, далеко не всегда. Но сейчас… А солнце чувствовало себя счастливейшим из светил в Галактике, и взамен тоже отдавало тепло и любовь, казалось, весь космос готово было положить к ногам этой прекрасной женщины. Это была Мадонна, сошедшая с картины великого художника, и нарисована она была сияющей солнечной кистью мастера…
С удовольствием подумал: – Эта женщина принадлежит ему! И любит она только его одного!
Долго стоял так и молчал… и любовался.
Наконец она опустила свой взгляд, и молча посмотрела на него, продолжая улыбаться. Ей не было стыдно за это свидание. Она так естественно это делала, что прощать ее было не за что. И он с удовольствием отметил это. Подойдя, спросил:
– Девушка, с вами можно познакомиться?
Ничего умнее в голову не пришло, поэтому так и сказал.
Девушка прищурилась, оценивающе и с интересом его разглядывая. Снова улыбнулась. По ее взгляду было понятно, что не против такого знакомства, и он подумал, что теперь ревнует ее к самому себе – не стоит приличной девушке так быстро соглашаться на знакомство с совершенно незнакомым человеком, с первым встречным, который нагло подошел и пристал. Но она продолжала кокетничать, потом протянула руку и вдруг произнесла:
– Арина.
Он пожал ее нежную руку и замер, подумав: – Какое удивительное имя.
– Удивительное имя, – прошептал вслух. – Вы, наверное, из Ленинграда?
– Из Питера, – поправила она, – там я родилась, – засмеялась и спросила:
– А вы представляться не желаете или у вас нет имени?
– Петр, – неожиданно для себя воскликнул он.
Девушка стала серьезной:
– Такое короткое… и большое имя. Оно огромное, как эта гора.
А гора словно подмигнула ей, соглашаясь.
Теперь Арина с неподдельным интересом его разглядывала.
– Арина, – снова повторил он, – у меня никогда не было знакомых с таким именем. Я не видел ни одного человека, который бы носил его. Как чудесно произносить его вслух… Арина.
– А кому-то повезло произносить его каждый день, зная этого человека и общаясь с ним.
– Да-да, вы правы… Арина… Каждый день.
Теперь она смотрела какой-то издевкой, словно смеялась над ним. Вдруг задорно воскликнула:
– Почему вы не спросите, что я делаю сегодня вечером, не пригласите меня куда-нибудь?
– Что вы делаете, Арина, вечером? – тупо повторил Петр.
– Нет, не вечером… Что я делаю сейчас?
И добавила: – Почему вы не пригласите меня к себе в номер?… Прямо сейчас!
– Но,… Арина, вам не кажется, что мы знакомы всего пару минут? – улыбнулся он, продолжая эту игру.
– Я хочу, Петр, прямо сейчас в ваш номер!
– Развратная девица, – ответил он.
– Зануда! – парировала она. – Я хочу в номер! – капризно повторила она, схватила лыжи, другой рукой его за рукав и потащила прочь из кафе, а в глазах ее светило яркое солнце. Оно улыбалось этим двоим, благосклонно смотрело с высоты и совсем не ревновало. Оно давало им время, которое те хотели провести вдвоем, и чтобы больше никого. А время это у них еще оставалось.
Снова высокая гора, глаза, смотрящие с восторгом, еще мгновение и начнется сумасшедшая гонка со склона на склон, с подъемника на подъемник, безумная скорость и ветер в лицо. Ее удивительная улыбка, губы, нежная кожа, курносый носик. Она была с ним так близка, как еще недавно с солнцем на вышине горы. Только теперь согревала она, давала жизнь и любовь. Все тепло, которое получила там, теперь отдавала. И не верилось, что такое возможно!.. Не верилось!.. Он не боялся упасть с этой горы, и за нее не боялся. Знал, что за каждым подъемом их ждет головокружительный спуск. За каждой вершиной – другая. И везде только ее глаза. И в этом стремительном полете, он снова подумал – время бесконечно. Время остановилось, замерло. Теперь оно принадлежало только им. И пока он будет ее любить, время отступит и повернется вспять. И отдаст им столько себя, сколько смогут они отдать друг другу. И снова щемящая боль от восторга, радость от каждого подъема и стремительного падения или полета с высоты. А как называть – полет или падение – не важно. Сейчас каждая секунда, каждое мгновение принадлежали только им…
– Арина, – произнес он и провел пальцем по ее загорелой щеке.
– Почему ты никогда не называл меня по имени? – спросила задумчиво она.
– А ты? – задумчиво произнес он. И в это мгновение ему показалось, что с этим забытым, затерявшемся в далеком прошлом, именем, закончилось старенькое, черно-белое кино и началось цветное. А эти новые, незнакомые цвета, поражали…
11Перед его глазами возник флакон. Он отражал пронзительное солнце, и от нестерпимого блеска захотелось зажмуриться. Но глаза неотрывно следили за этим стеклянным предметом и слезились от боли. Маленький блестящий флакончик зависал в воздухе, а таблеток в нем оставалось все меньше и меньше. Он стал совсем прозрачным и что-то ему напоминал.
– Что? Этот странный предмет был ему знаком! Где он видел его раньше?
А вокруг уже пролетали высокие ледяные горы, люди на лыжах. Они мчались по крутым склонам, и их безумные лица светились звериными улыбками. А стеклянный предмет все висел в воздухе, не двигаясь с места. Ветер свистел, снег врывался веселой пургой, унося за собой лыжников, белые горы, облака, и только солнце светило ярко, оставаясь недвижимым на месте и еще этот светящийся предмет.