Крыса Беклемишевской библиотеки

Лишь выйдя за ворота рынка, когда свет фонаря упал на знакомую мостовую, Алиса смогла перевести дух. Дрожь в коленях не утихала.

Она добралась до дома и плюхнулась в кровать, не раздеваясь. И лишь тогда, в гробовой тишине своей комнаты, осознала – гул отступил. Не полностью – притупился. Будто получив искомый кусочек мозаики, на время успокоился. Голова уже не взрывалась.

Усталость накрыла её, густая и безразличная. Она забылась в тревожном сне, где дралась с огромным чёрным котом, фосфорные глаза которого не мигали, а бабка с костылём гнала её из квартиры, и стук костыля отдавался в висках тем самым ритмом, что вел её под стол Полиньи. И в конце её окутал холод – не сонный, а тот самый, знакомый, из лавки-шара.

ГЛАВА 7: ПОБЕГ

Но вот университет никто не отменял. Алиса засобиралась на занятия. Хотя бы для того, чтобы поделиться своими подозрениями с Савой.

Алиса схватила сумку, лихорадочно расстегнула её и начала рыться внутри. Но его там не было.

– Потеряла конверт? – мысль мелькнула и тут же умерла. В этом доме ничего не терялось. Все исчезало. Целенаправленно. – Я точно положила его в книгу по философии… Книга лежала на месте. Конверта – нет.

Случайность? В ее жизни кончились случайности. Конверт с лицом чужой женщины, адресом в Саратове… При чем тут Эмма? При чем тут всё это? Связь была. Железная и невидимая, как та нить, что теперь тянулась от нее к исчезнувшей фотографии, а от фотографии – куда-то в темноту, где сидел за ширмой кукловод. Еще одна ниточка, оборванная кем-то за нее.

Университет был прежним. Суетливые студенты, запах пыли и старых книг. Но Эммы, у которой она могла выяснить про фотографии, в университете не было. На звонки и сообщения она также не ответила.

– Хоть в полицию о пропаже заявляй, – нервно прошептала она.

И решила, что так и поступит, если в течение дня Эмма так и не ответит.

Максим спал на задней парте, казалось, настолько глубоко, что его невозможно было разбудить даже ядерным взрывом.

Савы не было сегодня, и это расстроило Алису. Только Сава мог ей ответить на вопросы. Только с ним она могла поделиться вчерашним открытием. Медальон с разбитым кругом, бабушкин дневник. Может Саве удалось бы найти верное толкование этому?

И еще разбитые капли… Голова снова вздулась от гула.

Хотелось одного – сбежать, завернуться в одеяло и проспать до приезда бабушки.

Лекция пролетала мимо. В перерыве, она встала, чтобы уйти, не дожидаясь конца пары.

– Вы выглядите неважно, Сизова, – громоподобный голос прозвучал прямо над ухом. Яков Станиславович. Но в его тоне не было привычной злобы. Была… тревога. Тревога, которую она заметила еще вчера.

– Я… простите… – пробормотала Алиса.

– Что случилось? – он взял её за плечи, и его касание было не грубым, а крепким, отеческим. И слишком знающим.

– Шумы. Голова. Хочется выть, – выдавила она, и это была чистая правда. Боль запульсировала с новой силой, синхронизируясь с низким гулом.

– Капли? – Он оглянулся, как вор, проверяющий, нет ли свидетелей.

– Кончились. Кот разбил.

– Срочно нужны новые. Идём.

Он почти потащил её из университета, его широкие шаги заставляли её бежать рысцой.

– Сава тебе уже нашептал всякого, да? – спросил он на ходу, даже не пытаясь скрыть, что он в курсе всего.

– Наговорил, но ничего не объяснил.

– Такова наша доля, – вздохнул профессор. – Но держись. Бабушка бы тебя защитила. Жаль, её нет.

Они спустились в метро. На Кропоткинской профессор повел её к обычной, заурядной аптеке с вывеской «Здоровье». Алиса разочарованно вздохнула.

– Здесь не менее интересно, – буркнул он и зашёл внутрь.

У кассы он не стал предъявлять рецепт.

– Мне нужно изготовить лекарство. По старому заказу. Для Любови Прокофьевны.

Фармацевт-блондинка растерянно помотала головой, но из подсобки раздался хриплый, командный голос:

– Пропусти их, Верочка.

В подсобке их ждала двухметровая женщина, улыбающаяся белоснежной, неестественной улыбкой.

– Мидия Илисовна, – кивнул профессор.

Та что-то зашептала, покопавшись в коробке с ватой. Раздался скрип, и задняя стенка подсобки бесшумно съехала в сторону, открыв узкий, тёмный проход.

Воздух за ним был другим. Густым, сложным – сухие травы, едкие смолы, озон и старость. Это была не аптека. Это был арсенал. Сотни сосудов на тёмных деревянных стеллажах, уходящих ввысь. В бутылях пузырились жидкости цвета запёкшейся крови, расплавленного золота, ночной синевы.

За стойкой из чёрного дуба стоял человек. Высокий, худощавый, в безупречном сюртуке, который выглядел так, будто его сшили лет двести назад. Его пальцы с хирургической точностью взвешивали порошок на крошечных весах.