Крыса Беклемишевской библиотеки

Из соседней лавки выскочила торговка с охапкой увядших, но светящихся роз.

– Ловкача! Зови Ловкача с лоханкой!

Парень в чёрной кожанке возник будто из тени. Он что-то прошептал в ладонь, сложенную лодочкой, – и оттуда выпрыгнула, звякая тонкой цепью, маленькая металлическая коробочка. В воздухе она выросла до размера собаки, щёлкая стальными челюстями, и в следующее мгновение уже глотала двухголовую ворону, которая отчаянно каркала двумя глотками одновременно.

Сава взял Алису под локоть и повел прочь, даже не обернувшись.

– Шумно тут. Пойдём к Елене, чаю попьём. Она делает лучший зефир в этом секторе.

Алиса шла, не в силах вымолвить слово, но её мозг, перегруженный чудесами, не сдавался. Он отчаянно пытался найти логику в этом безумии.

Их путь лежал через еще более людную улицу. Мимо них провели осла и козла. Животные не просто шли – они спорили, сквернословя хриплыми, человеческими голосами.

– …И даром, что осел, тупее тебя только мой бывший! – бубнила коза.

– Заткнись, бородатая дурёха, а то как дам копытом…

– Тише там, животина! – рявкнул один из конвоиров, мужчина с лицом, покрытым татуировками в виде рун. – Или на шашлык пойдёшь, понял?

Осел фыркнул и замолчал, но в его глазах тлела злобная искра ума, слишком сложного для животного.

– Охотники, – пояснил Сава на ходу, не замедляя шага. – С добычей. Не обращай внимания.

В его тоне не было ни удивления, ни осуждения. Только холодная, циничная констатация факта.

Изба, в которую он её привёл, казалась кусочком другого мира, занесенным сюда случайно. Она вся была обвита плющом так плотно, что казалось, не бревна держат крышу, а живые, светящиеся лианы. Вывеска над дверью гласила: «Зефирная Елена».

Внутри воздух был густым и сладким от аромата тысяч крошечных цветов, покрывавших стены синим, сиреневым и розовым ковром. Столики, ажурные и неправдоподобно легкие, казались сделанными из сахарной ваты.

– Сказка, – выдохнула Алиса, против воли расслабляясь. Её нервная система, наконец, нашла что-то красивое, чтобы за него зацепиться.

– Почти, – как эхо, ответил Сава, усаживая её у окна.

К ним подошла, точнее, приплыла хозяйка – высокая, пышноволосая и пышнотелая, с косой толщиной в её руку. Она поставила чашки беззвучным, плавным движением, кивнула Саве и бросила на Алису взгляд, в котором читалось скучающее презрение, смешанное с оценкой.

– Вы знакомы? – спросила Алиса, когда та отошла.

– Мы все здесь немного знакомы, – сказал Сава, и это прозвучало как предупреждение.

За окном толпа окружила худого парня в мешковатом костюме. Из его рук, будто живые золотые ленты, вырывались струи пламени. Он жонглировал ими, закручивал в спирали и снова проглатывал, не оставляя на коже и намека на ожог.

– Кто они все? – прошептала Алиса.

– Люди, – просто сказал Сава. – Которые умеют чуть больше, чем принято. Мы называем себя посвященными. Или иными. Как удобнее.

– Сделаю вид, что поняла. Но что произошло вчера? О каком портале…

– Я там оказался случайно, ровно, как и ты, – он лукаво ей подмигнул. – Я точно не могу утверждать. Но существует поверье, что этот портал указывает путь к сокровищам, – перегнулся Сава через стол и оглядываясь по сторонам, шепотом продолжил. – К каким-то особенным сокровищем. Ты оказалась в эпицентре. И ты должна была там оказаться, согласно предсказанию, – загадочно сказал он последнее предложение.

У Алисы перехватило дыхание.

– При чем тут я и моя бабушка?

– Любовь Прокофьевна, – Сава кивнул, – решила, что сможет тебя спрятать. Подавить твой дар зельем. Она почти преуспела, – в его голосе не было осуждения, только холодный анализ. – Но дар – он как река. Его можно запрудить, но не остановить. Ты проснулась.

– Значит я посвященная и должна что-то уметь, – Алиса кивнула в окно. – Вот так ловко метать огненными лента и я не умею. Да и кареты личной прозрачной у меня нет. Я вынуждена тебя разочаровать. Ничего я не умею, – вызывающим голос заявила Алиса и скрестила руки на груди.

Алиса заметила секундную растерянность в глазах Савы. Но потом он широко ей улыбнулся.

– Ходили слухи, что Любовь Прокофьевна круто над тобой поработала, – Сава посмотрел на неё, и в его светлых глазах мелькнуло что-то похожее на жалость, но тут же исчезло. – Но ты что-то умеешь. Иначе бы тебя здесь не было. Иначе бы, после открытия портала, они не искали тебя вчера.

– Ты говоришь загадками! – Алиса ударила ладонью по столу, и ажурный столик из сахарной ваты слегка звякнул. – Если я такая важная, почему меня не ждали? Почему я должна верить тебе, человеку, который не знает, как работает турникет?!

– Я хранитель. Слежу за порядком в нашем… сообществе, – он выбрал слово тщательно. – А умею я вот что.

И он исчез.

Не отшатнулся, не вышел – он схлопнулся. Растворился в воздухе, будто его и не было. Чашка на столе слегка звякнула, как от легкого толчка.

Алиса вскочила, задев стол. Никто в кафе не среагировал. Только Елена за стойкой фыркнула, явственно выражая свое отношение к паникующей новенькой.

Холодное прикосновение на плече заставило её вздрогнуть. Сава стоял сзади.

– Перемещение в пространстве, – сказал он, возвращаясь на свое место. – Базовый навык для моей работы. Успокойся, Алиса. Ты в безопасности.

Он что-то ещё говорил – о службах, об охотниках, – но слова текли мимо. Её мозг застрял на одном: почему она? И где сейчас бабушка? Её мысли прервал пронзительный крик.

Люди с соседних столов вскочили и побежали к выходу.

– Что…? – только и успела произнести Алиса.

Сава схватил ее за локоть и потянул к выходу.

Небо заметно потемнело. Шелест десятки хлопающих крыльев заглушил все крики и шумы.

На рынке царила неописуемая суматоху. Кто-то, торопясь, закрывал ларьки, кто-то бежал в конец ряда, кто-то вопрошал в небо, что происходит.

– Не слыхано! Средь бела дня! – впопыхах прокричала мимо пробегающая торговка цветами.

– Туда! Все бегут туда! – Сава вновь схватил Алису.

Они побежали вместе с громко охающей и возмущающейся толпой.

Толпа окружила огромный прозрачный шар с витающими внутри звездами. Алиса не сразу поняла, что это дом, а не уличная декорация. По низу шара шел едкий зеленый дым.

– Что с Полиньей? – Сава выступил вперед и затерялся в толпе. Алиса потеряла его из виду.

Вороны спускались вниз, их силуэты вытягивались и преображались в хмурых стражников в кожаных длинных плащах.

– Всем разойтись! – они мгновенно начали разгонять любопытную толпу.

Но толпу уже было не остановить.

– Исчезла, – пробурчала цветочница.

– Убили, – провыла пышная дама, выбежав из соседней лавки. – Убилииииии.

Алиса вокруг увидела суматоху, люди начали бегать вокруг, пытаясь получить хоть какую информацию.

Алиса еще раз внимательно посмотрела на дом. Воздушный шар потемнел, на нем то и дело взрывались кляксы чёрных чернил с приглушённым, плачущим хлопком. Алиса поняла. Дом оплакивал свою хозяйку. Он ее потерял. На крыльце и рядом были разбросаны вещи. Видимо, преступник, что-то искал и очень торопился. Зеленый едкий дым рассеивался.

В этот момент перед ней, словно из-под земли, вырос Сава.

– Смотри, – шепнула Алиса Саве на ухо.

Её очень внимательно изучал взлохмаченный мужчина, в огромных, увеличительных линзах.

Как только Алиса на него посмотрела, он увел глаза и торопливо зашагал прочь, быстро и не оглядываясь.

– Стефан Мильевич! – не раздумывая крикнул Сава и побежал за ним. Алиса побежала за ними, но через шаг споткнулась и упала. То, что она посчитала за камень, о который споткнулась, оказался небольшим медальоном. Её пальцы сами сжали холодный металл. На ладони, где секунду назад был простой медальон, теперь лежал знак. Тот самый. С трещиной. С дневника. Без мысли, одним движением она сунула его в карман. И побежала за Савой. Он уже был далеко впереди нее. Сава уже заворачивал за угол.

– Ты куда пропала? – с одышкой спросил Сава, опиравшись руками на колени.

– Я упала… споткнулась, еле тебя догнала.

Алиса не знала, насколько можно доверять Саве. Ведь его знала она не более одного дня. Да и знакомство произошло при весьма странных обстоятельствах.

– Тут такие захламленные дороги. Всякий мусор лежит. Немудрено споткнуться, – понимающе кивнул Сава.

– Мы его упустили? – Алиса разочарованно оглянулась.

– Кого? – широко улыбнулся Сава. – Стефана Мильевича? Хе-хе. Так вот ж его лавочка. Я же говорил, мы друг друга все знаем, – Сава раскинул руками перед собой.

Алиса приоткрыла рот от восхищения. Москва сама по себе прекрасный город. Но таких замысловатых зданий она не видела. Лавка будто была собрана из часов на разный лад. С циферблатами на разных языках и с разными механизма.

– Пройдем за мной, – кивнул Сава и пошел вперед.

Сумерки сгущались над торговой площадью, вороны все еще облетали лавки.

Когда они зашли в темное помещение, их обдало запахом шоколада и… столярным клеем. Странный дуэт.

Красный свет лампады заливал комнату, превращая её в рану. Со стен, с потолка, с грудами на полу на них смотрели сотни циферблатов. Тиканье, бой курантов, мерное поскрипывание – всё сливалось в хорал сумасшедшего хора.

За столом, уставленным «трупиками» разобранных часов, сидел человек. Лохматые каштановые волосы, на носу – увеличительные линзы, похожие на глаза насекомого. Он не поднял головы.

– Добрый вечер, Стефан Мильевич, – поздоровался Сава, стараясь говорить уважительно.

Часовщик засопел, откашлялся. Игнорировал.

– А я не один.

Только тогда Стефан Мильевич лениво глянул. Из-под кустистых бровей сверкнули ледяные голубые глаза. Они скользнули по Алисе – быстро, без интереса – и вернулись к шестерёнке в его пальцах.

– Видел, – отозвался часовщик.

– Стефан Мильевич, вчера открыли портал.

– Меня это не волнует, – часовщик даже не поднял тона.

– А убийство Полиньи вас тоже не волнует? Как-то странно, что после этого происшествия, вы шмыгнули сюда и продолжили работу. Не уж то так…

– Это не моя работа. Моя работа чинить часы. А Полинью жаль, – старик провел рукой под очками. Алисе показалось, что он вытер набежавшую слезу.

– Вчера открыли портал, сегодня убили Полинью, которая все это предсказала и предупреждала о происшествии уже как два года! Это должно волновать всех! – голос Савы сорвался. – Это угроза для…

– Меня. Это. Не. Волнует. – Стефан Мильевич произнес это с такой плоской, окончательной усталостью, что стало страшнее любой истерики. – Я чиню время, а не спасаю миры. Миры пусть спасают те, кто их ломает.

– Но вы же знаете всё о часах! О ритмах! Вы чувствуете течение времени! Вы должны были почувствовать вчерашнюю аномалию…

Сава заходил по кабинету, будто пытаясь что-то высмотреть. А Стефан Мильевич напротив, словно скрючился за столом, пытаясь отгородиться от Савы.

– Я могу починить твои карманные, если сломались. Или настенные. Или солнечные, – он снова ухмыльнулся, не отрывая глаз от работы. – Всё остальное – не моя мастерская. А если ты пришел за предсказанием, Сава, то вот тебе моё: ты плохо кончишь. Как и все, кто сует нос в чужие шестеренки. Вчера открыли портал, сегодня убили Полинью… – И везде Сава, – последнее предложение Стефан Мильевич пробурчал под нос.

Сава, багровея от гнева и бессилия прокричал.

– Я думал, дружба для вас что-то значит. Вы с Полиньей были как сестра с братом. Жаль, что трусость оказалась сильнее кровных уз. Или это не трусость, Стефан Мильевич?

– Не тебе меня дружбе учить, Савелий, – часовщик уставился сквозь линзы на Саву. – Преступник обязательно будет наказан. Это дела стражников, надзора и чистого суда.

Сава фыркнул, развернулся и вышел, хлопнув дверью. Алиса бросилась следом, но на пороге обернулась.

Часовщик смотрел прямо на неё. Его голова была склонена набок, изучающе. Челка со лба отошла, обнажив часть тонкого рубца на лбу.

Алиса рванула за Савой.

На улице Сава исходил ядом.

– Старый хрыч! Он всё знает! Знает и молчит!

– Почему? – выдохнула Алиса, пытаясь угнаться за ним.

– Потому что боится. Или… – Сава оглянулся, его глаза метались. – Пойдём отсюда.

Он зашагал так быстро, что Алисе пришлось бежать.

– Сава, подожди! – она схватила его за рукав. – Что происходит? Почему все делают вид, что ничего не было? Кто вообще должен этим заниматься?

Он резко остановился, вцепился ей в плечи.

– Потому что это страшнее, чем ты думаешь! Портал был запечатан четыреста лет. Его открытие – это не случайность. Это начало. Об этом и говорила Полинья последние два года! Она всех пыталась предупредить. Но Совет Старейшин выставлял ее городской сумасшедшей. Видимо, сейчас она стала для них наиболее опасной! А если мы не поймём, кто и зачем это делает, до Нового года мир, каким мы его знаем, развалится на куски.

– Ты в этом уверен?

– Было предзнаменование, – он запнулся, и в его глазах мелькнуло что-то вроде страха. Не за себя. – Я видел его. И Полинья…

– Кого?

– Неважно. Важно то, что они ищут. Сокровища? Врата в иное время? Я не знаю. Но я знаю, что ключ уже в игре, – он отпустил её и снова зашагал.

Они вернулись к тому же сарайчику. Пустой, темный Даниловский рынок встретил их гулким эхом. Воздух пах уже не специями, а моющим средством и одиночеством. Сава ловко, одним движением мизинца, подцепил ключ из-под роллеты и отпер дверь.

– Я тебя провожу, – сказал Сава у выхода на улицу. В его тоне не было просьбы. Это был приказ.

Алиса молча кивнула. Она была слишком опустошена, чтобы спорить.

Мир перевернулся, и теперь единственный якорь в этой новой, чудовищной реальности – это Сава. Который, казалось, сам теряется в этой реальности.

ГЛАВА 5: СТРАННОСТИ ТОЛЬКО НАЧИНАЮТСЯ

Дрожь пробежала по коже, едва они прошли арку Подколокольного. Не холод – предчувствие. Ночь, казалось, сгустилась, стала плотнее, хотя фонари горели исправно, заливая галерею мертвенно-желтым светом.

Молча шли по булыжной мостовой. Сава шел впереди, его спина была напряжена, как струна. Он не просто оглядывался – он сканировал темноту, выхватывая невидимые детали, от которых у Алисы пробегали мурашки.

– У твоих соседей бессонница, – попытался шутить он, но смешок вышел нервным, сдавленным. Скорее, это была попытка успокоить себя.

Алиса подняла голову. В окнах горел свет. Во всех. Даже у Анны. От одного этого факта по спине побежал холодок. В одном из окон мелькнул силуэт – и растворился, будто его и не было.

– И старуха не спит… – прошептала она, и теперь в её голосе звучала не только тревога, но и подозрения. Сава не слышал. Он был поглощен поиском чего-то невидимого, но явно опасного.

– Всё в порядке? – голос Алисы дрогнул, несмотря на её попытки казаться неприступной.

– Да, – ответил он слишком быстро, почти резко. – Просто… должен убедиться, что дома чисто.

Они дошли до подъезда. Сава остановился, его голова была запрокинута. Он уставился на подоконник Алисиной квартиры, где притаился чёрный силуэт. Кот. Алиса не поняла, на что именно смотрит Сава, но его лицо было напряжено. Он молчал. Потом резко развернулся обратно, к арке.

– Будь осторожна, – бросил он через плечо, прежде чем раствориться в тенях ночи.

Тишина на улице стала глухой, давящей. Алиса поторопилась домой. Несмотря на усталость и полный событиями день, весь вечер она думала только об одном.

Быстро прошмыгнув в квартиру, она забежала в спальню. Под мяуканье кота, она схватила черный кожаный переплет. У Алисы затряслись руки. Да, она не ошиблась.

На кожаном переплете был нарисован синей ручкой круг, рассечённый резкой, как молния, трещиной. Алиса закрыла глаза и глубоко вздохнула. Дрожащими руками она достала из кармана медальон. Медальон и рисунок совпали с пугающей, миллиметровой точностью. От этого совпадения свело желудок.

Такой же знак. В глазах у нее помутнело. Что общего у ее бабули может быть с предсказательницей? Кроме одинаковых знаков… и то, что они обе исчезли. Мурашки прошли по спине Алисы.

– Нет, не может быть! Бабуля просто уехала в Карелию расшифровывать манускрипты.

С дрожащими руками она открыла переплет. Он был толстый, пожелтевший, ему явно было более десятка лет. И каждый лист был исписан мелкими круглыми буквами бабули. Алисе было сложно разобрать почерк, лишь отрывочные фразы.

Годы наблюдений. Предупреждения Полиньи. Гнев Совета, требующего прекратить. Страшная догадка: «Это не разлом. Это чей-то зов. Он заманивает».

«30 июня 2023 года. Совет в ярости. Меня требуют исключить за самовольные действия и воспрепятствованию явлению посвященной. Я от своего не отступлю. «Колесники» со мной. Они знают. Совет будет напирать».

И последнее, написанное дрожащей рукой: «Любимая моя девочка… я должна тебя глушить. Прости».

Алиса обняла переплет и разрыдалась. Пока она жила спокойной жизнью, бабушка вела непосильную войну за её неведение, за её обыкновенность. Любовь Прокофьевна пыталась ее защитить неведением.

Кому она может довериться сейчас? Сава пытается помочь. Но почему? В чем его интерес? В этом новом мире она не знает кто кем является.

«Бабушка… За что?» – сердце сжалось от ледяной обиды. – «Неужели Совет добрался и до неё? Но они же… Кто тогда убил Полинью?»

Часы показывали уже десять часов. В голове возрастал гул. Как в детстве. Капли… Бабушкины капли ей помогали! Но этот дрянной кот их разбил.

Гул нарастал, виски пульсировали, а перед глазами мелькали ужасные сцены с торговой площади с перевоплощающимися воронами и возникали фосфорно-желтые глаза Крысы. Откуда Крыса знал местонахождение бабушкиного дневника. И как он открыл этот тайник? Зачем бабушка вообще притащила этого противного кота домой?!

Гул перерос в ярость. Бессмысленную, слепую. Алиса вскочила и, не отдавая себе отчета, забежала в кабинет бабули и начала выворачивать все полки. Ничего, абсолютно ничего. Только ее работы профессора по старославянскому языку. Она забежала на кухню, стала искать под столом, шарила в ванной, в коридоре. Но ничего не нашла. Разъяренная и обессиленная, она зашла в спальню. Сперва плюхнулась на кровать, а затем вскочив, словно кошка, вцепилась в простыни и все повалила на пол. За подушкой она заметила, что обои отошли. А за ней виднелась темная краска. Алиса впилась ногтями в край обоев у изголовья кровати. Сухой бумажный шелест заполнил комнату. Она рвала их, сдирала длинными полосами, под ними проступала серая штукатурка и… линии.

Она замерла, переводя дыхание. Под слоем бумаги, прямо на стене, кто-то нарисовал тёмно-коричневым, почти чёрным, схему. Узнаваемый контур их дома в Подколокольном, лестничные клетки, квартиры. Внутри некоторых квадратиков стояли имена или инициалы. В их с бабушкой квартире было выведено: «Л.П. + А.». Рядом с квартирой Анны – просто жирная точка. А в стенах, на лестницах, в перекрытиях между этажами были расставлены маленькие, аккуратные значки: крестики, кружки с точкой внутри, спиральки.

«Защита, – прошептала Алиса, проводя пальцем по холодной штукатурке. – Она всё запечатала. Заклятия в стенах. Имена врагов… или союзников? Или это не имена, а метки? «Л.П. + А.» – под защитой. А точка у Анны… Цель? Ловушка? Наблюдатель?». Она прищурилась, пытаясь разглядеть смысл в этих значках, и ей почудилось, что крестики – это ловушки, а спиральки – слуховые заклинания. Анна – точка. Безликая. Без имени. «Потому что она – кто?».

Она нашла карту крепости. Теперь нужно понять, кто на ней страж, а кто узник.

И в этот миг в подъезде, прямо за дверью, раздался звук. Не шаги. Тихий, влажный шорох, будто по бетону провели мокрой тряпкой. Алиса затаила дыхание и на цыпочках подкралась к глазку.

В полутьме коридора Анна, закутанная в тот самый цветастый халат, вышла из квартиры и взяла Крысу на руки.

– Какого черта Крыса делает у этой ненормальной старухи? – прошипела Алиса.

Кот фыркнул и махнул хвостом. Анна выпрямилась, оглянулась пустым, ничего не выражающим взглядом (он скользнул по глазку Алисы, и та внутренне съёжилась) и… подошла к глухой торцевой стене, где по плану должен был быть вентиляционный короб. Она приложила свободную ладонь. Камень под пальцами на миг стал темен и текуч, как густой дым. Анна шагнула вперёд – и растворилась в нём вместе с котом, будто их и не было. Стена снова стала просто стеной из старого кирпича.

Алиса отпрянула, ударившись спиной о вешалку. В ушах зазвенело.

Что там у старухи могло быть? Логово ведьмы? А Крыса? Они идеально сочетаются: ведьма и черный кот!

Её соседка, столетняя старуха, прошла сквозь каменную стену.

Она могла делать это всегда. Значит, все эти годы… тишина в квартире, её чувство уюта, даже бабушкины капли – всё это было под её контролем. Она не странная старуха. Она – враг!

Судорожно оглядевшись, Алиса схватила старую куртку, схватила телефон и медальон, и выбежала из квартиры. В голове у нее крутилось лишь одно:

– Я должна все выяснить. Я должна понять, что угрожает моей бабуле. И сейчас самое время, пока за мной никто не следит.

ГЛАВА 6: ШАР В ТЕМНОТЕ

Болеутоляющие были бесполезны. Оставалось одно – двигаться. Алиса проскользнула на Даниловский. Ключ, фартук с порошком – всё было на месте. Она не думала о Саве. Вообще ни о ком думать не хотелось. Доверять было некому.

Лавка-шар стояла, почерневшая и тихая. Стражи ушли – скандал утих. Место преступления превратилось в брошенную декорацию.

– Надо найти хоть что-то, что свяжет Полинью с бабушкой, с этим знаком… – бормотала она себе под нос, пытаясь заглушить нарастающую в висках тревогу. – Сава говорил, что Полинья что-то знала. Может, она оставила подсказку не для стражников, а для таких же, как она? Для тех, кого предупреждала?

Алиса, озираясь, проскользнула за ленты. Дверь была закрыта. Она несколько раз прошлась вокруг дома, пока не обнаружила приоткрытое окно. Стекло поддалось с тихим стоном.

Лавка-шар была пустой и разгромленной. Перевернутый стол, опустошённые книжные полки, вывернутые шкафы – всё говорило не просто о поиске, а о ярости. Фонарик Алисы светил тускло, но в этой слабости была своя безопасность. Знак разбитого солнца тут был повсюду – на стенах, на обрывках пергамента. Полинья не просто верила в него. Она жила им.

Алиса начала смотреть по шкафам.

– Тут что-то должно быть, – даже не надеялась она, а требовала от себя. – Не может быть, что никаких следов. Или стражники всё вынесли… Или вынес кто-то другой.

Гул снова нарастал. Становился безумным, до тошноты. И сквозь гул она опять начинала слышать отдалённые голоса – обрывки споров, шёпот, чей-то плач. Алиса рухнула на пол, вжавшись в холодные половицы. Она поняла, что поступила глупо. Но отступать было поздно.

Голова пульсировала, выбивая адский ритм. И сквозь этот хаос пробился иной звук – чёткий, ритмичный, как тиканье метронома. Её сознание, привыкшее к какофонии, невольно потянулось к этой упорядоченной пульсации. К тишине в центре бури. Под перевернутым столом что-то тускло мигало. Алиса поползла.

Небольшой шар, похожий на маленькую миниатюру этого дома, с такими же вспыхивающими чернильными кляксами.

– Холод… он стучался в двери Полиньи… – пропело пространство вокруг шара, и воздух резко схватило ледяными тисками. Шар покрылся инеем.

Фонарик выхватил из-под стола странный блик. Не стекло – отсвет на тёмном дереве. Алиса наклонилась ниже, почти касаясь щекой пыльного пола. Там. Под самой столешницей, на самой доске, кто-то вырезал сложный механический знак… Часы. Арабский циферблат. Переплетение шестерёнок. Она его тоже видела где-то? Но где? Сердце ёкнуло, выдав глухой удар где-то в горле. Она потянулась, чтобы коснуться шершавой резьбы – и застыла.

Скрип. Не в доме. В окне.

Шаги. Тяжёлые, неспешные.

Алиса вжалась в тень стола, перестав дышать.

«С таким риском тащиться сюда, чтоб потрястись от страха за перевернутым столом. Аплодисменты тебе, Алиса! – ярость к самой себе была едкой и ясной. – Нужно хоть знак запомнить!»

Она отчаянно впилась глазами в резные линии, вгрызаясь в память каждым изгибом. Шаги замерли где-то у входа. Потом – развернулись. Затихли, удаляясь в другую комнату.

Сейчас.

Как только звук шагов растворился в глубине лавки, Алиса метнулась к окну. Выскочила, не оглядываясь, сорвалась на землю. И в тот же миг за спиной – шорох. Быстрый. Приближающийся. Шаги вернулись.

Алиса рванула в сторону сарая, не разбирая дороги, подгоняемая ощущением чужого взгляда, впивающегося в спину между лопаток.

Она обернулась лишь однажды. В окне, в квадрате чёрного стекла, мелькнуло что-то тёмное. Слишком чёткое, чтобы быть тенью. Слишком неподвижное, чтобы быть случайностью.

– Надеюсь, показалось, – выдохнула она, но голос звучал пусто, как эхо в колодце.