Крыса Беклемишевской библиотеки

Индира НеГанди

Крыса Беклемишевской библиотеки

ГЛАВА 1: СТОЛЕТНЯЯ СТАРУХА И СТРАШНЫЙ СОН

Скрип половицы в ночной тишине прозвучал как выстрел, эхом разлетевшись по старым стенам дома на Подколокольном.

Алиса замерла, пальцы впились в край одеяла.

«Кошка?» – мелькнула в голове отчаянная, глупая надежда.

– Кто здесь? – её голос сорвался предательским шёпотом.

Она вскочила, не решаясь зажечь свет. Ядовито-зелёные цифры на прикроватных часах безжалостно отсчитывали время: 23:38. Тишина стала такой густой, что зазвенела в ушах.

Алиса сделала осторожный шаг к двери, но старый паркет под ногой взвыл жалобно, выдавая её присутствие.

– Я здесь, – ответил скрипучий голос прямо из темноты коридора. Звучал он так, будто его владелец годами копил этот звук, не произнося ни слова.

Сердце Алисы ухнуло в пятки и замерло. Она рванулась к выключателю.

Вспыхнувший свет выхватил из мрака сгорбленную фигуру в застиранном цветастом халате.

– Какого чёрта?! – выдохнула Алиса, с трудом узнавая соседку Анну.

Старухе, по всем слухам, было сто лет. А может, и все сто пятьдесят. Весь дом шептался, что Анна переживёт всех московских тараканов.

– Дверь чего не заперла, дурёха?! – прохрипела Анна, сверля Алису взглядом, полным праведного, но совершенно неуместного гнева. – Кто тут только не бродит! А ты, ишь ты, щель открыла настежь!

Алиса оторопела. Соседка вела себя так, будто это Алиса ворвалась к ней посреди ночи, а не наоборот.

– Да что вы…

Фыркнув, старуха развернулась и зашаркала прочь, хлопнув дверью в свою квартиру.

Алиса осталась стоять с открытым ртом. Анна всегда была странной, наглой и бестактной. Но чтобы вот так – ворваться в чужую квартиру среди ночи… Это было за гранью.

Она щелкнула замком, прислушалась. В квартире повисла тишина, которую тут же разорвал знакомый шорох за спиной.

Алиса похолодела.

Из темноты кухни донеслось знакомое, бесстрастное:

– Мяу.

– Крыса! – шипя, выдохнула Алиса. – Чтоб тебя…

Кот, чёрный как сама ночь, сидел на подоконнике. Его фосфорно-жёлтые глаза смотрели на неё без тени раскаяния. Алиса метнулась к нему, но Крыса ловко юркнул в приоткрытую форточку и спрыгнул в темноту двора.

– Ах ты дрянь! – Алиса высунулась из окна.

Внизу, в круге слабого света от фонаря, сидел Крыса. Он снова мяукнул – коротко, требовательно – и сделал несколько шагов в сторону переулка, не сводя с неё глаз. Он ждал.

Она не могла потерять кота. Бабушка сойдёт с ума.

– Следующий раз поедешь с бабушкой Любой, – пробормотала Алиса, уже натягивая пальто поверх пижамы. Сентябрьский воздух за стеной дома был ледяным. Москва напоминала, что она – северный город.

Крыса ждал у подъезда, а потом повёл её, как дрессировщик непутёвую собаку. Он шёл, оборачивался, дожидался, когда она отстанет. Вел глухими переулками, где даже фонари казались сонными и бесполезными.

– Чтоб тебя крысы съели, – выругалась Алиса, замёрзшая и уже до смерти напуганная этой ночной прогулкой.

И в этот миг кот исчез. Пропал. Ни вспышки глаз в темноте, ни шороха. Тишина обрушилась на неё всей своей тяжестью. В висках зазвенело тонко и болезненно, будто лопнула струна где-то внутри черепа. И тогда Алиса поняла – это не просто тишина. Это была глухота. Она не слышала машин. Не видела огней в окнах. Весь мир будто выключили, оставив только сплошную, бархатную тьму. И слышала только свое сердцебиение.

Паника подкатила к горлу. Тошнотворная, острая. Потом волна звука, неразборчивого гула оглушила её. Она рванулась бежать – куда? И в этот миг вспыхнул свет. Не луч фонаря. Прямоугольное, ровное пятно кроваво-красного света, будто проступившее сквозь асфальт. Оно падало со стены здания напротив – Московского строительного университета.

Из-под этого света выбежали трое, показалось Алисе. Но потом она разглядела только два силуэта. Длинные, спутанные волосы, мешковатая одежда. Они тащили между собой третьего – мужчину, который едва держался на ногах.

– Хватай его! – крикнул один.

Они швырнули мужчину на землю прямо под красный луч. Тот бессмысленно уставился на стену, откуда лился свет, и обмяк. Алиса вжалась в кирпичную стену, желая провалиться сквозь неё. Сердце колотилось где-то в горле.

И тогда из-за поворота выполз серебристый свет. Неяркий, призрачный.

– Сюда! – закричала Алиса, подумав о фарах. О спасении.

Но это были не фары. Густой, липкий туман пополз по мостовой, и из его глубины, бесшумно, выплыла КАРЕТА. Она была прозрачной, будто из слежавшегося льда. Чёткие очертания, огромные лошади с развевающимися гривами. И она не ехала – она плыла по туману.

Дыхание у Алисы перехватило, ноги стали ватными.

Алиса рванулась бежать, но мир сузился до железного захвата на запястье. Чьи-то пальцы, холодные и твердые, впились в кожу, а ледяная ладонь накрыла рот, обрывая крик на вдохе. От похитителя пахло старым погребом и сырым черноземом.

– Кто там? Хватай! – прохрипел один из «колтунов», отрываясь от своей жертвы. В его глазах, подернутых мутной пленкой, не было ничего человеческого – только голод.

– Сюда, Степан Терезович! Поторопись, пока они не начали делить её по частям! – звонкий, почти детский голос прозвучал прямо у неё над ухом, но тепла в нем было не больше, чем в морге.

Алиса с силой дернула рукой и попыталась укусить ладонь. Похититель лишь сухо хмыкнул, не ослабляя хватки.

Кучер на козлах – костлявый силуэт в нелепом высоком цилиндре – коротко свистнул. Кони, огромные, угольно-черные, с пастями, из которых сочился холодный синий свет. Копыта высекли искры из асфальта, и тяжелая махина кареты понеслась прямо на Алису.

– С ума сошли?! – попыталась выкрикнуть она в ладонь, но вместо этого её просто подхватили и, как мешок с картошкой, зашвырнули в распахнутую дверь.

Она грузно рухнула на кожаное сиденье, скользкое и ледяное. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным стуком.

– Но-о-о, родимые! – крикнул кучер, и Москва за окном превратилась в размытую полосу серого сумрака.

Алиса вжалась в угол, лихорадочно ощупывая пальцами обивку в поисках чего-то острого. Окна кареты выходили в никуда. Ни огней, ни фонарей, ни привычного шума города. Москва словно вымерла, оставив их в пустом, гулком пространстве.

«Это просто плохой приход от недосыпа. Галлюцинация. Сейчас я проснусь, и Анна будет снова ворчать за стеной про мои громкие шаги», – Алиса вцепилась в эту мысль, как в спасательный круг.

– Куда её? – раздался из темноты напротив хриплый голос.

Алиса при этом голосе вжалась в спинку сиденья.

– В Подколокольный переулок! Куда же ещё? – ответил тот самый звонкий паренек, сидевший рядом с Алисой.

Она медленно повернула голову. Парень в низко надвинутом картузе казался вырезанным из тени.

– Я думал, что…

– Такого красного я отродясь не видел, – быстро произнес парень, перебивая хриплый голос.

– Что открыли? – прохрипел из темноты кучер.

– Портал! Сегодня!

– А-а… – раздался влажный понимающий смешок.

– Слушайте, – Алиса наконец нашла в себе силы заговорить, и её голос, хоть и дрожал, звучал дерзко. – Если это розыгрыш, то знайте – я подам на вас в суд за порчу моего психического здоровья. И за синяки на руках.

Парень лишь сухо фыркнул. Он обернулся к окну, за которым всё еще пульсировало кроваво-красное марево.

В этот момент кучер обернулся. Его лицо, огромное и мясистое, напоминало плохо слепленную маску из сырого теста. Выпученные глаза и влажная, отвисшая губа придавали ему вид глубоководного чудовища, решившего примерить костюм джентльмена. Он посмотрел на Алису, и в этом взгляде не было ни жалости, ни интереса. Только оценка веса и качества «груза».

Она зажмурилась, пытаясь отгородиться от этого безумия, но холод сиденья и мерный стук копыт по пустоте продолжали шептать ей: это не сон.

Как бы ей ни хотелось в это верить.

И сквозь сон она слышала знакомый голос:

– Ох, окаянные черти! Оставьте её…– голос соседки Анны она ни с чьим не перепутает. Даже во сне.

ГЛАВА 2: ТЕНЬ НА ЯВИ

Алиса вырвалась из сна с коротким, хриплым вскриком, который тут же застрял в пересохшем горле. Простыни прилипли к телу, влажные от кошмара, а в висках набатом стучало: 08:43.

– Твою же мать… – прохрипела она, сползая с кровати.

История. Яков Станиславович. Профессор обладал уникальным талантом: он не просто ругал за опоздания, он препарировал твое достоинство перед всей аудиторией, не повышая голоса. Мысль об этом унижении взвинтила её, как пружину.

Она вылетела из комнаты, на ходу втискиваясь в джинсы и пытаясь попасть ногой в кроссовок. Но на кухне её ждал сюрприз: на столе сиял осколками разбитый пузырёк с «успокоительной» настойкой. Крыса с самым невинным видом вылизывал лапу, сидя на табурете.

– Чтобы ты подавился этим, мохнатый террорист! – рявкнула Алиса и хотела было уже выскочить.

Но её внимание привлекла странность: с края стола стекала тёмная лужица, а пол под ним был совершенно чист. Алиса подбежала и увидела выдвинутую тоненькую полочку из-под стола.

В полке лежал черный кожаный переплет, залитый настойкой.

– Откуда это здесь, Крыса?!

Недолго думая, она схватила переплет, отряхнула и бросила на кровать.

Убирать было некогда. Схватив пальто, она выскочила за дверь, на ходу борясь с замком, который сегодня решил проявить твердость характера.

В вагоне метро, зажатая между пахнущим старым табаком мужчиной и женщиной с огромным баулом, Алиса наконец смогла перевести дух. Но стоило ей закрыть глаза, как тьма за веками услужливо нарисовала вчерашнее: ледяную карету, костлявого Степана Терезовича. А потом печальные безжизненные глаза с красными крапинками.

Она резко распахнула веки. В ушах всё еще вибрировал отзвук той странной, высасывающей звуки тишины.

И тут реальность дала трещину.

На перегоне перед «Спортивной» поезд начал замедляться, свет в вагоне мигнул. Свет погас. Тишина. Абсолютная. Ни гула. Ни стука. Даже собственное дыхание заглохло. Мир – застывший кадр.

«Опять? Как вчера? Только не сейчас, черт возьми, только не здесь!» – она вцепилась в поручень так, что побелели костяшки, и кровь тонкой струйкой потекла из носа. Это длилось буквально тридцать секунд.

Поезд дёрнулся. Свет врезался в глаза. Шум обрушился – гулкий, грубый, чужой. Алиса лихорадочно огляделась – лица людей были прежними: скучающими, сонными, уткнувшимися в телефоны. Только один тусклый взгляд уставился на нее. Она успела заметить серые глаза с красными лопнувшими капиллярами. Человек сразу прошел в другой вагон. Алиса вытерла кровь салфеткой и попыталась его найти. Но он словно испарился.

Вылетев из метро, уже у выхода, Алиса почти врезалась в худенькую девушку, которая молнией неслась в метро.

Это была Эмма. Но не та расхристанная прогульщица, с которой они обычно делили опоздания. Лицо у Эммы было белым, восковым, глаза огромными от ужаса. Увидев Алису, она замерла на долю секунды, и на её лице отразилось не облегчение, а что-то вроде отчаяния.

– Эм, что с тобой? – автоматически спросила Алиса, хватая её за локоть.

– Господи… только не ты… – прошептала Эмма, и её шёпот был полон такой леденящей тоски, что Алису передёрнуло. Девушка вырвала руку, рванулась прочь, спускаясь по лестницам, оглянулась – и налетела на высокого студента со стопкой книг.

Из кармана её потрёпанной куртки выпал конверт. Он шлёпнулся на лестницы, и из него наполовину выскользнула фотография. Эмма, даже не оглянувшись, исчезла за поворотом.

Сердце Алисы, ещё не остывшее от адреналина, заколотилось с новой силой. Она подняла конверт. Простой, белый. На лицевой стороне чётким, почти каллиграфическим почерком, было выведено:

«ТВОЙ ХОД. ДУМАЙ».

Внутри лежала фотография. Пожилая женщина на скамейке у подъезда панельной девятиэтажки. Солнечный день. Снимок был таким чётким, что видны были узелки на её натруженных руках и номер квартиры на табличке у двери. На обороте – адрес: г. Саратов, ул. …

Алиса подняла голову. Эммы уже не было видно.

– Да что это такое вокруг происходит? Может Эмме тоже приснился странный сон?

Вспомнив, что она опаздывает, Алиса положила в сумку конверт и побежала в университет. По дороге она пыталась три раза дозвониться до Эммы. Но подруга не ответила ни на один звонок. Алиса оставила ей сообщение.

В аудиторию она влетела, уже заранее ссутулив плечи и готовясь к словесной экзекуции.

– Вы припозднились, Сизова, – голос профессора прозвучал сухо, как треск старого пергамента.

Алиса замерла у входа, ожидая продолжения – саркастического замечания о её пунктуальности или лекции о важности дисциплины. Но тишина затянулась. Она рискнула поднять взгляд и наткнулась на глаза Якова Станиславовича. Профессор не злился. Он изучал её. Тяжело, пристально, с каким-то странным, почти болезненным беспокойством, которое пугало больше любого крика.

– Садитесь, – наконец бросил он и резко отвернулся к доске, словно увидел на её лице что-то, чего видеть не хотел.

Алиса пробралась к своему ряду. На задней парте, развалившись так, будто он купил этот университет вместе с профессором, сидел Максим. Лохматый, в вечно помятой толстовке, он выглядел как типичный папин сынок, для которого лекции – это досадная помеха между сном и тусовками.

Он лениво скользнул по ней взглядом. В его глазах читалось такое глубокое, почти космическое безразличие, что Алиса не выдержала.

– Тебя бы на картошку отправить, – буркнула она, проходя мимо. – Хоть какой-то тонус на лице появился бы.

Максим даже не моргнул. Он лишь чуть заметно изогнул бровь и снова уткнулся в телефон, на экране которого мелькали какие-то сложные графики, явно не имеющие отношения к истории Москвы.

Лекция превратилась в белый шум. Мысли Алисы по кругу возвращались к звонкому голосу в карете.

– …представить вам нового студента, – голос профессора пробился сквозь её транс. – Савелий Семёнович. Перевелся к нам из Петербурга.

– Всем привет! – раздалось от доски.

Этот звук ударил Алису под дых. Звонкий. Четкий. С теми самыми интонациями.

Она медленно, преодолевая сопротивление собственных мышц, подняла голову. У доски стоял парень. Тот самый серый картуз, низко надвинутый на глаза, та же легкая, почти издевательская улыбка.

«Этого не может быть. Это ошибка. Глюк в матрице», – Алиса почувствовала, как ладони становятся влажными.

Она трясущимися пальцами вытянула телефон. Сводка происшествий по району. Прокрутка ленты… Сердце пропустило удар, когда она нашла нужную новость:

«На Спартаковской улице, у здания МГСУ, обнаружен мужчина в бессознательном состоянии. Госпитализирован с признаками глубокого шока и переохлаждения. Личность устанавливается».

Дата. Время. Место. Красный луч на стене университета.

Алиса посмотрела на Савелия. Он, словно почувствовав её взгляд, повернул голову и подмигнул ей из-под козырька своего картуза.

Значит, всё было по-настоящему. И этот тип теперь знает, где она учится.

– Привет, – прозвучало прямо у неё над ухом. Алиса дернулась так, что едва не свалила тяжелую парту. Савелий уже сидел рядом, по-хозяйски вытянув длинные ноги в проход. Из-под козырька картуза на неё смотрели смеющиеся глаза.

– Ты… ты здесь что делаешь? – выдохнула она.

– Учусь, как и ты.

– С каких это пор? – процедила она сквозь зубы.

Он лишь чуть шире растянул губы, обнажая белые, ровные зубы. Слишком белые зубы, будто фарфоровые.

– А ты забавная. Редкий экземпляр.

Это стало последней каплей. Ей стало дурно, в глазах поплыло.

– Мне плохо! – громко выдохнула Алиса, вскакивая со своего места. Стул с грохотом отлетел назад.

Она рванулась к выходу, не разбирая дороги. В дверях она на мгновение замерла и обернулась. Яков Станиславович стоял у доски, сжимая в руке мелок. Он не смотрел на Савелия. Он смотрел прямо на неё. Тот самый взгляд, который она заметила в начале – тяжёлый, знающий и бессильный.

Алиса выскочила в коридор, чувствуя, как сердце выбивает в груди безумный ритм.

Это была не галлюцинация. Ночной кошмар получил студенческий билет и сел с ней за одну парту.

ГЛАВА 3: МИР, КОТОРЫЙ ЖДАЛ

«Что делать? Бежать или сойти с ума прямо здесь, на лестнице?», – в такт шагам стучало в висках. Алиса спотыкалась о выщербленные ступени, едва не считая их носом. Ледяная карета, мертвая Москва, парень в картузе и бесячий кот – всё это больше не было сном. Это была опухоль, которая проросла в её реальность и теперь требовала признания.

– У тебя всё в порядке? Ты так неслась, будто за тобой гонится налоговая инспекция, – раздался сзади знакомый звонкий голос.

Алиса рванула прочь, но чья-то рука сомкнулась на её запястье. Хватка была не человеческой – пальцы Савы ощущались как стальные обручи.

– Тссс, – его дыхание коснулось её уха. – Не ори. Они всё ещё где-то в здании. Ищут тебя по запаху страха, а ты фонишь им, как Чернобыль.

– Отпусти меня, психопат!

Алиса с силой дернула рукой, пытаясь достать его локтем под дых, но Сава лишь легко уклонился, не разжимая хватки.

– Кто ты такой? Что вам от меня нужно?!

– Мы вчера провели чудесный вечер в карете, а ты уже всё забыла. Какая женская ветреность, – он говорил спокойно, почти весело, будто они обсуждали меню в столовой.

Алиса обернулась. Сава стоял пугающе близко. Высокий, поджарый, в том же сером картузе. Из-под его полей на неё смотрели светлые, почти бесцветные глаза, похожие на выцветшее небо. На его бледной коже яркими пятнами выделялась россыпь веснушек и едва заметные, похожие на трещинки, белые шрамы у висков.

– Значит… это не сон, – выдавила она, чувствуя, как остатки привычного мира осыпаются пылью.

Сава печально покачал головой, и рыжий локон выбился из-под картуза.

– Сон – это то, что ты видела последние двадцать лет. А произошло то, чего мы все боялись. На Спартаковской открыли портал. Плохо проварили швы, и реальность потекла.

– Какой еще портал? Где?

– Ровно там, где ты имела неосторожность оказаться, – он прищурился, изучая её с почти научным интересом. – Я думал, что ты туда сама пришла, в попытках… Ты правда ничего не знаешь? Любовь Прокофьевна не сказала, что ты из посвященных? Не читала тебе на ночь сказки о Реестре душ или хотя бы инструкцию по технике безопасности при встрече с пограничниками?

Имя бабушки ударило Алису под дых сильнее, чем его хватка. Она снова попыталась высвободиться.

– При чём тут бабушка? Она… она просто профессор по старославянскому языку.

– Понятно, – Сава снял картуз, открывая копну взъерошенных рыжих волос. – Значит, старушка решила поиграть в прятки с судьбой. Надеялась, что если запереть тебя в шкафу из обыденности, то пророчество тебя не найдет. Мило. Глупо, но мило.

Каждое его слово было пропитано абсурдом. «Пророчество», «пограничники», «посвященная».

– Ты несешь бред, – Алиса выпрямилась, в её глазах вспыхнул опасный огонек. – Я не какая-то там «посвященная». Я студентка второго курса с долгами по латыни.

– Поверь, я один из самых адекватных персонажей в этом цирке, – Сава усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то недоброе. – Сейчас у тебя два варианта. Идти со мной и узнать, почему твоя бабушка так любит тишину. Или… – он отпустил её руку и сделал шаг назад, – …вернуться в свою уютную норку и ждать, пока пара с «колтунами» из переулка придут за тобой лично. Они не любят, когда добыча сбегает.

Алиса вспомнила грязные, скрюченные пальцы тех двоих в переулке. Да и если это парень хотел причинить вред, зачем он ее спас? Чтоб причинить вред? Нелогично. Чтоб использовать в своих целях? Вот это логично. Но чем она, Алиса, могла ему услужить?

«В любом случае, буду держаться только общественных мест и выясню у него, что вчера произошло. Кто меня преследует и зачем. Иначе меня этот кошмар не отпустит. Да и откуда он знает мою бабулю?», – заключила для себя Алиса.

– Куда идти? – спросила Алиса стальным голосом.

– Туда, где заканчивается декорация и начинается фундамент, – сказал Сава, и его глаза блеснули. – Нам нужно на Даниловский.

Путь до метро был коротким, но странным. Сава вел её уверенно, но у турникетов вдруг замер. Он не выглядел растерянным – скорее, как инопланетянин, впервые увидевший тостер. Он разглядывал пластиковые ворота с таким искренним любопытством, будто это были врата в Шамбалу. С легкой, театральной улыбкой он извлек из кармана «Тройку».

– Ах, да, – произнес он, глядя на карту, как на артефакт исчезнувшей цивилизации. Он не приложил её к считывателю, а торжественно провел ею в воздухе в паре сантиметров от датчика, ожидая магического эффекта. Ничего не произошло.

Алиса, не выдержав, выхватила пластик из его пальцев и с силой прижала к жёлтому кругу. Валидатор коротко пискнул.

– Иди уже, «чародей», – прошипела она, толкая его в спину.

– Забавно, – бросил Сава через плечо. – Оригинальный способ инициации движения. Я обычно… э-э-э… пользуюсь более текучими методами.

В вагоне метро он стоял неподвижно, не держась за поручни, словно его ноги были вмурованы в пол состава. Пока все пассажиры покачивались, Сава оставался вертикальным, как корабельная мачта в штиль. Он смотрел в окно туннеля, и Алиса готова была поклясться, что он видит там не кабели и плитку, а что-то, что заставляло его зрачки расширяться до краев радужки.

Они вышли на «Тульской». Даниловский рынок встретил их запахом дорогого кофе, вьетнамского супа и свежего хлеба. Сава, не глядя по сторонам, целеустремленно вел её мимо модных фудкортов в самый дальний, темный угол, где за рядами парного мяса притаилась лавка, от которой веяло пылью, корицей и чем-то металлическим.

За прилавком стоял Мирзо – пухлый мужчина с иссиня-чёрными усами, который резал огромный кусок говядины с такой скоростью, что нож казался размытым пятном.

– Сава! – Мирзо подпрыгнул, едва не отхватив себе палец. – Слухи по рынку ползут черные, как деготь. Говорят, тени на улицах начали оживать…

– Не здесь, Мирзо, – резко оборвал его Сава. – Нам нужно вниз. Две порции «свежатинки». Из-под самого прилавка.

Мужчина мгновенно посерьезнел. Его глаза метнулись к Алисе, задержавшись на ней на секунду дольше положенного. Он кивнул и жестом поманил их за прилавок, в узкую щель, где висели тяжелые туши.

– Сава, я никуда не полезу, там тупик! – Алиса уперлась ногами в грязный кафель.

– В этом мире тупиков нет, Алиса. Есть только плохая оптика.

Мирзо достал из кармана фартука бумажный кулек, зачерпнул горсть чего-то сверкающего и размахнувшись, рассеял серебристую пыль в воздухе. В воздух взметнулось облако серебристой пыли. Она не осела на пол, а повисла в пространстве, вгрызаясь в глаза колючими искрами.

Алиса хотела закричать, когда почувствовала, что пол под её ногами внезапно стал мягким, как вата. Мирзо и прилавки с мясом начали стремительно уменьшаться, уходя куда-то вверх, к потолку рынка. Пространство под ногами разверзлось бездонной серебристой воронкой.

– Прыгай, Алиса, – прошептал Сава прямо ей в макушку. – Добро пожаловать домой. В мир, который ждал тебя слишком долго.

Последним, что она почувствовала перед тем, как окончательно провалиться в пустоту, был запах озона и холодный, злой смех, доносившийся откуда-то из-за грани её сознания.

ГЛАВА 4: ОБРАТНАЯ СТОРОНА МОСКВЫ

Шум, вонь и движение обрушились на Алису, как ударная волна. Это был не рынок. Это был хаос, застывший где-то между веком двадцать первым и семнадцатым. Даниловский рынок с его кафелем исчез, будто его никогда не существовало.

Вместо него – грохочущий, пыльный базар на земляном полу. Люди в куртках и джинсах торговались у покосившихся деревянных ларьков, а рядом с ними стояли фигуры в плащах, которых Алиса видела только в старых фильмах. По грязи тащили скрипящие телеги с тюками, от которых пахло плесенью и чем-то химически-сладким, похожим на застоявшийся формалин. В клетках из грубого дерева метались существа, которых Алиса видела только в кошмарах или в книгах по зоологии.

– Торговая площадь, – сказал Сава, и в его голосе впервые прозвучала нота… принадлежности. Он здесь свой. Он тут дома.

– Как мы… – начала Алиса, но вопрос потерялся в воздухе, рассечённом двухголовой вороной.

Птица пролетела так близко, что Алиса почувствовала взмах двух пар крыльев. Следом, оттолкнувшись от земли с пружинящим звуком бум-бум-бум, поскакал дед. Он не бежал – именно скакал, как на невидимых ходулях, отталкиваясь на три-четыре метра вверх.

– Держи ворону! Объест всех, стерва! – орал он, тщетно пытаясь схватить птицу в воздухе.