Корейский коридор

– Кстати, – заявил Том своим любимым назидательным тоном, – если хочешь подкатывать к здешним отзывчивым дамам, тебе нужно выучить язык, брат. Хотя бы его основы.

– С чего это вдруг? – буркнул подполковник, недобро посмотрев на собеседника. – Пусть учат английский, зачем мне их дикарский язык зубарить? Киплинг писал: бремя белого человека …

– Ах, да брось! – перебил его Сойер, махнув рукой, как будто отгонял муху. – Зачем нам Киплинг? Он же, сука, текилу не пил, ты в курсе? А корейский язык на самом деле не такой уж и сложный. Вот прикинь – знаешь, как по-корейски будет «жираф», например?

– Ну и как?

– Жирафа! – радостно возвестил Томми, словно только что выиграл джекпот. – А знаешь, как будет «банан»?

– Ну, не знаю.

– Банана! – весело выпалил Томми, ещё азартнее. – А знаешь, как будет «бандана»?

– Чё, «бандана»?

– Бог мой, он заговорил!!!

Подполковник Джо недоверчиво покачал головой – не только из-за сарказма приятеля, но из-за того, что снова попался на удочку его идиотских «шуток-юмора».

– Какая-то глупость, – сухо прокомментировал он, бросив на собеседника полный сомнения взгляд. – Это всего лишь пара не самых удачных аналогий.

– Да местный язык уже сидит у тебя в подсознании, чувак! – воодушевлённо возразил Том Сойер, крепко обнимая и тряся подполковника за плечи, словно пытаясь вытрясти из него упрямство. – Корейцы, они ведь немного как дети. Впитывают всё как губка. На местный язык наложилось множество слов, в основном русских и американских. Ну, во время холодной войны. И вообще оба государства полуострова – и северное, и южное – очень на нас очень похожи. На русских и американцев, я имею ввиду. Северяне – типичные русские эпохи Сталина, а южане – вылитые янки.

На севере – военный коммунизм, лагеря, гигантская армия, вооружённая дешёвыми пукалками, тяжелая промышленность и прочие прелести вооружённого лагеря, так сказать, страны-крепости. На юге наоборот – царство кока-колы, фаст-фуда и потребительского безумия, где главная мечта каждого уважающего себя «сапиенса» – модная тачка «Вольво» и престижная работа, чтобы костюмчик носить.

Корейцы двух государств отличаются друг от друга больше, нежели русские отличаются от нас, американцев! Вот прикинь: северяне жрут водку и сало как потерпевшие, будто перенеслись к себе прямиком из русской или украинской деревни 1930-х. Русская водка у них даже вошла в традиционные похоронные обряды – теперь они потчуют мёртвых предков на могилах не фруктовым вином, как в средневековье, а именно русской водкой, прикинь?.. А южане? Глушат дорогой ирландский вискарь и модное крафтовое пиво!

Не говоря уже о религии. Огромная часть южан – протестанты, ты представляешь? В какой ещё восточной стране ты видел подобный идиотизм? – Том распалялся всё больше, словно пастор-проповедник на трибуне.

– То есть ты хочешь сказать, что корейцы – это, типа, упрощённая версия русских и американцев? На юге – штаты, на севере – комми? – прямо спросил подполковник, недоверчиво глядя капитану в глаза.

– Я всего лишь хочу про… провести несколько параллелей! – воскликнул капитан, голос его уже немного дрожал от лёгкого опьянения. Мексиканская дрянь, как обычно, била в голову качественно и неожиданно резко.

– Да ты нажрался, как суслик, Том! – усмехнулся, наконец, подполковник.

Сойер в ответ скромно икнул, словно подтверждая обвинение.

– Между прочим, к твоему сведению, су… суслики не пьют, – с серьёзной миной возразил он.

– Только в том случае, если не говорят о политике, приятель, – ответил подполковник и сам, неожиданно для себя, хлопнул Тома Сойера по плечу. Они продолжили.

После пятого или шестого «дринька» процесс осмысления происходящего пошёл быстрее, как будто мозги старых приятелей, наконец, очнулись от трезвой зимней спячки. Корейский язык, политические аналогии и суслики подполковника интересовали мало. Как и текила – всё это было шумом. Но вот танцовщица, буквально парящая вокруг шеста, словно когтями вцепилась в его сознание. С каждым новым выпитым шотом идея Тома Сойера пригласить красавицу в лагерь казалась полковнику всё более гениальной.

«Вот только почему день рождения должен быть у капитана?» – промелькнуло у Джо в голове, когда он, шумно выдохнув после очередного «замаха», откинулся на спинку стула. – По идее, самое сладкое полагается имениннику. И если главный подарок на торжество – она, Тому Сойеру придётся подвинуться в качестве юбиляра.

Но это были уже детали – мелкие, как грязь под ногтями, их можно было решить по ходу дела. Подполковник хмыкнул и впервые – без напоминаний, без сарказма – совершенно искренне, широко и беззаботно улыбнулся, глядя, как мисс Мэри, изящно помахав пальчиками, исчезает за занавесом под пьяный свист и бурные аплодисменты.

Чёрт возьми, какая фантастически притягательная девчонка!

Джо Юнгу казалось, что весь этот вечер мисс Мэри улыбалась только ему.

Пуля 3. Под знаком топора

Сеул. 1 октября 2046 года.

63й день после Пробуждения

Чувства почти покинули мисс Мэри, когда Бугай, наконец, остановился. Они стояли возле огромного двухэтажного здания из выцветшего, обшарпанного ярко-оранжевого кирпича, с маленькими окошками, затянутыми плёнкой и грязным тряпьём. Здание было покрыто двускатной крышей, казалось очень длинным и походило на старый барак. Вдоль фасада лежали ржавые рельсы, выше которых вдоль всего здания тянулся разбитый бетонный пандус. Сквозь зияющие дыры разбитых окон было видно, что внутри здания отсутствует перекрытие между этажами. Мисс Мэри вздохнула. Перед ней находился склад, с протянутой к нему железнодорожной веткой.

Склад? Поморщившись от самых страшных переживаний, мисс Мэри невольно втянула голову в плечи. Её вели в Сеул на продажу. Подобные ей «покупки», вполне могли содержаться здесь.

К вящему ужасу девушки, уродливое здание действительно оказалось обитаемым.

С торца, возле ржавых и покорёженных металлических ворот, стоял агрегат, очень похожий на рефрижераторный контейнер. Судя по монотонному гудению, рефрижератор находился в рабочем состоянии. Это было почти невозможно, учитывая тридцатилетний Анабиоз, однако противный гул слышался далеко и отчётливо.

Подойдя ближе, мисс Мэри увидела своего рода вывеску над воротами – большой алый топор, заботливо выведенный на грязной кирпичной стене чем-то красным. Мисс Мэри судорожно сглотнула. Если это была кровь, то, наверняка, человеческая, ведь с кровью животных в Мегаполисе Страха было туговато.

Сознание заволокло холодным туманом. Живо представив, как её кровью расписывают стены, Тешина почувствовала, что ноги подкашиваются сами собой.

***

Надменно взглянув на собственность, мистер Бугай вразвалочку подошёл к девушке, грубо схватил за волосы, пригнул лицом к земле почти до уровня пояса, и в таком унизительном положении повёл за собой. Вовнутрь, сквозь раскрытые настежь ворота. Не в силах вымолвить ни слова, мисс Мэри послушно перебирала босыми ногами.

В здании бывшего железнодорожного склада, к удивлению мисс Мэри, их встретили всего два человека. Оба носили замызганные кожаные фартуки, топтались на большом пространстве перед воротами, и по очереди курили одну сигарету на двоих. Где они достали настоящую сигарету (если это была сигарета, а не самокрутка из какой-нибудь растительной гадости), и из чего именно сигарета состояла, оставалось только гадать. Сам Бугай, сколько ни пытался, отыскать курево в развалинах Инчона не смог. Найти в руинах любого разрушенного супермаркета табачный отдел было не сложно. Но вместо цветастых пачек на витринах лежали только труха и гнилье. Дурные привычки исчезли вместе с дурным прошлым миром. Однако на мясников в кожаных фартуках это правило, очевидно, не распространялось.

Молодцы в фартуках смотрелись бодро и деловито. Появление внутри здания неизвестного лица, вооружённого битой их нисколько не смутило. Морды по-прежнему оставались каменными, позы расслабленными. Сигарету один из них держал двумя пальцами внутри кулака, словно солдат или заключенный на режимной территории.

Здание за спинами красавчиков в фартуках действительно было очень большим, однако рассмотреть его полностью оказалось невозможно. Пространство сплошняком закрывали разнообразные перегородки – кирпичные, деревянные, гипсовые, высотой от двух до трёх метров, но не до потолка, а значительно ниже.

Мисс Мэри прикинула, что судя по материалам и очень грубому, неряшивому виду, склад перегородили «на зоны» относительно недавно. А значит, сделали это для практических нужд, имеющих смысл только в условиях нового, мёртвого или вымирающего города.

Бугаю же размышлять было некогда. Хозяин Мэри быстро протащил свой товар к потенциальным покупателям (видимо, люди в фартуках являлись таковыми) и небрежно швырнул беспомощную девушку на бетонный пол. Качество пола было потрясающим – из него не торчала даже травинка. Серая поверхность казалась ровной и гладкой, будто полированной. Возможно, она была покрыта особым полимером, что и позволило зданию протянуть тридцать лет без ущерба. Фактически, бетон выглядел как зеркало – Мэри, упавшая голым животом вниз (рубаха задралась), даже увидела в нем смутное отражение.

Демонстрируя права собственника, Бугай водрузил на мисс Мэри ногу – прямо на поясницу.

– Продаю! – многозначительно заявил он.

Мясники вяло переглянулись. Очевидно, процедура приобретения невольников стала для них явлением заурядным. Передав остатки курева напарнику, один из «молодцев» присел на корточки, чтобы рассмотреть новый товар поближе.

Бугай, убрав ногу с девушки, переступил и приподнял подбородок Мэри грязным носком ботинка. Та посмотрела на покупателя заплывшим глазом в ответ. Фартуки на покупателях выглядели одинаково, но сами хозяева отличались. Один из них был высоким и тощим, словно узловатая палка, второй – почти такого же роста, но очень крепким, с огромными ладонями и скалообразным торсом.

Рассматривал Мэри тощий и жилистый, в то время как второй, скалообразный, внимательно изучал смиренно притихшего Бугая. Имя «Бугай», впрочем, сейчас как-то не звучало. По сравнению с габаритами курильщиков в кожаных фартуках, пленитель Мэри смотрелся мелковато.

– Неплоха, – цыкнул языком тощий, – Такую бы не на мясо, а отмыть и в койку. Только заездил ты её что-то. Живого места на лице нет.

Второй, здоровый и скалообразный, ничего не сказал, лишь продолжал выпускать носом дым. Запах курева стоял тошнотворный. Набивка сигареты, точнее – папиросы, состояла из чего угодно, только не из табака. Где курильщик собрал, а главное, сушил этот травяной сбор во время сезона дождей, оставалось загадкой. Отопления, как и электричества, не было давно, а автономные генераторы, если и оставались чудом в рабочем состоянии, требовали бесценного топлива.

– Все зубы целы, – со знанием дела ответил Бугай. – А лицо вам зачем? Бошку как трофей на стену, что ли?

Мясоделы снова, на этот раз раздражённо, переглянулись.

– Шутник, однако, – пробубнил тощий, вероятно, ответственный за финансовую сторону в жизнерадостном дуэте мясников-каннибалов. – Хочешь, я твою голову на стену присобачу? Языком много болтаешь, пухлый.

Бугай на «пухлого» не среагировал. Когда то он был полноват и к издёвкам в этом плане давно привык. С напускным спокойствием хозяин Мэри покачал биту в руке. Он прекрасно знал, что в случае чего может справиться с обоими и оперативно свалить, поскольку на первый взгляд мясоделы были безоружны. С другой стороны, по городу ходил бодрый слух: кто убьёт «топора» – не доживёт до утра. Проверять народную мудрость на собственной шкуре не хотелось.

– Извини, – спокойно бросил Бугай. – Дело у меня простое, не хитрое. Я к вам с бартером, меняю мясо на рис. Ты зацени какая самочка ладная, – и Бугай с наслаждением пнул мисс Мэри в голый живот.

Мясник, прищурившись, заценил.

– Тариф знаешь или как? – пробурчал он, глядя на щель между ягодицами.

– Или как. Мой товар лицом, дёшево не отдам.

– А не убраться ли тебе, дружище, вместе с твоим товаром в задницу? – с безобидным видом деловито поинтересовался тощий.

– Можно и убраться, – миролюбиво пожал плечами Бугай. Как и прежде, он был не обидчивый. – Но ты цену то назови, а то что за торг?

Мясник цокнул зубом, ещё раз присмотрелся к мисс Мэри, что-то прикинул в уме. Девка была тощая, но, с другой стороны, полненьких он давно уже не видал.

– Возьму по весу, – выдавил он, наконец, – один к одному.

– По весу один к одному? А не дёшево ли, приятель? – начал Бугай, но двое сразу ощерились.

– Если дёшево – вали на хрен!

Бугаюшка кивнул.

Просверлив его рыло опытным взглядом, тощий мясник тоже кивнул, и собирался было исчезнуть в недрах склада, отправившись за предметом бартера, как Бугай неожиданно поднял руку.

– Погоди! – воскликнул он, предусмотрительно и демонстративно опуская к вниз биту с гвоздями. – У меня есть одно дополнительное условие.

– Условие? – Мясник резко развернулся и рожа его, надо сказать, выражала крайнюю степень недоумения. – Обкурился? Ты понимаешь, к кому пришел, мясовод?

– Совсем маленькое, – возразил Бугай, перебарывая страх, глаза его при этом недобро сверкнули.

– Ну? – прикрикнул на него тощий, перехватывая топор. Он выглядел худым лишь для тех, кто не видел его за работой и мог без перерыва, часами, рубить позвонки невольникам, демонстрируя потрясающую выносливость, в то время как его более плотный и мускулистый напарник делал частые перекуры. Сейчас, когда знаменитая дубина с гвоздями была опущена на землю, Бугаю стоило лишь сказать что-то глупое или оскорбительное, и его жизнь не стоила бы горсти риса.

– Я хочу её убить лично. – Осторожно выдавил Бугай, чеканя слова. – Освежевать и вытащить внутренности. Всё, как положено… Только у живой.

Мясник хмыкнул, и топор его опустился.

– С чего бы это, интересно? – с задором поинтересовался он. – Ты часом не долбанутый на всю голову, а? Типа, как мой молчаливый друг? Тоже любит кончать на свежие внутренности. – Он подошёл вплотную, сверля Бугая взглядом. – Или хочешь у нас работать, а? Тогда сразу проваливай, вакансий у нас давно нет!

Стоящий рядом «молчаливый друг» не стал оспаривать факт своей извращённой натуры, зато с хмурым видом выпустил из лёгких последнее облачко дыма, и достал из-за пояса огромный разделочный нож. Остатки папиросы полетели под ноги. Раньше за это подобие курева не дали бы гроша, но нынче такая самокрутка ценилась на вес золота. Осознав какую ценность только что выбросил мясник, ради того, чтобы извлечь оружие, Бугай догадался, что находится буквально в миллиметре от выпуска печени для прогулки на свежий воздух.

– Не-не-не, я не извращенец, – быстро проговорил он, не рискуя поднимать вверх биту. – И мне есть чем заняться, не нужна мне ваша работа, ей богу! Просто у меня есть причины разобраться с этой гадиной, вот и всё. – Говоря так, Бугай аккуратно отодвинул повязку с лица, показывая зияющий провал пустой глазницы сначала тощему собеседнику, потом его протеиновому партнёру. – Девка попыталась убить меня моим же мечом, когда я её … обрабатывал. А потом ткнула в глаз отвёртку, сняв с моего пояса. Шустрая, сучка. Она сделала меня инвалидом, понимаете?

– Мечом говоришь? – протянул первый мясник, игнорируя демонстрацию восхитительно пустой глазницы. – Слушай, а покажи ка мне этот меч. Шедоши ценит дельные клинки.

– Что ещё за Шедоши? – спросил на всякий случай Бугай.

– Босс всех боссов гангов Сеула, – с гордостью возвестил долговязый. – И конкретно – босс нашей организации, ганга Топоров! Раньше говядиной тут торговал, старый хрыч …

Второй мясник толкнул партнёра плечом, но первый только отмахнулся.

– Да пошёл ты! – заявил он. – Товар лучше посмотри, может в зубах золото есть.

– Нету, – обломал надежды Бугай.

– А ты, я гляжу, парень тёртый.

– Не жалуюсь.

– А что же глаз свой просрал?

Бугай стушевался. Тощий довольно хмыкнул и снова наклонился над Мэри, переворачивая девушку с живота на бок, а затем на спину, щупая грязными пальцами во всех нужных и ненужных местах. Гадкая усмешка расползлась по его узкому лицу. Подняв за колено правую ногу у лежащей на спине Мэри, он похлопал её по внутренней стороне бедра. Мисс Мэри молчала.

Бугай облегчённо вздохнул, догадавшись, что сделка состоялась. Он молча скинул сумку с плеча и извлёк из неё короткие ножны. Из ножен торчала замысловатая рукоятка, украшенная ободранными дракончиками. Бугай протянул клинок тощему.

Немедленно позабыв о полуголой девушке, сверкающей перед ним раздвинутыми ногами, тот быстро перехватил изделие, с жадностью дернул рукоятку из ножен и … глаза его моментально потухли. Меч был явно декоративным, материал клинка говорил сам за себя. Сталь была нержавеющая, инструментальная, а значит, полученная путём проката и штамповки, а не закалки и ковки. Имела волнообразную заточку и дешёвую протравку, имитирующую благородный хамон. Красивый никчёмный мусор, не более того.

– Дешёвка! – немедленно воскликнул мясник и с презрением швырнул меч Бугаю под ноги. – Ты чёртов дебил, эта штука не стоит и горсти риса!

– Да ладно, – расстроено согласился Бугай. Он бережно поднял брошенный меч и, аккуратно засунув в ножны, вернул подделку в рюкзак. Лично ему меч нравился. – Так что с обменом? – поинтересовался он.

Тощий мясник обернулся к напарнику. Тот поймал взгляд, и молчаливо кивнул, словно говоря, что к двуногому имуществу претензий нет.

– Берём, – уверенно сказал тощий. – Однако за то, что хочешь освежевать девку сам, я вычту с тебя две меры риса, понятно? Если нет – гуляй в трещину.

Бугай втянул носом воздух.

– Ох, боже мой, ну… по рукам.

– Вот и договорились. Хватай её, Баг. Пошли! – С этими словами мясник кивнул своему напарнику, и, словно позабыв о Бугае, исчез в проёме двери.

Пуля 4. Женщины в клетках

Мускулистый детина по имени Баг, с тяжёлыми буграми мышц, проступающими под грязной, пропитанной потом рубахой, подхватил обессилевшую мисс Мэри с пугающей лёгкостью, словно она была невесомой как пушинка. Взвалив её на широкое плечо, как древний варвар, несущий добычу с поля брани, он замер на миг, пропуская вперёд прихрамывающего после долгого дневного перехода Бугая, чьё лицо, изуродованное пустой глазницей, источало мрачную решимость. Затем Баг, источая плотный телесный запах железа и пота, протиснулся следом, и его шаги гулко зазвучали в окружающей тишине, словно удары поленом по каменному надгробию.

Трое мужчин – два огромных мясника, измученный Бугай – и одна хрупкая пленница проследовали вперёд по длинному коридору, который казался бесконечным, словно кишка неведомого чудовища, разделяющая огромное пространство железнодорожного склада на лабиринт тесных каморок, каждая из которых, казалось, хранила свою страшную тайну. Холодный воздух, пропитанный сыростью, кусал кожу, а бетонный пол под ногами был испещрён грязными, бордово-чёрными полосами, в которых мисс Мэри без труда опознала запёкшуюся кровь. По правде сказать, она никогда раньше не видела именно запёкшейся на бетоне крови, но отвратительно бурый цвет змеившихся по полу потоков не оставляли пространства для воображения и сомнений. Ужас, холодный и липкий, как осенняя паутина, проник в каждую клеточку её тела, волной растёкся по телу, сковывая руки и ноги невидимыми путами. Её пока не трогали, никто не бил, не резал на куски, не рвал на части, но руки и ноги отказывались повиноваться, словно тело сковал невидимый лёд. Казалось, даже сердце замерло, а лёгкие перестали дышать, не впуская воздух. Девушка висела на плече великана, безвольная как резиновая кукла, из которой выпустили весь воздух, и безучастно смотрела на проплывающий под ней пол.

Как и следовало ожидать, в ангаре не было искусственного освещения, и продвигаться приходилось почти на ощупь, как слепцам, блуждающим в темноте. Мясники давно привыкли к этому царству тьмы и знали каждый поворот, каждый закуток этой обители смерти.

Бугай, как и его пленница, тоже сильно переживал, хотя и старался скрыть это за маской жестокости. Он то и дело оглядывался на марширующего за его спиной Бага, теребил злополучную биту, словно магический жезл, способный изменить его карму, и украдкой трогал за поясом нож, словно проверяя, на месте ли его последний союзник в этом аду.

Их мерцающее, маслянистое пламя отбрасывало зыбкие тени, не столько освещая, сколько подчёркивая зловещую пустоту вокруг. В этом неверном свете вдоль каменных стен проступали ряды бесчисленных клеток – ржавые прутья, подобные клыкам чудовищной пасти, тянулись пугающей чередой. Внутри, за решётками, ютились пленники – измождённые, сломленные, с глазами, мёртвыми, словно выжженная пустыня. При виде мясников некоторые, ещё сохранившие искру жизни, зашевелились и застонали, моля о пощаде или хотя бы о глотке воды. Их голоса звенели истерикой, отчаяньем и надрывом, разбиваясь о холодные стены. Но большинство лежало неподвижно, их взгляды были прикованы к пустоте – или к чему-то, что пугало даже больше, чем мрак.

И скоро Мэри поняла, к чему именно. Между рядами клеток возвышался разделочный стол – массивный, сколоченный из широких брусков и досок, словно вырубленный топором из скалы в самой преисподней. Он был тёмным, но не от времени – возможно, стол сколотили совсем недавно, что лишь подчёркивало его жуткое и отвратительное предназначение. На столешнице проступали разводы: что-то тёплое, жирное, влажное, быстро густеющее стекало по ней день за днём, оставляя следы этой жатвы. Запах, тяжёлый и тошнотворный, витал вокруг, словно призрак бойни – запах сырого мяса, смешанный с прогорклой гнилью, от которого желудок мисс Мэри сжался, будто от удара невидимого кулака.

Ещё одно свидетельство специфического «бизнеса» местных производителей продуктов питания находилось чуть дальше. Над столом с потолка свисали и покачивались в полумраке огромные ржавые крюки, похожие на рыболовные, но созданные для куда более тяжёлой добычи. Они были удобны для подвешивания туш, чтобы кровь, алыми ручейками могла стекать вниз, постепенно иссушая трупы. Прямо под крюками тянулся грубо выложенный кирпичом сток, похожий на разверзшуюся пасть ада, жаждущую крови, которая алыми ручьями стекала бы в его бездонную утробу. Только сейчас Мэри заметила, что помещение кишит мухами. Их было не так много, но противное жужжание звучало отчётливо и мерзко, как погребальная песнь. В воздухе стоял запах чего-то прогорклого, с явными нотками гниения, вызывающего тошнотворные спазмы даже у самого равнодушного человека. Непроизвольно, рвотные позывы появились даже у безразличного Бугая, который человеческих трупов и даже жареной человечины видел просто до чёрта, но вот человеческих туш, аккуратно развешанных под потолком за крюк под ребро – не видел ещё никогда.

Далее, на глазах у с трудом сдерживающего себя Бугая тощий мясник, быстрый, как ядовитая змея, тесаком освободил мисс Мэри от верёвок, сорвал с неё злополучную рубаху, а затем швырнул полностью голую девушку за одну из решёток, как мешок с зерном.

– Курица в клетке, – прокомментировал до этого молчавший Баг неожиданно высоким голосом, похожим на визг поросёнка. Это было странно и Бугай с интересом на него взглянул. Взгляд и выражение лица выдавали в могучем мяснике умственно отсталого. Тощий напарник, видимо, держал Бага при себе только из-за его физической силы и габаритов – как орудие насилия.

Удар о бетонный пол привёл Мэри в чувство. Присев и поджав под себя ноги, девушка обхватила себя руками за плечи, словно пытаясь защититься от всего мира. Оказывается, за время путешествия из Инчхона чувство наготы и стыда никуда не исчезло. Грязная рубашка Бугая, пропахшая мужским потом, была последним, что защищало её от внешнего мира. Теперь пропала даже она.

– Пожалуйста, выпустите меня… – жалобно пропищала мисс Мэри, затравленно глядя из-за ржавых прутьев.

Бугай усмехнулся, обнажая жёлтые зубы. Подойдя к решётке, он наклонился и с придыханием, словно актёр на театральной сцене, очень жалобно и мягко заговорил:

– Ну потерпи, моя сладкая, осталось совсем немного… – лицо Бугая расплылось в добродушной улыбке, которая, однако, была страшнее любой злобной гримасы. – Скоро с тебя заживо сдерут кожу, представляешь? Я сделаю это собственноручно, представляешь? Вот этими самыми руками, которые ты так любишь… Ты умрёшь от моего ножа, моля о пощаде, представляешь? И последнее, что ты увидишь, когда я буду вырезать тебе сердце, – это моё лицо…

Мисс Мэри резко подняла голову. Слёзы, катившиеся по её щекам, вдруг словно окаменели, превратившись в застывшие ледяные струйки. Где-то глубоко внутри, под грудной клеткой, её душа содрогнулась от ярости, но внешне не дрогнул ни один мускул. Красивое лицо вытянулось, на мгновение превратившись в восковую маску.