Обезболивающее

Город тонул в вязком, чернильном мраке. Никакой свет не мог пробиться через эту темноту. Нельзя долго смотреть в бездну, иначе она заметит тебя.

В домах, мимо которых бежал Гилз, творились вещи пострашнее нападения Синзи. Но он не замечал трупов, подвешенных за крюки, не видел луж крови, в которые наступал. Хаос, окружавший его, был слепым. Безумие не отражается в глазах безумца.

Ночь заметила Гилза.

Из домов, подъездов, переулков вслед за ним потянулись местные жители. Изуродованные, с окровавленными руками и пустыми глазами. К ним присоединились странные, уродливые твари, скользящие на четырех конечностях. А затем в толпе замелькали уже совсем нечеловеческие силуэты — бесформенные, сотканные из теней и дыма, парящие над землей.

Гостен заметил погоню. Нечеловеческий ужас отключил последние остатки логики. Он бежал быстрее. Сердце разрывалось. Ноги, казалось, вот-вот лопнут. Перед глазами все плыло, образы смешивались, превращаясь в кошмарный бред. Уши едва улавливали возгласы толпы, требующей крови для высших сил.

Бежать стало невозможно. Ноги уходили куда-то вниз, утопая в тине и воде.

Мгновение и звуки стали тише.

Гилз лежал, уткнувшись лицом в холодный мягкий мох. Он с трудом перевернулся и бросил взгляд в сторону города.

В небе, разрывая тучи, светился гигантский перевернутый крест, объятый багровым огнем.

Гилз закрыл глаза. Стук сердца разрывал грудную клетку…

5.Леший

Гилз очнулся. Солнечный свет ударил по глазам острой болью. Ноги гудели, а одежда и ботинки безнадежно промокли, источая запах тины.

Гостен лежал на деревянной скамье внутри полуразрушенной, почерневшей от времени избы. На столе стоял чугунный горшок. В нем что-то тихо булькало. Гилз с трудом приподнялся и заглянул внутрь. В мутной воде плавали головастики, которыми с жадностью лакомилась жуткая черная рыба. У нее была массивная нижняя челюсть, четыре глаза и ярко-красный плавник, который казался единственным ярким пятном в этой серой хижине.

«Опять какая-то чертовщина…» — подумал Гилз. Тело обсыпало мурашками, левый глаз дернулся.

Звук тяжелых, хлюпающих шагов заставил его нервы натянуться в струну.

В дверном проеме вырос огромный черный силуэт. Он был до боли знаком Гилзу. Длинная, черная, свалявшаяся шерсть, массивное тело, напоминающее медвежье. Но вместо звериной морды — человеческое лицо с двумя большими, слегка светящимися белыми глазами. Руки и ноги одинаковых, неестественных пропорций. Шеи не было вовсе. А на концах конечностей вместо кистей и ступней торчали длинные, тонкие когти. Словно кто-то насадил на тонкие спицы старую плюшевую игрушку.

Облокотившись локтем о косяк и скрестив ноги, существо молча смотрело на Гостена. Гилз смотрел в ответ. Существо не казалось откровенно враждебным, а его поза уж слишком напоминала человеческую усталость. Однако от этих когтей можно было ждать чего угодно.

Молчание прервал черный силуэт.

— Ты напуган. И не подозреваешь, где находишься, — голос существа был приглушенным, словно говорящий был накрыт толстым ватным одеялом, но при этом хриплым и трескучим, от его вибрации содрогались стены. — Ночь выдалась для тебя тяжелой, раз ты уснул на болоте.

— Да… — с подозрением ответил Гилз.

— А может, ты хотел сбежать?

— Да. — Гостен старался не выдавать никаких эмоций.

— Ха… Ха… — театральный, пафосный смешок наполнил комнату эхом. — Очень жаль. Тебе не удастся.

— Потому что ты убьешь меня? — Гилз напряг все тело, готовясь снова бежать.

— Нет. Мне это не нужно. В этом нет необходимости. Тем более, на тебе уже стоит метка. На тебя есть планы. — Существо подняло длинный коготь и указало на грудь Гилза. — Я — Леший. Я лишь смотрю за темным лесом. Здесь много болот… А болото может убить. Из моего леса тебе не сбежать.

Гилз машинально коснулся руки. Он сделал эти татуировки, когда была группа. Да, символика спорная, но все это делалось исключительно для сценического образа. Гостен и представить себе не мог, что когда-нибудь его рокерский имидж будет обсуждать вполне настоящий Леший.

— Тебе лучше уходить отсюда, — продолжил дух, его белые глаза сузились. — Дикие звери не спят даже днем. А ночью у тебя не будет даже шанса.

— И куда мне идти?

— Можешь сходить в церковь. Вон там, в городе. Хотя… — Леший сделал паузу, и в его голосе послышалась странная, почти сочувствующая нотка, — …там все может закончиться куда быстрее.

Леший развернулся и тяжело зашагал в сторону леса.

— Можешь ответить на вопрос? — крикнул Гилз, делая шаг вслед за ним.

— Могу.

— Кто ты? Человек или демон? Почему ты похож на человека? Ты правда хочешь мне помочь?

— Как много вопросов. Я никому не помогаю и никому не причиняю вред. Я просто Леший. — Существо остановилось у кромки воды. — Почему я похож на человека? Хм… Когда-то здесь жил егерь. Хороший мужик был. Помогал мне. За лесом следил. Но он утонул. Я забрал его тело, чтобы было проще говорить с такими, как ты.

Он отвернулся и пошел дальше, заходя в черную воду все глубже, пока она не сомкнулась над его головой.

Гилз остался стоять в тишине.

«Я только что разговаривал с Лешим… Что вообще за бред. Я ничего не понимаю. И кому какое дело до моих татуировок? Это просто абсурд…»

Он повернулся в противоположную сторону и пошел через топи. Перепрыгивая с кочки на кочку, хватаясь за мокрые ветки, он шел все быстрее. Идти становилось легче, почва твердела. Значит, он все ближе приближался к городу, от которого так стремительно убегал.

Лес кончался. Гостен заметил торчавшие из тумана острые башни и крыши домов. В воздухе витала легкая дымка, которая с каждой минутой превращалась в густой, неестественно серый туман.

«Леший прав. Надо идти в церковь, — подумал Гилз, сжимая кулаки. — Если в этом аду и осталось что-то святое, то оно непременно должно быть в церкви».

6.Незавидное положение

Подходя все ближе к городу, Гилз чувствовал, как туман становится густым, почти осязаемым. На домах остались следы вчерашнего пожара, обугленные балки торчали, как обглоданные кости, но при этом сами здания стояли совершенно целыми, не выдавая безумной ночи. На дорогах не было ни крови, ни обломков, ни людей. Казалось, город накрыло плотным ватным одеялом, а все его жители мирно спят, игнорируя происходящее.

Мостовая на широкой улице была выложена крупными, гладкими, белыми камнями. Приходилось идти почти на ощупь, постоянно поскальзываясь. Вокруг царила неестественная, звенящая тишина. Гостен ясно чувствовал: город не спит. Он смотрит. Чем дольше он оставался на улице, тем четче ощущал, что его хотят убить. Это было сложное, тошнотворное ощущение. Внутри одновременно смешивались страх, ненависть и странное, фатальное принятие.

В тумане пряталось что-то жуткое. То тут, то там Гилз замечал желтые, немигающие глаза, волосатые черные лапы с длинными когтями, темные силуэты, не похожие на людей. Иногда он слышал еле уловимое, хриплое дыхание. Демонические твари следили за ним, преследовали по пятам. Но почему-то не приближались. Их явно что-то сдерживало. Они не охотились. Они гнали его.

Сзади, совершенно неоткуда, раздались быстрые, легкие шаги. Кто-то приближался со сверхъестественной скоростью. Гостен остановился и очень плавно, стараясь не шуршать одеждой, стал смещаться к домам, пытаясь разглядеть укрытие. Спрятавшись в узеньком переулке за несколькими деревянными ящиками, Гилз молча сидел, стараясь не дышать.

Не решаясь пошевелиться, он ждал. Разрезая туман, перед глазами пронеслась отчетливая красная тень. Потом мелькнула сзади. Где-то сверху. Гостен медленно поднял голову, но ничего не увидел. Опустив взгляд обратно, он окаменел. Прямо перед его лицом застыла жуткая черная маска с красным перевернутым крестом.

Гилз вздрогнул и нервно сглотнул. Его бесшумно окружили пятеро в длинных красных плащах и масках. Они приближались, их плащи стелились по брусчатке. Гилз выпрямился и поднял руки, сжимая кулаки. Как только один из них подошел достаточно близко, Гилз со всей дури ударил его прямо по маске. Раздался глухой звук. Это не дало никакого эффекта. Маска даже не дернулась. Ему мгновенно схватили руки, вывернули их за спину с нечеловеческой силой. Не издав ни звука, они повели его в неизвестном направлении.

С неба начала моросить мелкая, ледяная пыль. Единственное, что видел Гилз — это свои ноги, шагающие по каменной дороге. В нем царили смешанные чувства. С одной стороны, он был напуган. Но с другой — он настолько свыкся с мыслью, что «Dark Holiday» кишит демонами, что теперь все происходящее воспринимал как совершенно нормальный, пусть и кошмарный, порядок вещей.

Подняв голову, Гилз увидел фонтан. Тот самый фонтан человека с козлиной головой. Но теперь статуя не просто стояла. Она медленно, со скрипом, поворачивала голову, провожая Гостена взглядом.

Дома, словно черные тени великанов, давили на него. Внутри все сжималось, ему казалось, что он совсем маленький и его вот-вот просто раздавит. И вот перед глазами выросла надежда — церковь. Гилз поднял глаза к небу, ища крест на шпиле.

Крест там был. Однако вместо радости грудь наполнило ледяное отчаянье. Крест был перевернут.

«Да… Бог покинул это место. Может, все с этого и началось?»

Они зашли внутрь. Пятеро его «попутчиков» почти одновременно произнесли какую-то гортанную фразу, эхом отразившуюся от сводов. Гостен не понял слов, но было очевидно: это не было приветствием Бога.

Внутри, на алтаре, возвышалась каменная статуя дьявола. У ее подножия стояли два огромных чана, до краев наполненных густой красной жидкостью. Вдоль стен горели черные свечи, коптящие под своды. В центре, образовав круг, на коленях стояли люди в красных балахонах и шепотом молились. Вдруг один из них вскрикнул и повалился набок. Громадный перевернутый крест, висящий в воздухе над алтарем, стал медленно опускаться, словно гильотина. Из тени алтаря вышли двое в черном, подхватили дергающееся тело убитого и без церемоний бросили его в чан. Красная жидкость выплеснулась на пол.

Гилза грубо толкнули влево, ведя вдоль холодной стены. Они подошли к небольшой, неприметной двери в полу. Лестница вела вниз. Дверь захлопнулась, отрезая слабый свет. Гостен стал аккуратно спускаться, осторожно наступая на скользкие ступеньки.

Внизу оказалось большое подвальное помещение. Горел тусклый свет. Стены были увешаны ржавыми инструментами пыток и жуткой ритуальной атрибутикой. Усевшись в самом темном углу, Гилз остался наедине с собой.

«Это конец… Я попал в плен к оккультистам… Не так я хотел закончить…»

До этого он как-то не задумывался, но тут, в сырой темноте, пришло простое и чудовищное осознание. Все это реально. Демоны, монстры, призраки, секты, оборотни, ведьмы, лешие, упыри — все это не бред и не наркотический трип. Они здесь, в «Dark Holiday». Неприятнее всего было понимать, что все эти твари хотели его растерзать, но в подвал посадили именно люди. Леший даже не пытался его пугать. А Синзи, наоборот, даже ценой своей жизни, пыталась сотворить с ним свои больные фантазии.

В противоположном углу подвала послышались шорохи, звон металла и тихое, хриплое кряхтение.

Гостен продолжал сидеть неподвижно. Он уже ничего не чувствовал. Внутри что-то треснуло, и он сдался. За эти дни было слишком много боли, страха, надежд и разочарований. В голове была звенящая пустота. Похожее состояние было во время реабилитации, на самом дне. Пустота и полное смирение перед волей случая.

К Гилзу что-то приближалось. Звон тяжелой цепи о бетонный пол выдавал каждое движение. В безжизненных глазах Гилза не было даже страха.

— Да поможет нам Господь всемогущий… — вязким, слабым голосом заговорил кто-то в темноте слева. — Несчастный… Такой молодой, а угодил сюда, в руки безбожников…

Теплый, глубокий старческий голос. Гилз присмотрелся. Старец с седой, спутанной бородой, в длинной, грязной черной рясе, был прикован тяжелой цепью за правую руку к стене. Он сидел, сжимая в руке крест, свисавший с шеи.

— Вы священник? — совершенно безразлично спросил Гилз.

— Да, сын мой. Ох, я чувствую, как создания ада издевались над твоей плотью…

— Да уж… Я смотрю, над вами тоже.

Лицо священника было изрезано глубокими порезами и шрамами. На лбу был грубо вырезан перевернутый крест, из которого до сих пор сочилась кровь.

— Да, они истязали мое тело. Однако душа моя принадлежит Богу. Им не под силу забрать ее!

— Скажите, святой отец, какого дьявола здесь творится?

— Ох, сын мой… Не испытывай судьбу! Не произноси понапрасну имя зла! — священник тяжело перекрестился. — Когда-то здесь было спокойно. Конечно, зло всегда было рядом, но мы боролись с ним! Это было давно… Ход времени здесь совершенно другой. Я был священником в другом городе… Ты заметил, сын мой? Здесь совсем нет детей! Но число местных не уменьшается. Кто-то приходит из прошлого, кто-то из будущего…

Священник сжал крест, его изуродованное лицо исказилось от ненависти.

— Гонимые отовсюду сектанты, оккультисты, сатанисты и их чудовища обосновались здесь. Сначала они были как все жители. Не выдавали себя. Но их злое начало проявило себя! Собираясь вместе, они стали проводить свои ужасные обряды. Зло стало проникать в эту землю со страшной скоростью. Люди стали заключать сделки с темными силами. Так это место стало жилищем для всех этих тварей.

— Благодаря сделкам люди стали получать силы и способности, — тихо заметил Гилз. — Разве это не способ выживания?

— Видишь ли, сын мой… Церковь использует символ святого креста как знак света. Безбожники тоже используют крест, но как символ тьмы. Смыслы и вера, вложенные в один и тот же символ, кардинально разные. Да, может, это и способ выжить… Но во имя чего?! — он сильно закашлялся, сплевывая кровь на пол.

— Кажется, я вас понял. Вы пробовали сбежать?

— Нет. Даже не думал об этом! — твердо сказал священник, звякнув цепью. — Даже во мраке, перед страхом смерти, я не могу оставить этих людей. Я должен бороться за их души! Такова воля Божья и таков мой долг! К тому же это невозможно. Темные силы не выпускают никого из своих лап. Слева — лес мертвых, под охраной Лешего. Справа — призраки, пожирающие душу и ворующие тело путников.

— Понятно… Неужели все закончится здесь?

— Не нам это решать! Молись и кайся, так твоя душа будет во спасении. Бог помогает мне. Меня до сих пор не убили. Бог защищает меня!

— Самое время уверовать. Отличная проповедь, — Гилз слабо, криво заулыбался.

— Не смейся, сын мой. Возьми мой крест. Моя кончина близка. Уверуй и спасешься!

Священник с трудом снял крест с шеи и протянул руку к Гилзу.

Но в его дрожащих пальцах оказалась лишь потрепанный, засаленный шнурок.

Самого креста не было. Священник сжимал в кулаке пустоту.

Гилз замер, глядя на пустой шнурок.

— Неужели помогло? — тихо спросил он.

— Да, сын мой… — старик улыбнулся, и его ослепленные, затянувшиеся белесой пленкой глаза смотрели прямо в душу. — Злобные твари истошно кричали, прикасаясь ко мне. Им удалось лишь добраться до моего лица, ослепив меня. Но не им решать, когда мне умирать, а только Богу!

— Почему же вы чувствуете, что умираете?

— Я вижу ангелов…

После этих слов старик тихо выдохнул, его голова безжизненно упала набок. Он выставил два пальца, пытаясь перекреститься, но так и не успел. Цепь на его руке тихо звякнула и замерла.

7.Силы зла сгущаются

В церковь заходило все больше и больше людей. Это можно было понять по характерному шуму, доносившемуся сверху. Крики. Грохот. Удары. Сверху происходило что-то нехорошее.

Топот ног усилился, начались ритуальные песнопения. Крики, резко выделяющиеся на фоне молитвы, раздавались все чаще.

В подвале задрожали стены. С потолка стала капать кровь. Сначала это было всего несколько капель, затем они превратились в тонкую струйку. Гостен почувствовал, как комната перемещается вместе с ним. Стены затрещали. Пространство сжалось, стало круглым и в несколько раз меньше. Потолок превратился в металлическую решетку.

Через прутья Гилз увидел прямо над собой левитирующий перевернутый крест и толпу людей в красных балахонах, бегающих вокруг решетки. Шум становился тише. Толпа медленно останавливалась. Песнопения перешли в шепот. Как бы Гостен ни хотел это отрицать, он понял: он стал центром ритуала.

На секунду повисла мертвая тишина.

Оглушительный крик прервал ее, и прямо на Гостена хлынул поток крови.

В мгновение он был пропитан ею с головы до ног. Решетку сняли, и в комнату стали бросать тела и какую-то черную, маслянистую жидкость. Гилз только и успевал, что уклоняться от трупов. Тяжелый металлический запах бил в носоглотку, оставляя на языке солоновато-сладкий привкус и зудящий ком в горле. Голова разрывалась от боли.

Гилз стоял уже по пояс в этой омерзительной, густой и липкой жиже. Молитвы оккультистов превратились в истеричные крики. Крест над ним загорелся багровым пламенем.

Боль в голове усилилась до невыносимого. Но помимо головы, татуировки Гилза засветились ядовито-желтым светом и начали чудовищно жечь кожу, дополняя вонь запахом горелого мяса. Гилз корчился от боли, его крик слился с воем толпы. Боль, ненависть и жажда убийства затмевали разум.

Уровень жидкости поднялся уже до шеи. Ноги Гилза утопали в бетоне, который размягчился, как живая плоть. Он стал рычать демоническим голосом, не принадлежащим ему. Лоб разрывали два длинных рога, пробивающихся сквозь кожу. Зубы росли, разрывая десны и ломая челюсть. Одежда трещала по швам. Гилз становился больше. Все мышцы и связки в его теле растягивались и рвались, а кожа с хрустом лопалась, обнажая черную, дымящуюся плоть.

Голова скрылась под слоем вязкой жидкости. Гилз выпускал воздух из легких. Он начал задыхаться. Трясясь в агонии, где-то глубоко внутри себя он прошептал: «Господи, я не хочу этого…»

Смерть подступала все ближе. Тело Гилза мутировало в демона, а он умирал в омуте собственного сознания.

Открыв глаза в последний раз, Гостен увидел свет.

В голове кто-то сказал: «Тогда беги отсюда!»

Гилз вернул контроль над телом, ощутив всю его нечеловеческую силу. Он присел и изо всех сил оттолкнулся от дна. Вырвавшись из ямы, он взлетел и приземлился прямо на горящий крест, висевший под потолком.

Увидев это, толпа упала на колени и радостно завыла: — Это демон боли! Поклоняемся тебе, о великий демон! Мы воскресили тебя и готовы отдать наши души!

Смотря на них, Гостен расхохотался. Он хотел крикнуть: «Нет, вы меня не убили! И душа все еще в теле! Не вам решать, когда меня убивать! Моя душа — это моя душа!» Но он не смог сказать это вслух. Только выставил средний палец и прыгнул к окну, разбивая его своим телом.

Внутренний голос изменился. Теперь он звучал как суровый, хриплый голос жесткого старика:

«Убей их. Разорви всех. Ты — сила. Ты — смерть.»

Демон пытался захватить разум, вопя о смерти, убийстве и проклятиях. Но Гилз сжал зубы и подавил его волю.

«А ведь эта церковь по-любому раньше была святым местом», — подумал он.

Сделав еще один мощный прыжок, Гилз вылез на крышу церкви. Не успев толком оглядеться, его обступила группка демонов и монстров. Они почувствовали, что Гилз еще жив. Их становилось все больше. Уродливые разлагающиеся тела, звероподобные существа, мутированные насекомые гигантских размеров, полупрозрачные призраки со светящимися глазами, вампиры с серой кожей и длинными когтями, рогатые демоны, плюющиеся огнем, омерзительного вида ведьмы с ужасными мелкими глазами по всему лицу.

Они все ближе подходили к Гилзу. Он медленно отходил назад.

На крышу запрыгнуло оно. Вероятнее всего, самое могучее из всей этой стаи. Нечисть остановилась, расступаясь перед ним. Козлиная голова с вытянутым тонким телом. Его конечности напоминали одновременно и человеческие, и звериные. Он напоминал статую на фонтане, но теперь он был жив. Тупой козлиный взгляд сверлил Гилза насквозь.

Сделав еще несколько шагов назад, Гостен уперся в столб, на котором когда-то крепился металлический крест церкви. Отступать было некуда. Посмотрев себе за спину, он увидел только пропасть вниз.

Козлиная голова выставила руку вперед и истерично закричала на непонятном языке. Из толпы тут же вылетел черный пес, окутанный черным дымом, и вцепился в руку Гостена. Кровь брызнула вниз, руку начало жечь, как от раскаленного металла. Гостен ударил пса по морде, и тот отлетел на несколько метров, истошно скуля.

Толпа стала быстро приближаться.

«Есть у меня для вас кое-что!» — подумал Гилз.

Он оторвал висящий на столбе перевернутый церковный крест и со всей силы ударил им по приближающемуся здоровенному пауку с человеческой головой. Паук взвизгнул, его тело начало дымиться и превращаться в пепел, исчезая прямо на глазах.

Крест жжет руки Гилза, оставляя глубокие ожоги, и светится ярким желтым светом — светом святой силы, которая все еще живет в этом месте.

«Я знал, что это сработает! В божьем месте должно было остаться хоть что-то святое!»

Размахивая своим новым оружием, Гостен пробивал себе путь, идя напролом сквозь толпу. Руки жгло, они все больше покрывались волдырями и ожогами, причиняя огромную боль, но Гилз только сильнее сжимал крест. Уничтожая все больше и больше тварей, он начинал уставать. Демон внутри него рычал, требуя крови, но Гилз подавлял его.

«Надо бежать! Если слева непроходимый лес, я смогу выйти справа!»

Прыгая с крыши на крышу и превращая в дым встающих на пути чудовищ, Гилз стремительно приближался к концу города. Спрыгнув с крыши последнего дома, он оглянулся. Его преследователи не решались пойти за ним. Они стояли на краю, глядя ему вслед.

Гостен вошел в лес. Туман сразу сомкнулся за его спиной, отрезая путь назад.

8.Не верю

Лес оказался сухим и легкопроходимым. Под сводом высоких сосен не росло ни густого подлеска, ни колючих кустарников. Чем дальше шел Гилз, тем легче становилось идти. Лесной покров под ногами, с корнями и кочками, становился ровнее. Лес словно расступался, становился прозрачным. Только могучие стволы сосен светились в лунном свете.

Гостен замер на несколько секунд. Ему стало невыносимо тоскливо. В носу неприятно закололо, и из глаз упало несколько горячих капель. Он упал на колени и закрыл лицо обожженными руками. Он плакал. Не от страха. От облегчения. И от понимания, что он никогда не сможет рассказать об этом.

Вокруг него тут же стали кружиться черные потоки дыма с человеческими лицами. Проходя сквозь тело Гилза, они словно забирали что-то очень важное и дорогое сердцу. Воспоминания. Имена. Лица.

«Так и знал. Здесь нельзя расслабляться!»

Гостен схватил крест. Он стал в разы тяжелее и уже почти не жег руки. Святое место отпустило его.

«Да вы для меня никто. Я через такое прошел».

Гилз побежал. Мышцы ног налились жгучей кровью, тяжелая одышка мешала нормально вздохнуть, боль пронзала грудь, а в глазах начало темнеть.

— Свет… — прошептал Гилз и упал, как камень.

***

Очнулся он в машине скорой помощи. Ему дали успокоительное и внимательно осматривали на переломы и внутренние кровотечения. Но кроме глубоких ожогов на руках, ничего серьезного врачи не обнаружили. На вопрос «от чего ожоги?» Гилз хрипло ответил: «Костер. Заблудился в лесу». Врачи переглянулись, но записали.

В полицейском участке ему рассказали, что его нашли лежащим у обочины какая-то молодая пара. Они подумали, что его сбила машина, и вызвали помощь. Офицер долго допрашивал его, не помнит ли он машину, не видел ли он виновника. Гилз рассказал, что просто заблудился в лесу и упал в обморок от голода и обезвоживания.

Так как в его крови не обнаружили никаких подозрительных веществ, а в карманах — ничего, кроме кошелька и засаленного шнурка, его просто отпустили.

«Они все равно не поверят, — думал Гилз, выходя из участка. — А с учетом моего прошлого, подумают, что я опять взялся за старое. Наркоманский бред. Галлюцинации».

В банке он взял небольшой заем. По автомобильным правам из кошелька, чудом уцелевшим в кармане разодранной куртки, снял деньги и взял номер 119 в дешевой московской гостинице.