Только дальний свет фар

– На море чайки и песок, – говорила Кира. – Можно строить замки и купаться. Я люблю морские закаты. Правда, я не знаю, смогла бы я отличить морской закат от морского рассвета.

Ян завел машину, наклонился к Кире и покрутил ручку, чтобы открыть окошко. Кира тянула ремень безопасности, но он только щелкал и не опускался. Ее это, кажется, не раздражало. Она пыталась поймать ритм. Ян взял из ее ладони ремень, дотянул до замка и защелкнул. Кира просто опустила руки и уставилась наружу.

Бородатые мужики в черных футболках выпрыгнули из черной «приоры» и побежали к больнице. Ян проехал мимо их машины, включил поворотник и свернул на дорогу. Радио не играло. Телефон не был подключен. Ян с Кирой слушали ветер и городской шум.

3

Они разбили лагерь на диком пляже под Туапсе. Местные называли его Хрустальным в честь ручья, который стекал с горы. Берег был в гальке и скользких валунах. Между ними лежали крабы. Туристы надевали плавательные маски и барахтались на волнах, чтобы посмотреть на крабов под водой. Ян занял маску и тоже нырнул. Крабы под водой делали то же, что и на суше. Сидели между камней.

– Это то место? – спросила Кира.

– Да.

– Тот самый пляж?

– Ага.

– Сюда мы и ехали?

Ян кивнул. За несколько дней он обошел всю округу. Люди, которые останавливались ниже по берегу, жаловались, что скала загораживает им утреннее солнце и они не могут загорать в безопасное время, а вечером та же скала загораживает им закат. Те, кто останавливался выше, жаловались на нудистов и других туристов, которые справляли нужду по кустам. На каком-то уровне Ян отдавал себе отчет в том, что это странное место назначения.

– И почему мы сюда хотели?

– Море. Тут море.

– Море везде. Я имею в виду, море большое. Все его побережье – это море. Почему мы хотели именно сюда?

– Я просто нашел эту точку на карте. Сюда приезжают другие вэнлайферы. Может, потусим с кем-нибудь. А что, тебе тут не нравится?

– Да нет. Просто теперь, когда мы здесь, кажется глупым, что всю дорогу мы ехали именно сюда.

– Давай я поищу другую локацию.

– Не надо.

– Но тебе тут не нравится.

– Нет, дело не в этом.

– А в чем?

Кира помолчала, потом улыбнулась:

– Все хорошо. Мне здесь нравится.

– Точно?

– Ага. Пойдешь еще купаться?

Ян зашел вслед за Кирой в воду. Вдалеке был буек, до которого он обычно плавал. Он видел, как тот вырос сбоку и исчез. В дымке над водой терялись катера. Ян лег на спину. Что-то тяжелое было внутри него, и казалось странным, что он не тонет, а дышит розоватым воздухом. Гаснущей красотой. Он закрыл глаза, и через минуту все стало легким. Простым. Ничего в этой жизни не было сложным.

Соленое солнце щипало глаза. Ян и Кира взяли вяленого леща и баклажки разливного пива, сели на берег и наблюдали закат.

Ее стертые костяшки покрылись коростой. Несколько дней Кира почти не могла двигать правой кистью, и Ян хотел отвезти ее в травмпункт, но Кира ни за что не поехала бы. Только если бы ей позвонили по поводу операции, но телефон молчал. Боль уже начала стихать, и кисть снова двигалась, значит, это не был перелом.

– Тебе тут нравится? – спросила Кира.

– Да вроде да. А тебе?

– Не знаю.

– Ну это, конечно, не то чтобы курорт.

– Ага.

– Но как будто дело не в самом месте.

– Да-да. В образе жизни.

– Что? Нет, я про то, что мы просто не можем расслабиться из-за всего.

– А.

– А ты про что?

– Не знаю. То есть так ты теперь хочешь жить? Типа, вот так? Вот здесь?

– Необязательно здесь. В том и кайф, что можно ехать, куда захочешь. Я думал, тебе хочется того же.

– Ну да. Просто теперь мы здесь, и я больше не знаю.

Ян глубоко вдохнул.

– Я думаю, – сказал он, – что дело просто в… ну сама понимаешь. Мы просто не можем расслабиться.

– Наверное.

– Может, позвонить в больницу?

– Я думала об этом, но это так не работает. Это они тебе звонят, а не ты им.

– А если они никогда не позвонят?

– Думаешь, они не позвонят?

Именно так Ян и думал, но, прежде чем сказать вслух, заметил последний узкий свет. Солнце заходило, и облака, которые были выше, уже наливались асфальтом, в то время как горизонт еще розовел в протяжной, безграничной легкости, и Ян ощутил в воздухе хрупкость как бы всего сразу.

– Да нет, – сказал он, – должны позвонить. Мы собрали все подписи.

Кира положила голову ему на плечо, и Ян чувствовал, как ей приходится напрягать мышцы, чтобы держать себя в этом положении, том самом, которое должно приносить покой. Что-то надорвалось внутри него. Он не знал, что именно. У него не было привычки анализировать. Когда что-то надрывалось в нем вот так, он воспринимал это как данность. Как еще одну яму на дороге, по которой ты ездишь каждый день. Ян был уверен, что люди делятся на два типа: те, кто залетает в эти ямы, и те, кто их объезжает. Он объезжал. Кира ушла в фургон, а он остался допивать пиво.

Когда оно кончилось, он достал виски. Если бы кто-то спросил его, что он делает, он бы, не задумываясь, ответил, что проводит лучшее время своей жизни. Но не было никого, кто бы мог его спросить. Только на соседнем пляже, на другой стороне ручья сидела какая-то компания с собакой. Они открыли багажник и включили «Любэ». Собака лаяла, а мужчины пели русскую и зарубежную попсу. Ян сидел и не любил их, это было не чувство, а занятие – активно кого-то не любить. Он провел за ним достаточно времени, чтобы увериться, что ни за что не уснет, пока они не заткнутся, и он был достаточно пьян, чтобы сказать им об этом. Даже успел прочистить горло, но просвистели ракеты, и небо вспыхнуло взрывами. Всего на несколько секунд. Потом все погрузилось в ночь. Стало тихо, и тишина не была такой, какая бывает в природе. В ней совсем не было звуков. Только звон, но он был состоянием тела, дрожью перепонок. Это не был звук. Не было звуков. Не было жизни. Казалось невозможным, чтобы что-то когда-то зазвучало снова в этом разорванном мире, но во всей этой черноте разразился мужицкий вопль.

– Мы сильнее всех! Мы сильнее всех! Во-о-о-о-о!

Ян не стал ничего говорить. Вопреки собственным ожиданиям, которые представлялись ему здравым смыслом, улегшись на кровать, он моментально заснул. Ему ничего не снилось. Была только темнота, и он чувствовал ее жар внутри своего тела.

– А!

Кровь толкалась в венах, как если бы кто-то пил ее залпом. Кира слышала глотки под кожей.

– Что? Что такое?

В окошко смотрел бородатый мужчина. Тонированное стекло зеленило его лицо, но даже не по цвету, а по форме можно было различить фингал под глазом. Кира не стала отвечать, потому что не знала, что, собственно, говорить. Ей казалось, если она покажет на него пальцем и Ян посмотрит, он ничего не увидит, и это было страшнее всего.

– О, – сказал Ян, – Эдя.

Ян открыл окошко. Его заспанное лицо было в похмельной припухлости, но изнутри взглядом и голосом пробивалось нечто схожее с тем, что заставляет цветы распускать лепестки на рассвете. Экзистенциальная жизнерадостность.

– Эдуардо, – проговорил Ян глубоким голосом и перешел на нормальный: – Ты че пугаешь?

– Так чтоб не расслаблялся. Время видел? Ты не в Питере, чтобы спать по-питерски. Ой. – Эдя заметил Киру: – Извините, думал, он тут один.

Чем больше Кира на него смотрела, тем меньше он походил на того мужчину в больнице. У них не было ничего общего. Эдя был седой.

Эдя путешествовал с Наталией, своей женой. Ян с Кирой простояли с полчаса возле фургона Эди и Наталии, пока те показывали, куда сунули баки для чистой и серой воды, как организовали себе теплый душ и где установили автономную печь. Между всеми было взаимное уважение, которое основывалось совершенно непонятно на чем.

– А с глазом-то у тебя что? – спросил Ян.

Наталия закачала головой.

– Друзья, – начал Эдя, – видели ли вы когда-нибудь лосиных вшей?

– Нет.

– Они как мухи, только плоские и передвигаются боком. – Эдя продемонстрировал движение, но больше походило на краба.

– Это похоже на краба, – сказал Ян.

– Они цепляются своими клешнями, и фиг их отцепишь.

– Неприятные, да. Отдирать приходится.

– И они еще и бегают боком, – сказал Эдя и снова продемонстрировал крабий бег.

– И пытаются отложить в тебе яйца.

– Отложить яйца?

– Да, они для того и цепляются – чтобы отложить яйца.

– Так, – сказал Ян, – а глаз тут при чем?

– Я рассказываю. Мы вот только с Калевалы. По пути встали на ночевку. Вышли по лесу погулять, и вот я чувствую, что-то приземлилось. Наташа как увидела, бах – врезала мне.

– Да я снять пыталась, а ты прыгать начал.

Эдя с Наталией задержались на пляже на полнедели. Приезжали и другие автопутешественники, и все называли себя вэнлайферами в честь образа жизни, который вели в разной степени, как они сами говорили, трушности. Кто-то жил в машине всегда, кто-то только выезжал на выходные и в отпуск. Это были экс-работники ушедших западных брендов, разного рода айтишники, редкие люди, прямо или косвенно связанные с оборонкой, и такие, как Ян с Кирой. Те, которых сложно к чему-то отнести в обычной жизни, те, кто выпал из нее и теперь жил дорогой, называя домом место, где был припаркован автомобиль. На окошках их кэмперов буквально были наклеены стикеры Home Is Where You Park It.

Наталия сутками работала под маркизой на ноутбуке. По всей видимости, они жили жизнь мечты Эди на ее зарплату в IT-компании. Она была не против. Она сказала, что, если бы не менялся пейзаж и ей все равно приходилось бы сутками пялиться в монитор, она бы совершенно не понимала, зачем ей это делать.

Дни проходили у костра, на котором Ян с Эдей жарили еду в чугунной сковороде.

– Что это за рыба? – спросила Кира.

– Красная, – сказал Эдя. – Никогда не угадаешь какая.

– Выглядит как стейки форели.

– Похоже, да? Я сам когда в первый раз брал, был уверен, что это стейки форели.

– Это не форель?

– Нет.

– А что тогда?

– Селедка. Они просто покрасили ее в красный и назвали красной рыбкой. На вкус ок. Цена красная, а значит, прекрасная. Пока не знаешь, что это не форель, вообще заебись.

На следующий день Эдя с Наталией уехали, и Ян с Кирой снова остались одни. Они пристрастились ходить одетыми на нудистский пляж. Им обоим хотелось увидеть красивую обнаженную женщину. Ни за чем другим, кроме как посмотреть на нее.

– Что-то случилось? – спросила Кира.

– Что?

– Нет, я спрашиваю.

– Не знаю, а что случилось?

– Я не знаю. Я тебя спрашиваю.

– Откуда мне знать, что у тебя случилось?

– Блин, я ни фига не понимаю. Так случилось что-то или что?

– У кого?

– У меня. Блять. Забей.

Ян развел руками.

– Ладно, – сказал он.

Они проводили на пляже по полдня. Нудисты были либо старыми, либо мужчинами, и чаще старыми мужчинами. У них отвисало все, что только может отвиснуть. Женщина так и не материализовывалась, но Кира продолжала верить, что будет иначе. Они ее ждали. Столько мыслей, столько времени, столько надежд. Как могло быть так, что все это напрасно?

– Ты ведь меня не бросишь?

– Что?

– Я боюсь, ты поймешь, что я тебе не нужна. Найдешь кого-то попроще.

– Нет.

– Почему?

– Я даже не думаю в эту сторону.

Голый старик поднялся с разложенного на камнях полотенца и теперь стоял с распростертыми руками, как будто солнце могло его обнять и унести с собой. Что-то в том, как Ян на него смотрел, заставило Киру подумать, что Ян понимает его так, как она никогда не сможет.

– Мне кажется, та женщина, которую мы ждем, – сказал Ян, – это ты.

Кира покачала головой, но улыбнулась.

Ее завораживало наблюдать за мелкими занятиями, которые находил себе Ян. Он мог час искать палку, потом два часа строгать ее ножом, чтобы получилось копье, бродить с ним несколько дней и в итоге сломать пополам и бросить в костер. Это было причудливо. Забавно. Как смотреть за жизнью домашнего животного. В движениях Яна ощущалась нехватка высшего смысла.

Кира знала этот типаж. Таких людей. Таких, которые не верят, что с чем угодно можно что-то поделать, но все равно постоянно что-то делают просто потому, что им нужно что-то делать.

Глядя на него, Кира не сомневалась, что если не спрашивать себя «зачем?», то вопрос не будет повторяться в голове. Что все происходит в ее голове. Киру тянуло к Яну, потому что с ним она верила, будто может управлять своей жизнью вот так просто, не думая ни о чем. И она старалась ни о чем не думать. Это не она инициировала все эти мысли. Черные силуэты бородатых мужчин сами появлялись в кустах, на берегу, за окошком и даже в фургоне прямо напротив нее. Кира зажмуривалась, и они пропадали. Она не знала, что хуже – то, что они появляются, или то, что они пропадают только оттого, что она моргнула.

Кира стала реже разговаривать. Она будто не была уверена, стоят ли слова того, чтобы открывать ради них рот. Что-то еще было в ее голосе и взгляде. Какое-то недоверие к языку – не конкретно русскому, а самой этой функции, системе смыслов. Может, ничего из этого не относилось к Кире. Может, все это было про него. Ян не мог в этом разобраться. Молчание Киры звучало его голосом.

Все вокруг казалось странным и чуждым. Ян не ощущал принадлежности. Как будто все это происходило наяву, но он только очнулся от снов и как бы застрял между одним и другим. Он уже не помнил, что ему снилось, но явь еще не уложилась в смыслы. Просто дул мокрый ветер, кричали незнакомые птицы. Ему было тревожно, и он сам не понимал от чего.

Его мышцы находились в слабом, но постоянном напряжении. Это не было очевидно, но, поднявшись в фургоне обратно на трассу, Ян ощутил, как все в нем расслабляется – и грудь, и то, что под ней.

У них заканчивались продукты. Кира осталась в лагере. Впервые за долгое время Ян оказался один, и в этом было нечто духовно освобождающее.

Виляя по рядам парковки в поисках свободного места, он чувствовал взгляды прохожих. Жадное присасывание глаз к стенкам фургона. Супермаркет, без всяких сомнений, находился под крышей, и не было необходимости надевать солнцезащитные очки, но Ян все равно нацепил авиаторы и вышел на улицу в своих коротких джинсовых шортах. Что-то невидимое пощипывало волосы на руках, как будто он стоял под высоковольтными проводами. Во рту был алюминиевый привкус. Ян наслаждался этим состоянием, этой аурой крутости, между полок с продуктами, на кассе и по дороге к машине.

На обратном пути он заглядывался на здания. После того, как долго видишь только воду, камни и песок, все эти постройки кажутся причудливыми и невероятными. На одной было написано «ЧАСТНАЯ КЛИНИКА». «Частная клиника, – повторял про себя Ян. – Частная клиника». Он вдруг воодушевился и вместо того, чтобы проехать на перекрестке прямо, развернулся и заехал еще в несколько мест.

– Это что такое? – спросила Кира, когда он приехал.

У него в руках был вянущий букет цветов.

– Я их увидел и захотел привезти тебе.

– Чудесно. Спасибо. – Кира положила букет на раскладной стол.

– Их бы в воду поставить.

– У тебя, что ли, есть ваза?

– В багажнике есть ведро.

Кира зажмурилась, помяла переносицу, потом достала ведро, залила в него воду и поставила букет.

– Не звонили еще? – спросил Ян.

– Я бы сказала.

– Слушай, а что насчет частной клиники?

– Частной?

– Ага.

– Не знаю. Врач что-то говорила про то, что там тоже не получится.

– Да она просто пыталась тебя запугать. В частной клинике не будет всей этой жести. Просто платишь деньги, и все. Никаких вопросов.

– Наверное.

– Ну так что?

– Что?

– Позвонишь?

– Кому?

– В частную клинику.

Кира закрыла глаза и несколько раз глубоко выдохнула, прежде чем ответить.

– Можно не сейчас? Пожалуйста. Вообще нет сил.

– Да, конечно. Хорошо. Правда, у нас много времени нет.

– Ян.

– Я просто не знаю, вдруг там очередь на запись.

– Очередь на запись?

– Да.

– Я сейчас, в данный момент, конкретно в эту секунду, не готова ничего делать. Если ты так хочешь, можешь позвонить сам.

Он ходил взад-вперед с телефоном у уха, то и дело оборачиваясь к берегу моря. Кира сидела по-турецки и кидала камни, но не боком, а вверх, и те просто плюхались в воду и тонули.

– Мужской голос? Это потому, что я мужчина. Ну, я звоню по поводу женщины. Нет, не жена. А если бы была жена? Ну, мы в браке. Гражданском. Слушайте, погодите. Я просто звоню спросить: делаете вы эту процедуру или нет? А у кого осталась лицензия? Да понимаю я, понимаю. Я просто уже пару часов всем названиваю. У вас когда-нибудь затекала рука оттого, что вы держите телефон? Теперь представьте, что у вас затекла не одна рука, а две. Обе. Все руки. Ну тогда можете меня понять. И вам, и вам.

Ян зашел на сайт следующей частной клиники и, закурив, нажал на телефонный номер. У них тоже закончился срок действия лицензии.

– Короче, – сказал Ян, подсев к Кире, – все проблемы из-за региона. Если бы мы были в другом регионе, никаких проблем изначально бы не возникло.

– В какой регион надо поехать, чтобы не было проблем?

– Домой. В Марий Эл. Дома такие вещи делать проще.

Кира повернулась к Яну и замерла.

– Нет.

– Почему?

– Там Тамара. Моя мама.

– И что?

– Она все узнает.

– Ничего она не узнает. Как она узнает?

– У нее все эти связи. Я когда пощу что-нибудь в соцсетях, какую-нибудь петицию или репост какой-нибудь новости, ей звонят из МВД.

– Серьезно?

– У нее там друзья. И в больнице есть друзья. Повсюду друзья.

– И что такого, если она узнает?

– Нет, – все, что сказала Кира.

Море плескалось о камни. Первые секунды они обжигали, но потом охлаждались до температуры тела.