Только дальний свет фар

Илья Мамаев-Найлз

Только дальний свет фар

© Мамаев-Найлз И. С., 2026

© Оформление. ООО «Поляндрия Ноу Эйдж», 2026

1

Стекла запотели, и воздух был мокрым. Наверное, наступил тот час, когда на траве появляется роса. Кира положила ноги на бардачок, и ее колени закрыли боковое зеркало. Это раздражало Яна Трояновского километров сорок назад, но он ничего не сказал, потому что других машин не было, и ехал с этим раздражением, потом забыл, а теперь, посмотрев в боковое зеркало, вспомнил, но думал уже о другом.

Он думал о ногах. У Киры были странные ноги. Худые, длинные. Кривоватые. По-своему красивые. Просто странные. Ян представлял их другими и, глядя на реальные ноги, каждый раз удивлялся, что они не совпадают с образом в его голове.

– В детстве как-то раз зимой моя одноклассница стояла на остановке, ждала маршрутку, и тут к ней подошел какой-то дед, пнул ее под жопу и убежал.

Кира ждала продолжения, но Ян уставился на дорогу, как будто ничего и не сказал. Только качал головой и улыбался.

– Ага?..

– А? – спросил он.

– Дед пнул ее под жопу и убежал?

– Да, пнул под жопу и убежал.

– И?

– И все. Конец истории.

– И ты мне это рассказал зачем?

– Вспомнилось, не знаю. До сих пор не могу понять эту ситуацию. Дед видит школьницу на остановке, пинает ее под жопу и убегает. Зачем?

– Да просто больной.

– Понятно, что больной. Но зачем? Я не к тому, чтобы его осудить. Просто зачем?

– Понятия не имею. Та девочка нормально?

– Да-да, она была в пуховике, даже ничего не почувствовала, то есть я имею в виду – физически. Ее больше задела бессмысленность всей этой ситуации. Абсурд. Она, знаешь, когда это рассказывала, у нее на лице была какая-то вселенская злоба. Злоба на абсурд этой жизни.

– Я бы тоже разозлилась.

– Да, и я.

– Ты смеешься? – спросила Кира, видимо не веря своим глазам.

– Да. Помимо прочего все это очень смешно.

Вокруг до самого горизонта тянулись холмистые поля. Ветер свободно несся через них и ударял фургон сбоку, бросая его в сторону.

– Я не думаю, что это смешно, – сказала Кира.

– Потому что, типа, какой-то мужик обижает девочку, патриархат, мужики говно и все такое?

– Я что, похожа на феминистку?

Ян повернулся и оглядел Киру. Она была в коротких джинсовых шортах и широкой рубашке с ярко-красными, желтыми и зелеными пятнами, взрывающимися на хлопке, как фейерверк. С головы до самых локтей тянулись густые черные кудри.

– Не знаю.

– Нет, не поэтому. Я просто не думаю, что это смешно. Видишь? Я не смеюсь. Мне от этого не смешно.

– Ладно, – сказал Ян. – Ладно. А от чего тебе смешно?

– Я люблю китайские анекдоты.

– Ни одного не знаю.

– Я знаю один.

– Расскажи.

– Сейчас, – сказала Кира и повернулась к окну, положив подбородок на большой палец. – Сейчас, – повторила она с полминуты спустя.

Полоска маршрута на навигаторе стала серой, и музыка перестала играть. Ян зашел в музыкальное приложение и включил загруженные песни. Кира до сих пор молчала.

– Ты создаешь завышенные ожидания.

– Короче, – начала Кира, – человек поднял голову и уставился на небо. Другие это увидели и тоже посмотрели наверх. Но там ничего не было.

Ян почувствовал взгляд Киры на лице. Она улыбалась.

– У человека просто потекла кровь из носа, – сказала она.

Было слышно дорогу под ногами. Колеса терлись об асфальт прямо под ступнями.

– Ага, – сказал Ян, – значит, от этого тебе смешно?

– Да.

– Ладно.

– Что? Тебе нет?

– Я бы так не сказал. В том смысле, что в этом что-то есть.

– Но?

– Но? Почему «но»? Я не говорил «но».

– Я вижу это на твоем лице. Оно все в форме одного большого «НО».

Ян взял телефон, включил фронтальную камеру и посмотрел на себя.

– Кажется, я понимаю, о чем ты, – сказал он. – Это забавно.

– Вернемся к китайским анекдотам.

– Так. Да, в этом что-то есть, но…

– Ха, я же говорила! Но!

– …но, – сказал Ян громко, – от этого не хочется смеяться. И еще – в этом есть что-то грустное. Пронзительное. Мне забавно и грустно. Прикольный так-то анекдот.

– Я хохотала, когда впервые его услышала.

Ян отглотнул кофе и помурыжил его между щек прежде, чем глотнуть.

– Я могу это понять, – сказал он и вернул стакан кофе в подстаканник.

Через несколько часов стало душно, и дорога казалась Кире чуть длиннее, чем бесконечность. Задние кресла были сложены. Сверху лежал тонкий матрас, на который Кира накинула индейский плед. Сбоку располагались шкафчики и небольшой холодильник, а сверху две газовые конфорки, на которых Ян готовил завтраки и ужины, не вылезая из кровати. Кира легла и залипла в телефон. У нее разболелась голова. К горлу то и дело подступала жидкость, потом стекала обратно, и дыхание Киры было кислым на языке и в носу. Она открыла окно. Пахло соленой землей.

– Где мы? – спросила Кира.

– Почти в Воронеже. Хочешь искупаться?

– Где? Сейчас? Не очень.

– Ну я все равно остановлюсь. Весь потный.

Они свернули и проехали по пескам к берегу реки Воронеж. Вдалеке был виден город. Ян разделся до трусов и зашел в воду. Чем глубже он заходил, тем выше поднимал руки.

– Как?

– Ничего. Привыкаешь.

Его голос чуть сдавило, и он звучал тоньше и звонче. Ян не то чтобы дрожал. Стоял неподвижно. Но то и дело изнутри него пробивалась судорога.

– Залезай?

– Нет, спасибо, – сказала Кира.

Ян зашел глубже и нырнул. Легкий туман катился по воде. Как пар из морозилки. Он охлаждал, и это было приятно, но пахло чем-то испортившимся. Едва уловимо. Забытой под пакетами ягод, льдом и пельменями упаковкой замороженного мяса. Может, самими пельменями. Что-то мертвое было в воздухе. Кира отбежала к кусту, и ее вырвало.

– В порядке?

Кира еще не закончила. Она придерживала одной рукой волосы, а другой срывала широкие листья и использовала их как салфетки.

– Укачало в машине, – сказала Кира.

Ян принес ей воды. Целую пятилитровку. Полил на ладони, потом Кира взяла бутыль и попила.

– Ты в порядке? – спросил Ян.

– Да.

– Не отравилась?

– Нет. Говорю, укачало.

Ян достал две сигареты и протянул одну Кире, но она покачала головой. Он сунул сигарету обратно в пачку.

– Я тут подумал, – сказал он, – у нас же что-то вроде медового месяца.

– Да?

– Нет?

– Ну, мы же не женаты.

– И что?

– Ладно.

– В общем, я к тому, что нужно что-то сделать. Отметить. С бывшей женой мы закупились кучей дорогущего вина. Я тогда впервые попробовал «Моёт».

– Я не хочу пить.

– Окей. Я не к тому, чтобы пить. Это как пример. Просто думаю, что нужно чем-то себя побаловать. Знаешь, типа, что-то, что мы обычно не делаем. Что-то из красивой жизни.

– Например?

– Я уже привел пример.

– Если честно, я не хочу ничего делать.

Они сняли номер премиум люкс в отеле «Марриотт Воронеж», представившись новобрачными. Ян прочитал в отзывах, что за это полагается шампанское и фруктовая тарелка. Девушка на ресепшене улыбнулась и поздравила их, но было очевидно, что ей нет дела до счастья. Не конкретно их, а до счастья в целом. Она даже не проверила штампы в паспортах.

Они поднялись на лифте на свой этаж и зашли в номер. Кира упала на кровать лицом вниз. Ян стал бродить по комнатам и осматривать их, как квартиру под съем. Он на все так смотрел. Всегда пытался найти, где его пытаются обмануть.

– Гугл-карты говорят, что этот отель закрыт навсегда.

– Они, типа, тоже ушли? – ответила Кира, не отрывая лица от покрывала.

– Типа, да. То есть они реально ушли. Просто наши название не убрали.

Кира вздохнула, приподнялась на локтях и посмотрела в панорамное окно девятнадцатого этажа.

– Ты когда-нибудь останавливался в таких местах?

– Пару раз по работе, – ответил Ян из-за стены.

– Свадебным фотографам снимают номера?

– Иногда. Когда какая-нибудь люксовая свадьба на несколько дней. Или просто свадьба на выезде.

– Звучит круто.

– Может, первые несколько раз, потом надоедает, как и все остальное. Посмотри на это. Позор.

– Что?

– В ванной дыра в потолке.

– Вот прям дыра?

– Прям дыра. Посмотри.

Кира вздохнула, но встала с кровати. В ванной действительно была дыра. Отсутствовала одна из секций потолка. В темноте ползли пыльные коммуникации.

– Ты же не будешь просить заменить номер? Пожалуйста, не проси заменить номер.

– Без толку. Там тоже что-то будет. Не потолок, так стена. Смотри на свои ноги.

Белые носки Киры потемнели в форме ее стопы.

– Они даже не пылесосят нормально.

– Не знаю. Меня все устраивает.

Фруктовая тарелка и комплимент от шефа появились в номере спустя сорок минут после заселения. Еще через полчаса и два звонка на ресепшен принесли сухое шампанское.

– За новую жизнь, – сказал Ян, и они чокнулись стройными бокалами.

– Оно теплое.

– Оно бесплатное.

– Окей, справедливо.

Шампанское вернуло Кире силы. Она переоделась и стала бродить по комнате по ломаной траектории. На ней было короткое платье в цветочек, и на бледных ногах краснели укусы комаров.

– Мы же не будем сегодня с тобой спать, да?

– В каком смысле?

– В смысле трахаться.

– Не знаю. А что, ты хочешь?

– Я? Не знаю. Думала, если ты хочешь, то начнешь вот все это ваше, комплименты там, случайные касания, намеки.

– Не моя тактика.

– Да ну? А какая у тебя тактика? Кроме толстовских метафор.

– В смысле?

– Ну, про реку.

– Что про нее?

– Это же из Толстого. Люди как реки.

– Он это говорил?

– Да. Ты не знал?

– Нет. Я читал что-то в школе, но ничего не помню. А что у него было про реки?

– Что-то про то, что не надо осуждать людей. Типа, они как реки, текут, и ты осудил кого-то, а вот он уже другой. Сейчас, подожди. Найду цитату.

Кира достала телефон, и ее лицо озарил цифровой свет.

– Черт. Нет. Другая цитата. А о чем я тогда думала?

– А что за цитата?

– Пытаюсь вспомнить.

– Нет, я имею в виду, та, которую ты нашла.

– А, ну вот. Кхм. Люди как реки: вода во всех одинаковая и одна и та же, но каждая река бывает то узкая, то быстрая, то широкая, то тихая, то чистая, то холодная, то мутная, то теплая… и бла-бла-бла, дальше в том же духе.

– Забавно. Не помню этого. Не думаю, что я имел в виду то же самое.

– А что ты имел в виду?

Ян сморщил нос и помассировал его.

– Я не знаю. Узнаю – скажу.

Это показалось Кире смешным.

– Мужик-загадка, – сказала она. – Так какая у тебя тактика? Кроме того, чтобы выкрасть невесту прямо со свадьбы случайной толстовской метафорой с другим, неизвестным даже тебе самому смыслом.

– Я никого не крал. Это ты предложила уехать.

– Я это помню по-другому.

– Ладно.

– Так какая тактика?

– С чего бы я стал тебе рассказывать?

Кира обернулась к нему, раскрыла руки, и пара ямок появились на ее лбе, когда она подняла брови. Ян подумал, что это мило. Кира покачала головой, и все стряхнулось.

– Нет у тебя никакой тактики.

– Как скажешь.

– Ну расскажи.

Кира подсела к нему на диван, распушила свои длинные черные кудри и глубоким голосом повторила. Ян чувствовал на губах тепло ее дыхания.

– Ладно, женщина. Это просто происходит. Либо происходит, либо нет. Вот моя тактика.

– Пф. – Кира встала и взяла бокал. – Это не тактика. Это противоположность тактики. Ты просто отдаешь все на волю судьбы.

– И что в этом плохого?

– Ничего. Но это не тактика.

Пузырьки взрывались в ее мыслях, и от этого было не столько весело, сколько щекотно. Она уставилась вниз на загорающийся ночными огнями город, и то ли он, то ли что-то еще приводило ее в ступор, потому что ничего как бы не имело смысла, а Кира ожидала, что должно быть по-другому.

Странность – все, что испытывал Ян Трояновский, когда нырял и плыл в голубой воде теплого бассейна на двадцать первом этаже. Хлорка пощипывала глаза, и кожа сохла, соприкасаясь с жидкостью. Ян подплывал к бортику и смотрел вниз, пока с волос по рукам текли ручейки. Крыши домов, улицы, люди. Все было слишком далеко, чтобы занимать в его глазах больше места, чем точки, но на секунду он увидел их как туман, как вечные облака, и вот их раздуло, и осознание больно ударило светом внутрь его лица. Все это и было пиком его жизни. Не потому что нет ничего лучше пятизвездочного отеля в Воронеже. Просто дальше дорога вела вниз. Ян всегда был уверен, что пик придаст значение его существованию. Хаотичные телодвижения станут извилистой дорогой, у которой всегда было направление, просто оно было скрыто от него самого. Но если пиком было вот это вот все, то зачем – зачем?

Они вернулись в номер без сил. Ян дал Кире первой сходить в душ, а сам сел на кровать, но это ощущалось неправильно – сидеть. Нужно было идти. Нужно было что-то делать. Это не были телесные импульсы, то есть не то чтобы от отсутствия движения у него болела спина и ноги. Тело было не против покоя. Что-то другое не давало ему замереть. Как будто стоит ему расслабиться, и он уже никогда не встанет. Как уснуть на холоде. Ян пооткрывал шкафчики в комнате, пустой мини-холодильник и наконец занял себя установкой пароля на сейф, в котором ему нечего было прятать.

Распаренная, Кира приоткрыла дверь и выглянула. Ее туловище и голова были обмотаны полотенцами.

– Фен, – сказала она. – Какой тут ужасный, неудобный, крохотный фен!

– Что с ним не так?

– Смотри. – Кира повела его в ванную, взяла фен и подставила к нему сырую голову. – Смотри. Видишь?

– Что? – спрашивал Ян. – Что?

– Провод короткий!

– Да, я вижу. Действительно. Наверное, это самый короткий провод фена, который я когда-либо видел.

– Это невыносимо! Я беру фен, и, чтобы посушить волосы, мне нужно встать прямо к стенке и смотреть на себя не по центру зеркала, а сбоку. Понимаешь?

– Да. Это отвратительно.

– Да! У меня отваливается рука держать фен в таком положении. Рука и шея. Шею как будто уже даже защемило. Ужас. Мне нужен другой фен!

Кира тряслась от смеха.

– Думаешь, они так разговаривают?

– Кто? – спросила она.

– Все эти люди. Которые останавливаются здесь.

– Ну сейчас здесь мы. И мы так разговариваем.

После того как помылся Ян, они сели на диван и туповато уставились в бездельные перспективы вечера.

– Знаешь, это все как в американских фильмах, – сказала Кира. – Отель, халаты, вид на ночной город.

– Да.

– Думаешь, у них там тоже грязные ковры и дырявые потолки?

– Не знаю. Возможно.

– Я просто думаю, если так, то в чем вообще разница?

Ян сделал несколько глотков, прежде чем ответил.

– В виде.

Кира встала и прошлась по комнате к окну.

– Знаешь, что они еще делают в фильмах? – спросила она.

– Что?

– Идут в бар.

– Ты хочешь пойти в бар?

– Я говорю, что это то, что они делают в фильмах.

– Ладно, пойдем в бар.

– Может, я не хочу идти в бар.

– Так ты хочешь или нет?

– Не знаю. Хочу ли я?

Вместо бара они вышли на улицу и погуляли по Воронежу. Город был красивым и теплым. Пока Ян курил за остановкой, с другой стороны подошел мальчик и приткнулся к исцарапанной пластиковой стенке. Светловолосый. Голубые глаза. Он улыбался всем лицом. Можно было услышать смех в его взгляде. Ян чувствовал себя обнаженным.

Посреди ночи, сквозь сон, Ян обнаружил, что обнимает Киру. Потом она повернулась, и ее губы очутились там же, где и его – в поцелуе, случайном, ничего не значащем поцелуе. Тот, наверное, мог бы и утонуть просто, распасться, как все, но они прижались сильнее друг к другу, и он продолжался. Не было пота. Только сухой жар. Их глаза еще видели другой мир, но тела уже были здесь. Кира смотрела на Яна, как если бы поймала за чем-то, но не осуждала, а просто забавлялась самим фактом, что она его поймала. Они стянули нижнее белье и мокли друг под другом, пока все это не стало казаться реальнее, чем сон.

– Ага, – сказала Кира. – Что это было?

– Ты мне скажи. Ты начала.

– Я? Нет. Я проснулась на середине.

– Ну я тоже.

– Ага, конечно. Но это было приятно.

– Мне тоже понравилось.

Они еще лежали в кровати.

– Тебе не нужно идти пи́сать?

– Нужно.

Она не двигалась.

– Ладно, я пойду первый.

Ян помылся в раковине и вытерся халатом, который принял за полотенце. Кира зашла в этот момент и села на унитаз.

– Фу, Ян, – сказала она.

– Мы тут всего на одну ночь в любом случае.

Ее трусы скомкались под коленями, и на них была кровь.

– Принести тебе прокладки, или чашу, или что ты используешь?

– Что?

Ян показал на трусы, но Кира и так уже на них уставилась. Она долго не поднимала голову, а когда подняла, выглядела так, будто видела такое впервые.

– Так принести что-нибудь?

– Нет, – сказала Кира и после добавила, показав на шопер под зеркалом: – У меня все здесь.

Ян вернулся в комнату. За его спиной захлопнулась дверь. «Окей», – подумал он и развел руками. Попытался на ощупь найти свои трусы, но сдался и включил свет. Они были под одеялом.

– Нормально, – сказал он. На простыне сырело несколько капель крови.

Кира вышла голая и встала посреди прохода. К шее между грудями ползла татуировка в виде змеи. Соски возбудились от включенного кондиционера. Руки тоже были забиты, но чтобы понять, что значат все эти черные картинки, нужно было спросить, а Ян не спрашивал. Кира морщилась от света. Она открыла рот что-то сказать, но заорала сигнализация.

– Как же меня это заебало, – сказала она.

Ян не до конца был уверен, это ли она хотела сказать изначально.

Они оделись и вышли на улицу по мигающим коридорам и лестнице. Заспанные люди отсвечивали кожей и шортами красные мигалки трех пожарных машин. Ян закурил.

– Можно сигарету? – спросила Кира и закурила, упершись затылком в плечо Яна.

Пожара не было. Ложное срабатывание датчика в спа-центре. Им разрешили вернуться в номер. Было около четырех. Ян и Кира легли в кровать, но сна больше не было.

– Хочешь МакЗавтрак? – спросил Ян.

– Они до сих пор его так называют?

– Мне пофиг, как они его называют.

Кира накрасилась и собрала вещи. Ян потупил в телефон, в котором нечего было читать и смотреть с тех пор, как он отписался от всех СМИ. Просто листал короткие видео, которые должны были быть смешными, но не были, и испытывал то же, из-за чего перестал следить за новостями. Как будто он как человек представлял собой только мозг с пальцами.

Ян надел кроссовки и спустился вместе с Кирой вниз. Они оставили ключи на пустой стойке ресепшена и поехали в ближайший «Вкусно – и точка». Кафе еще не открылось, и они ждали у кассы «МакАвто», когда из динамика раздастся голос.

– Что ты будешь?

– Просто кофе, – сказала Кира.

– Серьезно? Там офигенная булочка на завтрак. Типа бургера, но другая. Английский маффин.

– Я буду просто кофе. Потом нам надо в аптеку.

Они проехали две аптеки по пути на платную трассу и заметили обе слишком поздно, чтобы свернуть, и неслись дальше, рассчитывая заскочить в следующую, но город кончился и вокруг протянулись поля.

– Заедем по пути, – сказал Ян.

– На трассе нет аптек.

– Есть. На новых заправках есть всё. Ты еще не видела их? Это как маленькие международные аэропорты. Рестораны разных кухонь мира, новые чистые туалеты, столики с диванчиками, как в американских дайнерах. Там даже есть кресла-массажеры.

– А аптеки там есть?

– Да, и аптеки тоже есть, – сказал Ян. – Что тебе нужно, кстати? У меня есть пакет с лекарствами.

– Там нет того, что мне нужно.

– Ты посмотри, вдруг есть. У меня большая аптечка.

– Там нет. Я проверила.

Аптечка лежала в багажнике. Яну не было дела до того, почему Кира сказала, что проверила ее, хотя не могла ее проверить. Он приоткрыл окошко и закурил вишневый «Чапман». Пару тяжек спустя Ян вспомнил про кофе в бумажном стаканчике, взял его свободной рукой, подул внутрь и сделал глоток. Выкурил еще одну сигарету прежде, чем бумажный стаканчик опустел, затем вставил его в подстаканник и выкинул в него бычок.

– Вот так, – сказал Ян и, оглядевшись, повторил: – Вот так.

Земля в Воронежской области была черной. Что-то возбуждало в ней Яна, не цвет, но какое-то тепло, которое шло из нее наружу – и в него. Это было одно из интимных мест планеты. Можно было потрогать его и сжать в руке горстку этой черной почвы, и из нее пошла бы вода.

Он съехал с обычной дороги на платную. Проезд был недешевый, но это того стоило. Никаких пробок, никаких выглядываний из-за фур, чтобы найти свободный участок для обгона. Никаких светофоров. Ян платил за то, чтобы ни о чем не переживать.

В машине играл Боб Дилан. «Girl From The North Country». «Девушка из северной страны». Ян однажды нашел перевод песни. Обычно ему не было дела до слов. В музыке для него главной была мелодия. Она говорила больше, чем слова. Давала почувствовать, пережить то, что слова пытаются ухватить. Ритм. Как север. Ян знал север не как сторону света. Как состояние. Частоту биения сердца. В этом был настоящий север. И где-то там была девушка. Он думал о ней и тихо пел.

– Что?

Ян не ответил, и Кира не переспросила.

Возле заправки стояло много машин, но казалось, что там пусто. Здание было огромным. В два раза больше обычной заправки. Кира зашла внутрь, пока Ян вставлял пистолет в бензобак.

Внутри все было, как Ян и сказал. Кира окинула взглядом ряды с омывайками, маслом для двигателя, дворниками, свернула к продуктам и побрела мимо чипсов, сухариков, тульских пряников, воды «Байкал» и закончила в углу «Армии России». Разный мерч для детей и взрослых, игрушечные БТРы, вертолеты, танки. Коробки сухпайка. Аптека оказалась за углом.

– Всё? – спросила продавщица.

– Ага, спасибо.

Кира зашла в кабинку туалета, задрала платье и стянула трусы. Что-то и правда напоминало аэропорт. Тишина. Трескучий скрип дверей. Не как у старых. Это был новый скрип. Слышно, что материал толстый, качественный. Слышно даже слой ламинированной краски на двери, когда та хлопается о металлический замок. И запах. Смесь туалетного ароматизатора, вымытого пола и несовместимых жизней.

– Сука.

Кира выкинула первый тест в модную мусорку, вскрыла второй и сунула его между ног. Она иногда могла пописать дважды подряд. Не сейчас. Она достала из сумки бутылку воды и выпила залпом.

Второй тест показал то же самое. Она выкинула его, натянула трусы и вышла из кабинки. Кира выглядела ужасно. Смотрела в зеркало и даже не пробовала ничего исправить. Просто смирилась с тем фактом, что утренний макияж был худшим со времен ее первых попыток краситься.

Кира помыла руки и, не суша, вернулась в остекленный холл с диванчиками и столиками. За одним сидела семья с пятью детьми. Они уже поели и теперь рвали салфетки, пока мама глядела в панорамное окно на бесконечные ряды заправочных помп. С другой стороны стекла появился черный человек. Как тень кого-то, кого Кира знала. Это был мужчина. Ног Кира увидеть не могла, но не сомневалась, что он носит черные резиновые тапочки с носками. Все в его виде говорило именно об этом. Он сломал бычок пальцами, помахал той же рукой и ушел, и женщина с неуклюжим отчаянием в каждом шаге повела детей на выход. Только тогда Кира снова смогла пошевелиться.

– Я тебя потерял, – сказал Ян. Он сидел в кресле-массажере, и его туловище ходило из стороны в сторону.

– А я тебя нашла.

– Сейчас, я почти закончил, – сказал он и сладко закрыл глаза, но массаж закончился. – А, все. Идеально.

Он поднялся и потянулся. В нем было что-то очень живое. Упругое. Кира обняла его. Губы Яна были прохладными. Она провела рукой по его затылку. Кожа была толстой и теплой. На ощупь как мопс. Больше никаких сходств с мопсом у него не было, и Кира находила это странным. Может, и не это. Жизнь вообще казалась Кире странной штукой.

Дорога шла по две полосы в каждую сторону. Она была ровной и твердой и на руле ощущалась мягко.

– Ну что за дорога, – то и дело говорил Ян. – Ты посмотри на нее. Дорога будущего. Вот это дорога. Это то, что все должны представлять, когда слышат слово «дорога».

Они нашли на картах кемпинг по пути и теперь искали его по пыльным улицам пригорода. Было темно, уличные фонари светили серым, и оттого песок был серым, и одноэтажные и двухэтажные дома были серыми, и ночь тоже была серой.

Район представлял собой что-то вроде частного сектора, который строили не разом, по плану, а который строился сам. Улицы шли не параллельно, а криво, утыкались друг в друга, выворачивали и вели в тупик. Яну несколько раз пришлось сдавать задним ходом и снова искать дорогу. Наконец они подъехали к точке. Справа был бесхозный участок, огороженный разросшейся травой. На въезде лежал бетонный блок с торчащей наружу сваей.