Барин-инженер. Том 4. Своя марка

Я присел возле привода. Кольцов попросил свет и посмотрел, где стоит человек при обслуживании. За машиной хватало места для снятой части, но дорогу к нему занимал ящик крепежа.

— Давно здесь? — спросил он.

— С прошлой недели.

— А до этого где лежал?

Громов показал на пустую полку. Кольцов измерил проход, записал и пошёл дальше. Переносить чужой ящик ради удобства собственного осмотра он не стал.

Мы прошли путь воды от водосборника до выхода. Часть сведений в присланном рисунке была верной. Возле верхней отметки оказалась ещё одна короткая ветвь, которую в конторской копии сочли несущественной. Громов добавил её сразу, увидев мой вопрос.

— Её потом сделали. Я в своём отметил. Писарь чистовую рисовал по старой.

Я сверил высоты, длины и соединения. Для будущих машин требовалось учесть весь путь. Слово «небольшая» возле ветви мы заменили размерами.

К вечеру у меня имелся понятный рисунок. Наибольший приток оставался самым слабым местом ответа. В журналах стояли часы работы старой машины и отметки уровня, однако одна неделя была записана подробно, а про другую говорилось: «вода прибыла».

— Кто эту неделю помнит? — спросил я.

— Я помню.

— Кроме вас?

Громов позвал старшего смены. Мы сопоставили записи, места, до которых поднималась вода, время непрерывной работы. Карандаш постепенно заполнил пустой край листа. Нам по-прежнему не хватало надёжной верхней оценки, но стало видно, где именно заканчивается наблюдение и начинаются воспоминания.

— Завтра с утра ещё один замер, — сказал Громов. — На водосборнике увидите.

Он назвал условия. Местная смена приготовила действующий резерв, назначила наблюдающих и оставила себе решение немедленно возобновить откачку. Просторный водосборник позволял получить короткий участок наблюдения без опасного подъёма уровня. Мы проверили его размеры, доступные отметки и журнал, потом разошлись ужинать.

* * *

Утром вода пришла спокойнее, чем обещала вчерашняя тетрадь. Громов следил за отметкой, Кольцов держал запись времени. За выбранный отрезок получилось около тридцати семи кубометров в час. Повторное наблюдение дало близкий результат.

Промежуток после сильных дождей мы оценивали отдельно по рудничным записям. Там выходило больше. После подготовки участка по нашему перечню предстояло проверить, сможет ли одна новая машина откачивать эту воду с запасом по подаче. Вторая оставалась резервной. Будущее углубление, о котором управление упомянуло в письме, в это обещание не входило: для него нужны были новые сведения.

— Две рабочие я всё равно смогу включить? — спросил Громов.

— Сможете, если проверим совместную работу в вашей линии. Только тогда резервом останется старая установка. Нельзя одновременно считать один насос и рабочим, и запасным.

Механик усмехнулся.

— Это в конторе любят. У них один человек иногда на двух местах числится, и оба нужные.

Кольцов посмотрел на меня. Я сделал вид, что проверяю запись.

Потребный напор с учётом согласованной линии получался близким к уже освоенному нами режиму. По воде тоже можно было продолжать расчёт: грубый мусор задерживался до приёма, заметного постоянного потока тяжёлой взвеси мы не увидели. В заключении я всё равно оставил признаки, при которых требовалась новая проверка условий. Покупатель приобретал машину для своего рудника, а не обещание, что земля никогда не изменится.

Старый водоотлив Громов согласился сохранить действующим до завершения ввода и проверки новой пары. Основания, подводы к приводам и местную подготовку он выписал отдельным перечнем. Его люди могли выполнить эту часть сами.

Потом механик спросил:

— На насосе чья надпись будет?

— Нашего завода.

— Дом ваши продаёт. Через год у них здесь другой человек сядет. Мне опять объяснять, что я покупал?

Я посмотрел на ремень, который так и висел у двери.

— Будет завод, город, тип и номер. В документах те же сведения. Запас сможете заказывать по ним.

— У вас напрямую?

— Да. Порядок покупки через дом этому мешать не должен. До договора согласуем.

Громов протянул мне свой экземпляр рисунка.

— Тогда эту строку оставьте. По ремню тоже имя хочу знать. Фамилию того, кто бумагу написал, я уже выучил.

* * *

На Луговой завод приехали к вечеру четвёртого. Здесь пахло глиной, сухой пылью и горячим кирпичом. Вдоль навеса стояли ряды сырых заготовок. Мальчишка с такой серьёзностью охранял их от проходившей собаки, будто ему поручили государственную границу.

Константин Ильич Беляев ждал возле конторы. На нём был чистый светлый пиджак, но сапоги оказались в засохшей глине почти до верха. Он встретил нас вопросом о дороге и тут же показал часы.

— До темноты успеем посмотреть. Утром мне уезжать ненадолго.

— Начнём с места воды, — сказал я.

Беляев повёл к карьеру. По дороге назвал, сколько сырца удалось приготовить в прошлом месяце, и несколько раз сказал, что воду нужно убрать поскорее. Впереди лежал нижний рабочий участок. На дне стояла мутная лужа; по краям темнели следы колёс.

Я остановился возле канавы. С другой стороны двора в неё текла вода, в которой можно было почти различить глину отдельной плотной полосой.

— Это тоже сюда?

— Когда моют. Недолго.

— Насос откуда брать будет?

Беляев показал на удобное место возле дороги.

Кольцов спустился к нему, посмотрел на грязь и поднялся обратно.

— К машине здесь подойти можно, и крышку есть куда снять. А с этой водой надо сначала разобраться, — сказал он.

Я попросил показать водосборник, предусмотренный рисунком. Он находился дальше, за земляной перемычкой. До него не дошла именно та часть канавы, которую при обычном осмотре было легко принять за готовую.

Беляев смотрел на меня настороженно.

— Опять стройка?

— Нужно отделить грунтовую воду от промывочной. И подготовить приём так, как договаривались на рисунке. Иначе наш Н-4Р получит другую среду.

— Он ведь шахтный. Там вода тоже грязная.

Я поднял с земли тонкую палку, провёл по краю потока. На ней остался густой светлый слой.

— На Северной мы смотрели свою воду и предусмотрели износ от песка. Эту глину тем осмотром не проверяли.

Управляющий долго рассматривал палку. Потом подозвал своего механика и велел пройти с нами канавы целиком.

На следующий день выяснили: грунтовую воду можно собирать отдельно по существующему направлению, закончив недоделанную часть. Промывочный сток требовал другого отвода. Для грунтовой воды оставляли отстойное место, доступное для очистки. Рабочий участок и насосное место разделили на рисунке, чтобы будущая подготовка не существовала только в разговоре у грязной палки.

Общий подъём и потери в длинной напорной линии снова выводили нас к области режимов, которую можно было проверить на нашем стенде. Приток здесь менялся вместе с работой карьера и погодой. Одного наблюдения утром было мало; мы прошли прежние записи, отметки и порядок местной смены.

Беляев предложил купить пока одну машину.

— Вторая стоит денег и ждёт.

— А когда первая потребует ремонта?

— Вызову вас.

Кольцов положил перед ним дорожный лист.

— Сегодня из Беловска к вам за один разговор не добраться. Даже если я свободен и сразу сяду в поезд, воду до приезда придётся держать вам.

Местный механик подтвердил. Они начали считать срок, который действительно давал водосборник при принятом верхнем притоке, и время своего переключения. Больше всего Беляева расстроило, что обе цифры принадлежали его же предприятию.

К концу встречи он согласился рассмотреть пару с отдельным резервом. Земляную подготовку и доступ к приводу включил в свой расчёт. Мы договорились, что до начала поставки её готовность подтвердят по согласованному перечню.

* * *

В Беловск вернулись пятого поздним вечером. Кольцов забрал свой узел, пожелал доброй ночи и пошёл домой. Я не предложил ему сначала заглянуть на завод: инструмент был закрыт, важные сведения записаны, утренний приём назначен.

Софья ждала у нашего дома. Держала шляпку в руке и разговаривала с Марией через открытое окно. Увидев меня, вышла к калитке.

— Подходят? — спросила она.

— По осмотру — подходят. Но на обеих площадках ещё надо подготовить места. Два заключения привёз. И одну палку запомнил навсегда.

Она засмеялась и обняла меня. Я прижал её к себе, чувствуя, как устали плечи после дороги.

— Сначала помойся, — сказала Мария из окна. — Про палку потом расскажешь.

За ужином я рассказал об обеих поездках. Софья спросила, что покупатели делают сами, мать — где нас поселили и хорошо ли кормят Кольцова. На последний вопрос я ответил про груши. Мария велела в следующий раз дать ему нормальный свёрток.

Когда остались вдвоём в прихожей, Софья достала из сумки короткую записку: хозяйка на Садовой согласна показать комнаты. Мы договорились прийти с матерью через несколько дней.

Я хотел рассказать про Громова и надпись на насосах. Софья выслушала, посмотрела на пустую бирку дорожного ящика и сказала:

— Теперь главное, чтобы по этому имени можно было получить именно ту деталь, которую человек ждёт.

Я поцеловал её на прощание. Потом перенёс ящик под крышу и оставил на нём записку для утреннего приёма. На обороте написал требование Громова о марке изготовителя. Его следовало включить в разговор с Ведениным раньше, чем мы начнём считать выручку от четырёх машин.

Глава 4. Дерево и часы

Утром шестого августа во дворе стояла новая отливка, и Савельев смотрел на неё так, будто чугун мог испугаться и признаться в недостатках заранее.

Осип привёз её сам. Слез с повозки, смахнул с рукава пыль и раскрыл деревянный ящик с накладками. Лебедев остался в литейной: сегодня там начинали большой чужой заказ.

— Первое смотрели у нас, — сказал модельщик. — Теперь ваше.

Я подошёл к корпусу. Наружная поверхность выглядела непривычно собранной. На старых заготовках оставалось больше тяжёлого металла вокруг мест, которые потом часами выводили резцом. Здесь форма уже ближе подходила к будущему изделию. Утолщённые места для крепления сохранились.

Фёдор положил рядом июльский рисунок. Он получил свою первую проверку новой подготовки и пришёл раньше меня. Корнеев сидел за лёгким столом, сверяя перечень принадлежностей, Митя подавал нужное. Павел только закончил обещанную деталь и теперь мог подойти к пробе на согласованный час.

Савельев сперва осмотрел доступные места. Потом проверил опоры и внимательно прошёл переходы, которые мы меняли на дереве. Я не задавал вопроса, сколько выиграем, пока он не дошёл до конца.

— Здесь зажим оставить можно, — сказал мастер. — Только боковую подкладку по месту приготовим. Старая лежит чуть иначе.

Осип присел рядом, попросил показать. Митя уже схватил карандаш, но Фёдор остановил его руку.

— Сначала увидь, что рисовать.

Парень отступил. Мы поставили корпус на опоры, проверили положение и выбрали место подкладки. Осип отметил его на своей накладке. До обработки предстояли подготовка и проверка самой отливки: красивое дерево не давало права сразу считать металл годным.

Возчик ждал у ворот. Я расписался в получении отливки. Окончательно принять её можно было лишь после обработки и испытания. Он забрал бумагу и уехал. На мгновение во дворе стало тихо.

— Ну, теперь часы доставайте, — сказал Савельев.

* * *

Часы понадобились позднее. Сначала понадобились люди, которым никто не мешает работать.

Пробную подготовку я наблюдал с Фёдором. Мы записывали начало, переходы и причины ожидания. В одном месте мастер три минуты искал подходящий ключ. Я занёс это отдельно. В другом пришлось дольше очистить поверхность. Это время осталось у самой операции.

Савельев заметил мои записи.

— Ключ тоже с корпуса считайте. На следующем он сам не появится.

— На следующем положим заранее.

— Вот когда положите, тогда и вычитайте.

Пришлось оставить. Фёдор с плохо скрытой улыбкой сделал такую же отметку у себя.

Раньше в большом цехе часть этих минут исчезала между участками. Дежурный снабженец приносил инструмент, мастер подготавливал место, а я видел готовую деталь и итоговую трудоёмкость. Здесь Савельев отходил на два шага, и было видно, куда именно уходит наш день.

К середине дня удалось получить подготовленные поверхности для проверки корпуса. Я проверил толщину стенок в доступных местах, где новый наружный контур подходил ближе к внутренней полости. Рабочую внутреннюю геометрию мы сохраняли. Изменение не должно было отнимать прочность или место, необходимое при ремонте.

Когда отливку предъявили к гидравлической проверке, я невольно задержал дыхание. Память услужливо показала майскую мокрую полоску на третьем корпусе. Здесь поверхность осталась сухой. Савельев провёл повторный осмотр, Фёдор сверил записи. Мы выдержали корпус под давлением положенное время.

Митя стоял возле стола так прямо, словно от его осанки зависела герметичность.

— Плечи отпусти, — сказал Павел. — Ты уже утомился раньше насоса.

— Он ещё не насос.

— Тем более.

К вечеру корпус выдержал то, что требовалось подтвердить на этой стадии. В графике следующего дня оставалась основная обработка. Савельев сам записал, с какой установки начнёт утром.

* * *

Веденин пришёл с обоими заключениями, которые мы передали после утренней сверки. От Сухореченского рудника получили согласие готовить место по уточнённому рисунку. Луговой завод подтвердил разделение стоков и хотел знать цену пары, прежде чем ставить людей на оставшиеся работы.

Мы разговаривали в конторе. Через открытую дверь было видно, как Корнеев проверяет последние записи Мити. Тот написал номер в соседней клетке, сам заметил и теперь спрашивал, как исправить, чтобы осталось понятно.

Веденин перелистал рудничные условия.

— Громов опять про прямой заказ деталей. Он и нам это написал.

— Ему с ними работать.

— Я не возражаю. Только покупка через нас тоже должна оставаться покупкой через нас. Гарантийный вопрос мы первыми получим.

Софья положила перед ним черновик.

— Тогда дом принимает обращение и передаёт изготовителю сведения. Возможность обратиться на завод напрямую тоже сохраняем. За одну и ту же неисправность два счета покупателю не выставляются. Кто отвечает, выясняют по причине.

— А если ваш насос исправен, но люди местные переставили не то?

— Сначала смотрим, что было передано и чему их обучили, — сказал я. — Потом можно говорить про местных людей.

Веденин кивнул. В этом разговоре нам уже не требовалось заново доказывать, зачем вообще покупателю давать доступ к запасу. Оставалось сделать порядок пригодным для конкретной сделки.

Дом хотел получить четыре одинаковых по типу машины. Поставки предназначались двум площадкам, местные работы различались, сроки ввода тоже. Я попросил сохранить это в приложениях. Софья начала раскладывать стоимость.

— Окончательный расчёт завтра, — сказал я. — Сначала завершим пробную обработку. Нужно знать часы, которые собираемся продавать.

Представитель дома посмотрел на отливку за дверью.

— Ради четырёх стоит считать.

— Ради пятой тоже.

Он усмехнулся.

— Тогда завтра. Только ваши следующие пять пока у себя в голове оставьте.

* * *

Седьмого Савельев начал в назначенное время. Павел работал на втором станке; к пробе подходил на те переходы, которые мастер хотел ему показать. Мокшин заглянул ненадолго проверить освоенную операцию и остался смотреть корпус.

Новая отливка действительно обрабатывалась легче. Резец проходил меньше лишнего металла, не требовалось несколько прежних промежуточных движений. В другом месте экономию съела подготовка новой подкладки. Савельев не сердился на результат. Просто записал, что для следующего корпуса её надо иметь готовой.

Я сравнивал с прежними записями и пометками мастера. По отдельной удачной обработке можно было пообещать гораздо больше, чем завод получил бы в повторении. Когда учли всё время, экономия на пересмотренных операциях составила примерно полтора часа на корпус. Ещё требовались сборка, проверки и стенд. Они не стали короче от новой наружной формы.

— Четыре корпуса — шесть часов, — сказал Фёдор.

— Если подготовка повторится, — добавил Павел.

Савельев положил инструмент.

— Теперь похож на токаря.

Логинов усмехнулся, но от рисунка не отвернулся. Мокшин попросил его показать переход, который тот собирался выполнять на арендованной машине. Мы разложили небольшие сменные детали, проверили, какие размеры и закрепление ей действительно доступны. Крупные операции наугад туда не переносили.

Павел взял кольцо и повертел.

— Подготовку на следующий раз тем же порядком оставляем?

Савельев показал очередность, пояснил, какие поверхности сохраняет для следующей установки. Я попросил Фёдора отметить принятый вариант на его листе. Мокшин прикинул доступ и предложил другое положение инструмента, не меняя назначенных размеров. Спор получился рабочим, с настоящей деталью в руках.

Потом Павел вернулся к станку, Фёдор — к записям. Мастер проверил законченную поверхность и впервые за день отошёл от корпуса с довольным лицом.

* * *

К концу смены я смог подписать пробный этап. Корпус оставался нашей заготовкой, уже прошедшей предварительную обработку и испытание. После полного контроля его можно было использовать для первой машины будущей партии. Лебедеву подтвердили оставшиеся девяносто рублей и запросили цену трёх следующих отливок.

Софья свела изготовление четырёх насосов, комплекты и работы на обеих площадках. По предварительному варианту получалось восемнадцать тысяч. Она закрыла книгу ладонью, когда я начал прикидывать остаток.

— Здесь пока цена нашего предложения. Давай расходы ещё раз пройдём.

Мы прошли. Сохранённые на корпусах часы пригодились: позволяли оставить нормальное время на текущую обработку для дома, запас Северной и подготовку людей. Я попытался заполнить ещё один свободный кусок дня мелкой работой, посмотрел на неё, затем убрал в возможные. На этом месте уже несколько раз появлялось то, чего утренний лист не знал.

— Восемнадцать, — повторила Софья после последнего сложения. — С тем составом, который записали. Если захотят ещё, посчитаем ещё.

Вечером Фёдор принёс свой лист. На нём вместо одной общей строки появилось несколько настоящих операций: кто подготавливает, кто обрабатывает, кто принимает. Я просмотрел, спросил о проверке и вернул.

— Завтра нужен на разговоре, — сказал я. — По сборке и запасу ответишь сам.

Парень посмотрел на часы, потом на свою чистую куртку возле двери.

— К девяти?

— К девяти.

Савельев, проходя мимо, пообещал не пускать его к маслу с самого утра. Фёдор засмеялся и унёс лист. На столе осталась принятая отливка, а у меня впервые появились часы для четырёх машин, которые можно было показать покупателю без ссылки на собственную уверенность.

Глава 5. Партия из четырёх

Фёдор пришёл в чистой куртке и первые пять минут не знал, куда деть руки. В цехе они всегда находили дело. У стола Веденина парень один раз взялся за край папки, потом положил ладони на колени.

— Вы с изготовлением уже знакомы, — сказал представитель дома. — Покажите теперь, что человек получает вместе с двумя машинами.

Фёдор открыл свой перечень.

— Рабочий запас. Отдельный защищённый комплект. Инструмент по согласованным операциям. Карты обслуживания и обучение местных.

— За эту цену запас к каждому насосу?

Парень показал строки. Две машины на площадке обслуживались согласованными наборами. Места хранения выбирали с механиком, расход отмечали, пополнение можно было заказывать отдельно. Часть специальных приспособлений оставалась нашим выездным инструментом, если покупатель не приобретал её по дополнительному перечню.

Веденин попросил показать, где заканчивается передаваемое имущество. Фёдор повернул лист и объяснил ещё раз, уже свободнее.

— Вот это у них остаётся. За это при возврате я спрашивать не буду. А здесь наш ящик. По выезду возвращаем и проверяем.

— Хорошо. Значит, не всё, что приехало, входит в восемнадцать тысяч.

— Восемнадцать тысяч за записанное в поставке, — ответила Софья. — В том числе за применение нашего инструмента при предусмотренных работах. Собственность на него отдельно не передаётся.

Веденин улыбнулся, будто именно такого ответа и ждал. Я сидел между ними и вспоминал свой первый разговор о насосах: тогда казалось, главное — суметь изготовить две машины. Теперь вокруг четырёх собиралось гораздо больше вещей, которые тоже требовалось довезти, объяснить и правильно передать.

* * *

Восьмого августа у нас на столе лежал договор поставки торговому дому. Ратмановы приобретали четыре Н-4Р с назначением для двух согласованных покупателей. Свою дальнейшую торговую цену дом определял сам. В наших расчётах оставались восемнадцать тысяч и обязательства Игнатовского завода.

Софья перелистнула первую страницу.

— Тридцать пять процентов после подписи. Шесть тысяч триста. Сорок — по заводской готовности, по три тысячи шестьсот за каждую пару. Двадцать пять — по вводу и приёмке на месте, по две тысячи двести пятьдесят.

Веденин сверил цифры.

— Дом отвечает перед вами за расчёт. Но заводской этап должен подтвердить наш приёмщик, а местный — механик покупателя с представителем дома.

— Кто именно будет приёмщиком? — спросил я.

Он назвал служащего технической службы и пообещал передать полномочия до показа. Фомина оставляли независимым наблюдателем в согласованной части. Его запись не заменяла решение покупателя и не зависела от него.

Готовность первой пары назначили на двадцать третье августа, второй — на шестое сентября. Для ввода оставили отдельные сроки с учётом дороги и местной подготовки. Наши данные по каждой площадке входили в приложение. Насосы одного типа не стирали разницу между рудничным подъёмом и Луговой линией.

Веденин провёл пальцем по дате второго показа.

— Раньше шестого нельзя дать?

Савельев, пришедший к технической части, раскрыл общий календарь.

— Здесь обработка вашего другого заказа. Здесь Северная. И люди на выезде. Если хотите раньше, выбирайте, что меняем.

На минуту стало тихо. Представитель дома рассматривал лист, потом спросил про обычные детали. Мы посчитали их отдельно: материал давал дом, завод получал семьсот двадцать рублей за обработку и предусмотренный контроль. Готовность по этому перечню оставалась к двадцатому августа. Убрать его из расчёта ради красивой насосной даты означало нарушить договорённость по другой работе.

— Шестого, — сказал Веденин. — По срокам годится.

Савельев закрыл календарь и положил рядом с собой. В первый раз на такой встрече он принёс бы его мне. Теперь держал собственное обещание в собственных руках.

* * *

На надписи мы задержались дольше, чем на первой странице.

Дом хотел видеть свою табличку продавца. Я сохранял марку изготовителя. На образце места для двух надписей хватало, но вместе они начинали походить на объявление, которое прибили к машине только потому, что другого свободного забора не нашли.

— Покупателю достаточно знать, у кого купил, — заметил служащий Веденина, прежде молча переписывавший уточнения.

— Громов спрашивал, где брать запас через год, — ответил я.

— Возьмёт через дом.

Веденин поднял ладонь.

— Мы это уже обсуждали. Изготовитель остаётся.

Мы повернули рисунок. Завод, город, тип и номер располагались на основной табличке. Указание продавца закреплялось отдельно. Номер повторялся на документах машины и в нашем учёте. Соответствие сменных частей давалось по принятому обозначению, чтобы через несколько лет не пришлось угадывать изделие по фамилии приказчика.

— «Игнатовский завод», — прочёл Фёдор. — Беловск. Так оставляем?

Я посмотрел на два слова. До апреля видел их прежде всего на бумагах с долгами. Потом на документах двух машин, за которые боялся сильнее, чем за самого себя. Сегодня их собирались прочесть люди, ещё не видевшие нашего цеха.

— Оставляем.

Софья попросила приложить утверждённый вид таблички к комплекту. Служащий переписал. У него на манжете расплылось маленькое чернильное пятно. Он заметил его, нахмурился и продолжил тем же ровным почерком.

* * *

Потом дошли до неприятной части, ради которой хороший договор вообще стоит читать до конца.

Веденин хотел понимать, кто платит за повторную поездку, если местная смена не сумеет выполнить обслуживание. Я хотел понимать, что именно мы должны были ей передать. Софья нашла в черновике общую фразу о любых задержках и положила возле неё отдельный лист.

— Если виноват завод, — сказала она, — он и платит за исправление. Осмотр, нужные части, подтверждённая дополнительная работа. Если причина в невыполненной местной подготовке, фиксируем её и последствия отдельно. Основание надо установить.