Барин-инженер. Том 4. Своя марка

Илья Игнатов

Барин-инженер. Том 4. Своя марка

Глава 1. Лента с размером

Ювелир посмотрел на ленту, потом на меня.

— А барышня где?

— Сейчас подойдёт.

— Тогда подождём барышню.

Я положил рядом коробочку. Мастер открыл её, взял кольцо двумя пальцами и поднёс к свету. Вчера в этой коробочке помещался вопрос, который я несколько дней не мог выговорить. Сегодня в ней лежало изделие, не соответствующее условиям применения.

— Можно по ленте, — сказал я. — Здесь отмечено.

Ювелир развернул мягкую полоску, нашёл нитку и поднял глаза.

— Вы ведь вчера уже один раз без барышни справились?

За моей спиной звякнул дверной колокольчик.

— Он хочет исправиться, — сказала Софья. — Не мешайте ему слишком сильно.

Я обернулся. Она стояла на пороге в светлой блузке, держала перчатки и улыбалась. Утро первого августа было прохладным, но за стеклом уже лежал солнечный прямоугольник. На него я успел положить локоть, и теперь пришлось отодвинуться, освобождая место.

Ювелир предложил Софье сесть. Принёс кольца для примерки, дал выбрать удобное, проверил ещё раз. Со мной он всё это время почти не разговаривал. Работать с человеком, который умел вовремя найти настоящего заказчика, было приятно даже в роли лишнего свидетеля.

— К полудню заберёте, — сказал он.

— К полудню я уеду по делам, — ответила Софья. — После трёх можно?

— Конечно.

Я уже собирался предложить зайти самому, но она посмотрела на меня.

— Вместе, Иван. Всё равно ещё раз мерить.

— После трёх, — подтвердил я.

Мастер назвал цену исправления. Я заплатил из собственного кошелька и получил маленькую квитанцию. Софья придержала мне дверь. На улице она сразу взяла под руку, словно мы каждое утро ходили исправлять помолвочные кольца.

— Расстроился?

— Из-за срока? Нет.

— Из-за меня.

Я посмотрел на неё.

— Что тебя приходится учитывать при изготовлении твоего кольца?

— Уже лучше.

Она засмеялась. У лавки женщина раскладывала на доске зелень. Козёл тянулся к связанному пучку, пока мальчишка торговался с покупательницей. Софья остановилась, показала глазами. Я успел предупредить мальчишку, но козёл всё-таки получил петрушку. Женщина заявила, что за свидетелей кормить не будет, и прогнала его веником.

До завода мы шли медленно. Я не доставал часов. Савельев знал, что первую половину утра проведёт без меня; принятые работы и обещанный Фёдору час на новую подготовку оставались в календаре. От этого почему-то сильнее чувствовалось, что у меня есть утро.

* * *

Митя увидел нас первым. Он нёс две пустые коробки, остановился у конторской двери и попытался одновременно поклониться, улыбнуться и не уронить верхнюю.

— Поздравляю, — сказал он Софье.

— Спасибо.

— И вас, Иван Алексеевич. Тоже.

— Мне, значит, во вторую очередь?

Митя покраснел. Софья забрала у него верхнюю коробку.

— В правильную. Куда несёшь?

— К Петру. Только эту ему не надо поднимать, я сам поставлю.

Он забрал коробку и поспешил дальше. Софья проводила его взглядом.

— Теперь до вечера никто работать не сможет.

Из цеха ровно доносился стук передачи. Савельев появился с деревянной накладкой под мышкой.

— Смогут. С утра уже трое поздравили друг друга и вернулись к станкам. Вы теперь тоже возвращайтесь. Осип ждёт.

Мастер остановился возле нас, поправил очки.

— Рад за вас, — добавил он совсем другим голосом.

Софья коснулась его рукава. Я пожал протянутую руку. Она была тёплой, сухой, с мелкими старыми рубцами на пальцах. Савельев смутился раньше нас, повертел накладку и сказал, что модельщику к обеду нужно обратно.

Осип разложил деревянный образец на свободном столе. Вчера мы уже смотрели его наружные очертания. Сегодня он принёс сменную вставку и старую накладку, по которой было видно, сколько металла раньше приходилось снимать.

Фёдор стоял рядом с двумя рисунками. На одном сохранилась моя июльская пометка, на другом Осип уточнил крепление. Павел вытер руки и подошёл от арендованного станка.

— Здесь тоньше будет? — спросил он.

— Лишнего меньше, — ответил модельщик. — Под зажим оставил, как Григорий Петрович показал.

Савельев поставил образец на приготовленные опоры. Дерево легло спокойно. Он показал Павлу места, за которые держал бы настоящую отливку, затем повернул к Фёдору.

Я провёл пальцем возле новой наружной линии. Ещё в июне хотелось убрать весь лишний припуск одним карандашным движением. Теперь он превратился в конкретные выступы: здесь можно держать, здесь получать первую поверхность, здесь оставить место для резца. У каждого лишнего куска железа обнаружилась своя работа. Некоторые всё же согласились уволиться.

— Пробу когда сможете залить? — спросил я.

— Четвёртого поставим, если сегодня подтвердите, — сказал Осип. — Потом у Лебедева большая очередь. Остывать оставим своим порядком. К шестому сможете смотреть.

Савельев взял свой лист.

— На шестое для подготовки час оставляли. Основную обработку седьмого. Если раньше привезут, в проход не ставьте: там уже груз будет.

— Нам этот час нужен целиком, — напомнил Фёдор.

— Тебе его и оставили.

Парень посмотрел на меня. Он не просил подтвердить распоряжение мастера. Проверял, помню ли я обещание позвать его к следующей примерке. Я придвинул ему деревянную часть.

— Покажи, как потом будешь открывать.

Мы с Осипом придержали тяжёлый образец, Фёдор расставил руки и нашёл место для снятой крышки. Павел предложил перенести небольшую опору. Савельев попробовал, качнул головой и вернул обратно: так было удобнее при сборке, но хуже при обработке. Пришлось искать положение, в котором обе работы оставались возможными.

К концу разговора на столе лежали три листа с одинаковой датой. Мне хотелось исправить ещё одну наружную линию. Я поднял взгляд на Осипа и увидел у него в руках рубанок. Он ждал, пока мы закончим менять дерево словами.

— Подтверждаем эту подготовку, — сказал я. — Дальше на пробе посмотрим.

Модельщик с облегчением собрал накладки.

* * *

Софья ждала в конторе со счётом Лебедева. За дополнительную подготовку и пробную отливку выходило сто восемьдесят рублей. Половина сейчас, половина после предъявления пробы. Отливки для будущего заказа в эту сумму не входили.

Она положила возле него ещё два листа. На одном стояли выделенные на август деньги, на другом — наши новые расходы. От июльского остатка после банковского резерва, авансов рабочим и аренды свободными оставались тысяча триста тридцать пять. Первые девяносто мы собирались превратить в дерево и чугун.

Я подписал распоряжение. Софья отметила сумму и убрала счёт.

— Теперь дом, — сказала она.

— Наш будущий?

Она подняла глаза, улыбнулась.

— Пока торговый. Наш будущий завтра посмотрим. Отец в четыре сможет.

Веденин пришёл немного позже назначенного. Извинился, снял дорожные перчатки и поставил возле стула тонкую папку. Под рукавом у него осталась полоска пыли, которую он заметил лишь после того, как протянул руку.

— Со станции, — объяснил он. — Весь город там сегодня что-нибудь получает, а у меня один человек вторую накладную ищет. Поздравляю вас обоих.

Я поблагодарил. Веденин не стал делать вид, что визит посвящён нашей свадьбе. Достал уже знакомые запросы и положил рядом уточнения.

Двум покупателям требовались насосы. На первом листе значился Сухореченский рудник, на втором — Луговой кирпичный завод. По руднику дописали сведения о приводе. По кирпичному заводу появилось красивое слово «достаточная» возле мощности двигателя.

— Кому достаточная? — спросил я.

Веденин посмотрел.

— Местному управляющему, видимо.

— Название машины есть?

— Пришлют. Но ведь вы всё равно поедете.

— Поедем, если согласуют обследование. Тогда и посмотрим.

Мы с Софьей подготовили предложение заранее: осмотр, проверка условий, заключение по возможности применения наших насосов. Сто восемьдесят рублей с каждой площадки. Дорогу и жильё выделили отдельно с пределом расходов, который следовало подтвердить до отправления. Если Н-4Р не подходит, покупатель всё равно получал заключение и объяснение, какая работа ему требуется.

Веденин прочёл цену.

— Они хотели сначала увидеть предложение на машины.

— Запросы мы видели. На первом не хватает данных о наибольшем притоке, на втором — о воде и общем подъёме. Сумму за насос написать могу. Что она им даст?

— Поймут, готовы ли покупать у вас.

Софья повернула к нему свой лист.

— По прежним поставкам можем дать ориентир состава и цены. Пригодность и окончательные условия подтвердим после осмотра. Смешивать эти два ответа не станем.

Веденин некоторое время считал. Потом спросил, кого я беру.

— Кольцова. Фёдор нужен здесь. Текущую поездку на Северную переставлять не придётся, мы её уже сверили.

Он согласился передать предложения. Если ответ придёт завтра, третьего можно выехать. Мы оставили на бумаге предполагаемые даты. Веденин попросил экземпляр для своей службы.

— И ещё, Иван Алексеевич. По этим четырём машинам у нас пока только намерение. Не начинайте корпуса на деньги, которых вам ещё не перечислили.

Я посмотрел на закрытый счёт Лебедева.

— Здесь одна проба, давно в нашей подготовке. До партии ещё доберёмся.

— Хорошо. А то у вас иногда лицо такое, будто вы уже знаете, где будет стоять шестая.

После его ухода я действительно переставил на своём черновике один будущий насос. Софья заметила и ничего не сказала. Просто положила поверх лист условий обследования.

* * *

В лавку мы вернулись вместе. Ювелир подал кольцо на мягкой ткани, подождал, пока Софья наденет его, попросил согнуть палец. Она посмотрела, сняла, надела снова.

— Теперь удобно.

Я почему-то выдохнул так, словно до этого отвечал за весь золотой запас губернии.

Мастер убрал примерочные кольца, вернул пустую коробочку. Софья оставила кольцо на руке. На улице повернула ладонь к свету, затем взяла меня за пальцы.

— Вот. Сделал.

Я кивнул. Хотел сказать что-нибудь про точный размер, но она уже видела моё лицо.

— Не надо заводской речи.

Пришлось поцеловать её прямо возле лавки. Софья засмеялась, отступила на полшага, и в этот момент мимо прошла знакомая женщина. Посмотрела на нас с таким вниманием, что к вечеру Беловск наверняка получил бы ещё одно уведомление о нашей помолвке.

Я проводил Софью до поворота. Она уехала к отцу, а я вернулся на завод закончить ответ дому. У ворот встретил Кольцова.

— Третьего едем? — спросил он.

— Если подтвердят обследование. Три дня с дорогой. Домой вернёмся пятого.

Слесарь достал карандаш, записал на сложенном клочке.

— Что взять, завтра обсудим. Успею дома сказать.

Он ушёл. Я поднялся в контору, перечитал рудничный запрос и остановился на строке: «Наибольший приток по обстоятельствам». Из всех обстоятельств, которые могли ждать наши насосы, это было самым просторным.

Я зачеркнул рядом своё предварительное слово «подходит». Подписал: «Определить на месте».

Глава 2. Свой адрес

В доме у рынка прежде нас поселилась сырость.

Она заняла угол возле пола, поднялась по обоям и оставила под рамой мутное пятно. Хозяйка объяснила, что всё высохло, а пятно просто некрасивое. Ланской попросил разрешения потрогать стену. После этого некоторое время смотрел на свои пальцы.

— Окно открывали? — спросил он.

— Каждый день.

— А зимой?

— Зимой тепло. Печь хорошая.

Я присел возле плинтуса. На узкой доске стояла вода от недавней уборки. Мне было почти удобно поверить, что дело только в ней: комнаты располагались близко к заводу, за окнами находился тихий двор, а до Марии можно было дойти за четверть часа.

Софья уже открывала вторую дверь.

— Здесь ваши вещи? — спросила она хозяйку.

В маленьком помещении стояли два сундука и шкаф без верхней дверцы. До окна приходилось идти боком.

— Уберём. Вам ведь спальня только.

— Я здесь хотела бы стол поставить.

— Стол в гостиной есть.

Софья осмотрела окно, подождала, пока Ланской подойдёт, и попросила посмотреть, открывается ли створка. Отец поднял шпингалет. Рама шевельнулась на палец и упёрлась в шкаф.

— Если всё убрать, свет будет, — сказал я.

— Утром, — ответила Софья. — Потом солнце с другой стороны. А зимой у окна сидеть холодно.

В моей голове уже успели расставиться кровать, сундук, два стула и очень удобный короткий путь на работу. Софьин стол всё это время находился где-то снаружи рисунка.

Хозяйка назвала плату ещё раз. Пятнадцать рублей в месяц без дров. При расчёте вперёд соглашалась немного уступить.

Я поднялся от стены.

— Мы ещё посмотрим, — сказал я.

— Здесь недорого. Завтра другие придут.

— Понимаю.

Она проводила нас до крыльца, всё ещё перечисляя преимущества. Самым убедительным оказалось то, что прежние жильцы жили долго. Чем они при этом дышали, спрашивать было уже поздно.

* * *

На улице Ланской вытер пальцы платком.

— Хорошо, что не взяли, — сказал он.

— Вы ведь ещё вчера предупредили, — ответила Софья.

— Предупредить легче, чем смотреть потом, как дочь зимой кашляет. Сам тоже мог начать про близкую дорогу объяснять.

Мы остановились у ограды. Во дворе напротив мальчишка в слишком длинных штанах пытался вытолкнуть обруч из канавы. Софья опёрлась ладонями о верхнюю доску и смотрела на воду.

— Что ещё есть? — спросил я.

Ланской назвал дом на Садовой. До завода дальше, зато у хозяйки сдавался небольшой верхний этаж. Он знал её через торговлю: покупала полотно и никогда не соглашалась на первый предложенный цвет.

— Звучит страшно, — сказал я.

— С моей дочерью уже знакомы. И к хозяйке привыкнете.

Софья повернула к нему голову.

— Папа.

Он улыбнулся, поправил воротник и сказал, что сегодня вряд ли успеем: хозяйка уехала, вернётся после шестого. Завтра мы с Кольцовым отправлялись в дорогу. Договорились посмотреть после возвращения, если комнаты останутся свободны.

Я достал небольшую записную книжку. Там рядом уже стояли цена кольца и первое предположение о расходах на переезд. Софья заглянула через плечо.

— Пятнадцать зачеркни. Это мы не сняли.

Я зачеркнул.

— А на Садовой?

— Узнаем. И сначала внутрь зайдём.

Ланской простился у перекрёстка. Ему нужно было к покупателю, который собирался вернуть ткань, потому что дома она оказалась другого цвета. Отец Софьи говорил об этом с таким спокойствием, что я впервые подумал: с насосными машинами торговать, возможно, всё-таки легче. Их редко рассматривают при свечах рядом с чужими занавесками.

Мы с Софьей пошли к Марии. Договорились зайти ещё вчера. Теперь я приготовился рассказывать о хороших комнатах, которых у нас не было.

* * *

Мать чистила яблоки у кухонного окна. На столе стояла пустая корзина, возле неё лежал длинный чулок, который она чинила до нашего прихода. Она выслушала историю пятна, посмотрела на Софью и положила нож.

— Значит, пока не нашли.

— Посмотрим на Садовой, — сказала Софья.

— Далеко.

— Дальше, чем у рынка.

Мария подвинула нам стулья. Я сел, взял яблоко и сразу получил распоряжение сначала вымыть. Пока стоял у таза, она спросила про дорогу. Дом прислал подтверждение: обе площадки согласовали обследование. Первую половину платы — сто восемьдесят рублей за обе площадки — перечислили через представительство; остаток полагался после передачи заключений. Дорожный предел тоже утвердили. Кольцов собирал инструмент.

— На три дня, — сказал я.

Мать посмотрела на Софью.

— А вы за эти три дня что-нибудь подпишете без него?

— По квартире не собираюсь.

— Я не только про квартиру.

Я вернулся к столу. Мария взяла следующее яблоко, срезала кожицу длинной ровной лентой.

— Ты сегодня утром сказал: мы уедем, после возвращения решим. Вчера сказал: мы будем жить отдельно. Вы правильно всё придумали. Я только иногда узнаю, когда уже осталось согласиться.

— Мама, мы ещё ничего не сняли.

— Ваня. Я слышала.

Софья молчала. Я положил яблоко обратно на блюдце.

Мать говорила без обиды в голосе, и оттого особенно хотелось объяснить, что мы никого не исключали. После моего пробуждения многое выяснялось за этим столом. Долги, потерянный заказ, ушиб, новое обещание. Теперь я принёс сюда счастливую новость и счёл, что для неё достаточно улыбки.

— Ты хочешь посмотреть комнаты вместе? — спросил я.

Мария подняла глаза.

— Хочу. Если вы хотите меня взять.

— Хотим, — сказала Софья. — На Садовую вместе пойдём. Я о вас вчера подумала, а вслух не сказала.

Мать кивнула. Снова взяла нож.

— Когда свадьба?

— В сентябре, — ответила Софья. — Мы пока число не выбирали.

Я почувствовал, как голова пытается открыть производственный календарь. Конец августа занят, в начале сентября второй выезд, потом проверка. Софья заметила моё движение к карману.

— Сейчас без него. Сначала поговорим.

Мария усмехнулась.

— Я тоже этот пиджак знаю. Он уже тяжёлый становится от всех хороших намерений.

Мы начали обсуждать гостей. Оказалось, мать знает несколько семей, которых я ещё не умел связать с лицами. Софья называла своих знакомых. Я записывал, спрашивал и один раз по ошибке объединил двух разных тёток в одного человека. Женщины долго смеялись, потом Мария велела отдать ей карандаш.

На некоторое время мне оставили яблоки. С этой работой я справился лучше.

* * *

В контору мы вернулись к пяти. На столе Софьи лежал запечатанный пакет из представительства. Она прочла сопроводительное письмо, раскрыла перечень и села.

— То самое? — спросил я.

— Да.

Ратманов предлагал прислать ей отдельную договорную работу. Теперь намерение превратилось в три страницы: платежи небольшому поставщику, сверка исполненных поставок, подготовка приложений. Часть записей расходилась с накладными. Заказчик хотел получить заключение до того, как соглашаться на следующий общий расчёт.

Софья читала долго. Я закончил подпись дорожного листа, убрал чертёж, начал складывать второй. Мне было любопытно, но ещё сильнее хотелось узнать, сколько времени этот пакет займёт у нашего завода.

Она подняла глаза сама.

— Я возьму копии домой. Завтра вечером смогу оценить.

— Тут много?

— Прочитать — немного. Понять, где человек дважды включил перевозку, дольше. Ещё нужно увидеть подтверждения.

— Я могу…

Софья ждала. Я посмотрел на её лист.

— Могу сказать, когда меня не будет в конторе. Остальное ты сама лучше знаешь.

Она улыбнулась.

— Доросли до объявления отсутствия. Хорошо.

Мы разложили ближайшую неделю. Часть её времени занимали наши письма и платёжные документы. Несколько операций можно было поручить человеку, который аккуратно переписывает и сверяет номера. Пока Софья выполняла их сама, потому что так надёжнее. Ещё месяц назад этим же словом я объяснял, почему Фёдор должен ехать на каждый ремонт.

— Надо посчитать, во что обойдётся помощник, — сказал я.

— Сначала решить, какую работу ему дадим. Моего будущего заработка у тебя в кассе нет.

Я почувствовал, как покраснел. Именно этого я ещё не сказал, но мысль уже успел примерить: отдельная работа даст ей деньги, значит, часть заводского труда можно оставить как получится. Логика была удобной, пока сидеть по вечерам пришлось бы другому человеку.

— Плату за заводскую работу рассчитаем отдельно, — ответил я.

Софья свернула чужой перечень, завязала тесёмку.

— Приедешь, покажу, что можно передать. И сколько это займёт. У меня есть человек на примете, но сначала сама поговорю.

* * *

Кольцов разложил на верстаке инструмент. Я подошёл к концу приёмки. Митя называл по листу, слесарь показывал, Фёдор отмечал изменения. В поездке требовалось осмотреть хозяйство, снять размеры и понять, можно ли применять наши машины. Половина прежнего ремонтного набора оставалась дома.

— С ними хоть пешком потом можно, — сказал Кольцов, поднимая закрытый ящик.

— Фёдор в мае взял больше, — заметил я.

— Фёдор в мае ещё не знал, что там можно у местного слесаря попросить.

Парень хотел возразить, подумал и засмеялся.

Мы проверили ещё раз, кто ждёт нас у станции, где передадут дорожные расходы, когда можно попасть к действующим насосам. Савельев подошёл с последним чертежом и попросил не возвращаться из поездки с обещанием, которого нет в его графике.

— Предложение привезу, — сказал я.

— Вот и привези.

Уходя, я услышал, как Митя спросил Фёдора, можно ли самому вписать в лист исправленную длину линейки. Парень дал карандаш и остался рядом, пока тот писал. На этот раз никого не пришлось уговаривать оставить заметное исправление.

* * *

Дома мать уже сложила в дорогу хлеб и рубашку. Я поблагодарил, проверил вещи и сел возле неё. Она продолжала чинить чулок, прищурившись на тёмную нитку.

— Ваня, вы всё равно съезжать должны, — сказала она. — Это я понимаю.

Я дождался продолжения.

— Только приходи иногда просто так. Когда у тебя всё хорошо тоже.

— Буду приходить.

Она посмотрела на меня поверх шитья.

— Я не про слово. Ты и сейчас можешь рядом посидеть.

Я остался. На столе лежал дорожный расчёт. Мне было достаточно протянуть руку, чтобы начать его проверять, но мать спросила, какую занавеску Софья показывала вечером. Пришлось объяснять узор. Оказалось, я помню, в какую сторону она хотела повернуть листья.

Мария отложила шитьё и велела нарисовать. Я взял свободный угол бумаги. Получилось что-то, напоминающее насосную улитку с растительностью. Мать посмотрела, засмеялась и достала чистый лист.

— Давай ещё. Софье покажем.

Глава 3. Два покупателя

У станции Кольцов купил две груши и одну отдал мне.

— Дома выдали только хлеб, — объяснил он. — Сказали, остальное по дороге найду.

Я взял. Плод оказался твёрдым, зато помещался в кармане без последствий для жилета. Кольцов уже устроил под лавкой ящик и теперь смотрел на людей, проходивших вдоль вагона.

— В мае вы здесь со Щукиной познакомились?

— Дальше по линии.

— Полезная поездка была.

— Посмотрим, какая эта получится.

Он кивнул и отвернулся к окну. Поезд тронулся. За стеклом проплыли склад, будка, двор с перевёрнутой телегой. Потом город закончился, и Кольцов наконец разрезал свою грушу ножом.

Ехать предстояло вдвоём. Я не стал приглашать Фёдора на прощальную проверку нашего списка. Он принял подготовку вчера, утром ушёл к Савельеву и успел пожелать хорошей дороги, даже не заглянув в ящик. В прежней жизни на такое освобождение человека у меня уходили годы.

Возле Сухореченской станции нас встретил рудничный возчик. Спросил фамилию, сверил с запиской и помог погрузиться. По дороге рассказал, что механик с утра сердитый. Кто-то привёз ему ремень не той длины.

— Мы ремни не везём, — сказал Кольцов.

— Тогда, может, обрадуется.

* * *

Семён Андреевич Громов держал ремень в руках, когда мы вошли в мастерскую. На верстаке рядом лежала линейка. Механик отпустил кожу, поздоровался и сразу показал бумагу поставщика.

— Здесь правильный. Вот здесь нет.

Он ткнул в ремень, повесил его на крюк и предложил умыться с дороги. Лет ему было немного за сорок. Два пальца левой руки разгибались не до конца; кувшин он придерживал правой.

В конторе нас ждали журналы работы водоотлива и копия разрешения на обследование. Громов отвечал за техническую часть, от рудничного управления получил право согласовать осмотр и подписать заключение о фактическом состоянии. Машины собирались покупать через дом. Решение по их цене предстояло принимать после нашего ответа.

— От Зорина письмо было, — сказал он, когда я раскрыл первую тетрадь. — Неплохие ваши насосы, пишет. Только воду сначала посмотреть.

— Правильно пишет.

— Слышал, вы сами туда за запасом бегали.

— Фёдор ходил. В этот раз Фёдора оставили в Беловске. С Кольцовым ездил на Берёзовскую, теперь Степан Денисович знакомые работы ведёт сам.

Механик посмотрел на слесаря внимательнее. Тот спросил, где можно оставить дорожные вещи и кто покажет доступ к машинам. Разговор сразу стал удобнее.

Старый водоотлив рудника состоял из двух разных насосов. Один работал постоянно, второй запускали при ремонте и во время большого притока. На бумаге резерв получался. В мастерской возле запасного вала лежали детали, которые подходили только к первой машине. Громов показал их без стеснения.

— Каждую знаю. Ночью крикни — скажу, что откуда. Слесарь мой тоже знает. А третьего приходится сначала учить, какой год у какой крышки.