Истории жизни

— Ты такая всегда! Не знаю, в кого ты пошла! — в сердцах сказала мать. Лена взбешённо посмотрела на неё.

— ТЫ всегда наделаешь дел, всё испортишь, а виноватыми делаешь других! — заорала она в ответ. — Если бы ты, как обещала, приехала за мной утром, а не к вечеру, мы бы уже были там! В груди у девушки всё кипело. Хотелось высказать матери всё — все случаи её пренебрежения и холодного невнимания. Все те обидные слова, мимоходом сказанные мамой и тут же забытые ею, но оставшиеся мутным осадком на душе дочери. В памяти вереницей пронеслись невыполненные обещания, вечная ирония и косые взгляды. Постоянное недовольство и эта досада в глазах, когда дочь делала что-то не так.

Захлёбываясь в слезах, Лена яростно выговаривала матери, с злой радостью наблюдая, как её слова достигают цели. Мама бледнела и ошеломлённо слушала, изредка пытаясь вставить слово. Дочь не давала ей говорить, как из пулемёта выстреливая горькими обвинениями. Глубокая обида пожирала душу Лены, очерняя всё вокруг и обесценивая всю её жизнь. — Ты никогда не ценила мои желания, мои цели и устремления, — горько закончила девушка после долгого монолога.

— Лена, тебе двадцать три года, ты взрослая женщина. А ведёшь себя как ребёнок, — горестно вздохнула мама, пытаясь разумом отстраниться от нападок. Ей с каждой минутой становилось хуже. Дико болела голова — казалось, лошади бьют копытами по колоколу, гремящему у неё над головой.

Обе женщины погрузились в тяжёлое молчание. Лена кипела от гнева и обиды. Мама же чувствовала несправедливость и то, как дочь обесценила всю её заботу и воспитание."

Проходили томительные часы, но помощь так и не приезжала. Метель продолжала бушевать, заметая машины сугробами. Высунуться наружу никто не хотел — свирепый ветер и мороз отбивали всякое желание. На звонки в службу спасения неизменно отвечал равнодушный голос: «Ждите, выехали»

К утру ситуация стала критической — кончился бензин. Машина, без работающей печки, стремительно остывала. Вскоре у обоих женщин шёл пар изо рта. Прятаться от мороза в машине они больше не могли. Мать Лены лихорадочно обдумывала выходы из ситуации. Одолжить бензин у других водителей, попроситься погреться в другой машине — вряд ли кто откажет.

Нам надо сесть в другую машину, чтобы не замерзнуть, — с трудом ворочая языком, произнесла она. Лена с недоумением уставилась на маму. Половину слов она не поняла — мама говорила так невнятно. Женщина уже намеревалась выйти из машины. Взявшись за ручку двери, она ощутила, что всё двоится перед глазами. Голова раскалывалась так, будто её дробили молотком. Слова дочери, что-то говорившей ей, она уже не воспринимала.

Мама всё же открыла дверцу и попыталась выйти из машины. Мир поплыл перед глазами, и в следующую секунду она оказалась в сугробе. Испуганная Лена выскочила за ней и помогла сесть на землю.

— Мамочка, что с тобой? — тревожно спросила она. Женщина попыталась что-то сказать. Наблюдая за внезапно обвисшей правой частью её лица — щекой и уголком губ — Лена поняла. У мамы инсульт! Господи, что же делать?

Лена вынырнула из тяжёлых воспоминаний, снова оказавшись в своей квартире. Сегодня мама доела всю кашу, не капризничая, как обычно. Вытерев маме рот салфеткой, она взяла расчёску и аккуратно стала расчёсывать той волосы. Теперь необходимо было заняться гимнастикой. Говоря ласковые слова, она терпеливо сгибала и разгибала сначала руки, потом ноги мамы — для улучшения кровообращения. Инсульт принёс серьёзные последствия.

У мамы ухудшились когнитивные способности, почти отнялась речь, тело было парализовано. Речь постепенно вернулась — пусть с трудом и не совсем внятно, мама могла говорить. Обездвиженность была главной бедой — за два месяца улучшений не наступило. Врачи давали пессимистические прогнозы, хоть и не отнимали надежду полностью. Всё-же нередко после инсульта люди выздоравливали.

Лена вновь вернулась к воспоминаниям о том роковом дне. Она помнила, какая беспомощность охватила её в ожидании помощи. Лена тогда держала маму за руку и не знала, чем помочь. Мужчины помогли дойти до машины, где они томительно ждали спасателей. Но время, упущенное в ожидании помощи, привело к таким страшным последствиям. Мысленно корая себя, она постаралась ощутить радость от того, что мама жива. В то же время она изо всех сил отгоняла упаднические мысли о том, как тяжела её жизнь с мамой-инвалидом. Лена встряхнула головой, раз и навсегда запрещая жалеть себя.

Родительский долг

Зима в этом году выдалась достаточно мягкая. Настоящие морозы пришли в конце февраля. Борис Кузьмич проснулся утром, когда дрова в печи уже догорали. Зябко поежившись, старик одел колючую, шерстяную кофту и теплые, с подкладкой штаны. С трудом встав с кровати (старчески болели суставы), он всунул ноги в валенки.

Взяв широкую лопату, отправился во двор. За ночь намело столько снега, что входная дверь открылась наружу с большим трудом. Кряхтя, мужчина неспешно стал очищать дворик дома от снега. Дело шло медленно, так как той силы в руках, что была в молодости, уже не было. Радикулит мучил старика. Спина нещадно болела, суставы скрипели, как несмазанные петли дверей. Борис Кузьмич не жаловался и не роптал. Это была деревня, одна из тех самобытных, старинных деревень, что ещё сохранились в российской глуши. С наслаждением глубоко он вдыхал чистый, морозный воздух.

Пахло смесью запахов: от леса — хвойным ароматом елей и древесно-смолянистым запахом берёз и осин; от самой деревни — дымом из печных труб соседей, стойким запахом животных из хлева, ароматами свежеприготовленной пищи, которые там и сям вырывались из приоткрытых ставней близлежащих домов.

Справившись с очисткой двора, Борис Кузьмич пошёл в сарай проведать животных.

Снег скрипел под ногами. Глаза болели от солнца, которое отражалось миллиардами искрящихся блесток на ярко-белом снегу. Снежный покров лежал повсюду: на земле, на голых ветках деревьев, на пушистых лапах зелёных елей, на заборе и крышах домов. Борис Кузьмич с затаённой радостью наслаждался превосходным видом деревни, украшенной таким шикарным зимним убранством. Борису Кузьмичу казалось, что зимой здесь особенно красиво и атмосферно. Он зашёл в тёплый хлев. Пахло птицей и скотиной — смесью терпкого навоза, сухого лугового сена, парного молока и яркого, специфического запаха коров.

Выйдя чуть позже из сарая со связкой поленьев, зажатых одной рукой и миской с яйцами в другой, Борис Кузьмич направился к дому. Это был уже старый, бревенчатый дом с резными ставнями. Хороший, добротный дом, давно нуждающийся в ремонте. Бревна снизу подгнили, с одной стороны дом подкосился, но он продолжал гордо стоять на отшибе деревни.

Борис Кузьмич всю жизнь прожил в Москве. Этот дом же использовался как дача. Они с семьей раньше любили приезжать сюда летом, жарить шашлыки и гулять неспеша по лесу. В Москве у старика была своя квартира, которую в прошлом году подарил сыну. Тот как раз женился - у молодых и ребенок уже родился, и второй был на подходе. Вот и пришлось старику переехать на дачу. Не жить же с сыном и его семьёй в двухкомнатной квартире - пусть живут там, он свою жизнь прожил, теперь только старость дохаживать. Да и деревня намного лучше города — тишина и спокойствие. Ни больших толп людей, ни толкотни в метро, ни загазованного московского воздуха, ни бесконечных пробок.

Не догадывался только ранее Борис Кузьмич, что приезжать летом на дачу на шашлыки — это одно, а жить круглый год в своём доме — совсем другое дело. Нет тех комфортных условий, к которым с детства привыкает городской житель. Вместо водопровода — колодец в центре деревни, до которого ещё надо дойти. А с приходом старости это сделать не так просто, как раньше. Нет канализации и всех этих удобств — ходи круглый год в любую погоду на улицу.

Всё чаще Борис Кузьмич вспоминал ненароком о супермаркетах — перед глазами так и стояли длинные полки самого разнообразного товара. Магазинчики в деревне раньше были — целых два. Но в последние годы очень многие люди покинули деревню и перебрались в города. Ни одного магазина не осталось. Раз в неделю приезжала автолавка — магазин на колёсах, где в скупом ассортименте продавались консервы и бакалея.

Больше всего Бориса Кузьмича беспокоило, что в деревне не осталось медицинского пункта. Сердце у старика всё чаще покалывало — случись вдруг что, как скорая успеет приехать из города, до которого три часа езды? Деревня разваливалась, что ни говори. Тяжело вздохнув, Борис Кузьмич постарался отогнать тревожные мысли. Старик зашёл в дом и, стряхнув снег с валенок, прошёл к печи.

Это была настоящая, старинная русская печь! Подбросив берёзовые дрова и наблюдая, как огонь жадно охватывает их, он сел напротив. Истинным удовольствием было наблюдать за алыми языками пламени в печи, слушать треск берёзовых поленьев. Жар от печи сразу окутал Бориса Кузьмича, согревая как замёрзшее тело, так и душу, встревоженную невольными страхами одинокого старика в глухой деревне.

Налив ароматного чая из горячего самовара, Борис Кузьмич вновь сел в своё кресло перед печью. Мысли в который раз вернулись к сыну и внуку. Старик с улыбкой вспомнил пухлые щёки новорождённого внука, которого сын привёз показать ему. Карие глаза ребёнка, в обрамлении длинных ресниц, смотрели тогда на него сосредоточенно и серьёзно. Совсем не по-детски. «Копия ты», — сказал тогда сын ему.

Старик счастливо улыбнулся, погрузившись в воспоминания. С осени он не видел ни сына, ни внука — от Москвы до его дома три часа езды, непросто с маленьким ребёнком выбираться в дорогу, да ещё зимой, по таким дорогам. Он всё понимал, поэтому старался не обижаться. Хотя непроизвольно думалось — а позвонить? Сын звонил от силы пару раз в месяц, скупо отвечая на отцовские обстоятельные вопросы и раздражаясь на его постоянные наставления. Старик тяжко вздохнул.

Одиночество съедало его. Тишина и спокойствие, главный плюс деревни на отшибе в лесу, со временем превращались в тихий кошмар: поговорить не с кем, дни тянулись особенно скучно и медленно. Деревенька была небольшая, и по большей части здесь люди жили с весны до осени, а зимой уезжали. Только немногие оставались зимовать, предпочитая проводить дни в своих домах — в основном это были старики.

Борис Кузьмич подошёл к окну. Не было видно ни одной души — все сидели по домам в такой мороз. Только дым чёрными струйками вырывался из печных труб.

Вдруг старик заметил на улице бегущую рыжую дворняжку. Она сильно прихрамывала на заднюю ногу. Это была глупая, ничейная собака, бегавшая от дома к дому. Дворняга любила разражаться визгливым лаем, ненароком стремясь вцепиться в пятки прохожих.

Борис Кузьмич вспомнил прошлую весну, когда эта собака принесла щенят. Глупая собака, да, но зато какая мать! Заботилась о щенках своих, просила у людей еду и несла всё им. Старик задумался. Где эти щенки? Кто-то уж подох, но хоть несколько-то должны были выжить. И ни один не остался с матерью. Сколько она возилась с ними, а в ответ — ничего. Выросли и убежали. А мать голодная бегает по улицам, побирается.

Мысли Бориса Кузьмича снова вернулись к сыну. Он с горечью вспоминал, как много времени проводил с ним, когда тот был маленьким. Как воспитывал его, обучал. Вот свою квартиру в Москве подарил, в которой мог бы комфортно доживать свой век. А сын и не звонит.

Борис Кузьмич встал и накинул дублёнку, собираясь проведать животных в хлеве. Ничего, он найдёт, чем себя занять! Дом старый, работы по восстановлению много. Вот закончится зима, придёт весна — и можно будет активно этим заняться. Хотелось бы новый хлев для животных построить, новый забор вокруг дома поставить. Он отремонтирует за лето дом — будут у него удобства, будет комфортно жить. Дай Бог только здоровья, а деньги есть — накопил немного за свою жизнь.

Старик уже выходил из дома, когда в сенях зазвонил телефон. Поспешно развернувшись, Борис Кузьмич подошёл к столу, схватил телефон и нажал кнопку. — Да, я слушаю! — громко сказал он. В трубке знакомый голос что-то неразборчиво пробормотал — мешали помехи. Волнуясь, старик вышел на улицу, пытаясь поймать сигнал.

— Сергей, алло, ты меня слышишь? — волнуясь, повторил Борис Кузьмич. В трубке наконец отчётливо зазвучал родной голос:

— Папа, привет! Ты как?"

— Ничего, сынок, потихоньку. Топлю печь, ухаживаю за скотиной. Дышу свежим воздухом - одно наслаждение после загазованной Москвы. Вы то как? Как Марина, Никита?

— Хорошо, пап. Марина в июне рожать должна, анализы хорошие — не волнуйся. Никита подрос, уже не тот малыш, что ты видел. Недавно пошёл. На следующей неделе празднует свой первый день рождения.

Старик улыбался, представляя себе яркие картины из рассказа сына. — Папа… — сын замялся. — Я не хотел тебе говорить, но мы недавно попали в автомобильную аварию… — Что?! — вскричал Борис Кузьмич. Сердце его защемило.

— Всё хорошо, папа, — тут же успокоил его сын. — Я отделался лёгким сотрясением, а машина — вся в хлам. Страховка ремонт не покрыла. — Что случилось-то? — Не посмотрел в заднее стекло, когда выезжал, и на скорости врезался в BMW.

— И что теперь делать? — Да ничего, пап... По бюджету сильно ударило. Мы оба в кредитах, я и так на двух работах, мотаюсь, и тут такое… А Марина скоро рожать будет — ещё расходы. Без машины никак — Москва, по работе много езжу. Сын замолчал. В трубке воцарилась напряжённая тишина.

— Как же быть? — помолчав, всё же спросил Борис Кузьмич. — Пап, я знаю, у тебя заначка была… Ты хотел весной ремонт дома затеять… Скажи, тебе сильно горит? Сын снова замолчал. Спустя довольно продолжительную паузу, слушая прерывистое дыхание сына, отец наконец ответил: — Конечно, я дам деньги, без проблем. В трубке послышался облегчённый вздох. Вскоре разговор перешёл на более лёгкие темы, и они поговорили о Марине и Никите.

Борис Кузьмич долго сидел в кресле, погружённый в свои мысли. Уже смеркалось, а он всё сидел и сидел. В окне снова показалась та рыжая собачонка — нюхала воздух, надеясь чем-нибудь поживиться. Старик тяжело поднялся с кресла, подошёл к казану и достал жирную куриную тушку. Накинув шубу, он вышел во двор. — На, держи! — бросил он курицу собаке. Та вцепилась в неё зубами и, поглядывая на старика, стала жадно есть, быстро расправляясь с мясом и с наслаждением грызя кости.

— Да… — протянул старик, глядя куда-то в сторону, но обращаясь к собаке. — Мы детей своих вырастили, подняли. Свой родительский долг выполнили. А выполнят ли они свой — это уж на их совести… Он махнул рукой. Собачка догрызала кость, прислушиваясь к его словам. На последнюю фразу старика она как будто кивнула — бодро махнула хвостом.

Старик потрепал собаку за ухом, развернулся и пошёл в дом. Нужно было покормить животных и птиц да принести воды из колодца.

Жажда экстрима

Закат в горах Пакистана окрасил небо яркими оранжевыми красками. Быстро темнело. Гора Чогори — одна из высочайших в мире — величественная, как королева, стояла, покрытая белыми облаками, словно мантией. Высоко в небе, широко раскинув крылья, летал беркут. Самый крупный орёл — настоящий король среди птиц, он любил подниматься на огромные высоты, осматривая территорию в поисках добычи. Но даже он никогда не достиг бы вершины Чогори. Только самолёты — эти железные птицы — были способны подняться на такую высоту.

Если внимательно приглядеться — что было бы весьма непросто — недалеко от вершины горы на белоснежном склоне можно было различить две тёмных точки. Это были два альпиниста — Артём и Павел, горевшие желанием покорить эту вершину. До цели оставалось всего двести метров. Казалось, ещё немного, и они наконец взойдут на вершину. И вот случилось то, чего они боялись… Сверху на них обрушились огромные куски льда. Грохот разносился по склону, эхом отражаясь от скал. Обвалы здесь были обычным явлением, недаром Чогори славилась горой-убийцей для альпинистов.

Видя летевшую на них глыбу льда размером с целый чемодан, Павел интуитивно принял верное решение — резко подался вправо. Ему повезло, она его не задела. Напарнику удача не улыбнулась — глыба сокрушительно ударила по рюкзаку, снося его вместе с собой. Верёвка, на которой он висел, оборвалась.

Размахивая руками и пытаясь уцепиться пальцами за лёд, альпинист стремительно скользил к обрыву. Павел закричал, но помочь другу было невозможно. В последний момент альпинист сумел уцепиться ледорубом за лёд, едва не вывернув при этом руку. Он остановился в паре метров от края пропасти. Облегчённо выдохнув, Павел отсоединил верёвку и помог другу подняться к нему.

Наконец они взобрались на вершину горы. Порывистый ветер яростно дул им в грудь, едва не сбивая с ног. Он как будто желал сказать: «Уходите! Вам тут не место!»

Радостно переглянувшись, напарники обнялись и издали победный крик. — Мы это сделали, чёрт возьми! Сделали! — со слезами на глазах кричал Павел. Артём улыбался. Великолепный вид открывался перед ними. Солнце практически село, но многое ещё можно было разглядеть. Покрытая снегом гора белела в темноте, облака плотно окружали её. Вершина находилась выше облаков, и отсюда, смотря по сторонам, альпинисты видели окружавшее их повсюду небо. Звёзды яркой россыпью светили им с небес, казавшиеся отсюда гораздо больше, чем с поверхности земли.

Павел достал спутниковый телефон и набрал номер. Его девушка ответила сразу. — Достиг! — сообщил он ей о покорении вершины. Артём услышал, как она от радости взвизгнула. — Любимая, — торжественно продолжил Павел, — находясь на вершине в восемь тысяч метров, покорив её, я думаю, что готов теперь и к браку. Ты выйдешь за меня? В ответ он услышал радостный плач. Прощаясь, она попросила своего жениха осторожно спускаться с горы. — Береги себя, я жду тебя дома, — умоляюще попросила она.

Альпинисты присели прямо в снег, растапливая снег на горелке. Скоро они уже пили горячий чай, чувствуя, как согреваются. Оба сильно дрожали. Окружающий их вид на горе был прекрасен, но альпинисты не могли в полной мере оценить его красоту. Подъём занял много энергии, оба не спали больше суток. Мышцы болели — они несли рюкзаки весом более сорока килограммов каждый. Уже полностью стемнело. Необходимо было спускаться. Ночью это делать было опасно, но выбора не было.

Высота, на которой они находились, недаром называлась зоной смерти. Ничто живое не могло здесь продержаться более двух суток. Воздух был сильно разрежён, из-за недостатка кислорода мысли путались, в висках стучало. Хотелось лечь и отдохнуть, поспать, но сон здесь — верная смерть. Свет ярким лучом бил из их налобных фонарей, освещая падающий на них снег. Ночью температура на горе резко понижалась. Сейчас было минус тридцать градусов по Цельсию.

Альпинисты в последний раз оглянулись с вершины. Этот небольшой участок горы, вершина — то место, куда они стремились попасть всю жизнь. Годы упорных тренировок, огромные финансовые затраты, привлечение спонсоров — всё было ради этого мига. Они её покорили. Самую сложную гору в мире. Попали в то небольшое число людей, которым это удалось. Про них говорили — Самоубийцы! Рискуют жизнью — непонятно ради чего. Эти люди явно никогда не занимавшиеся альпинизмом. Им было не понять того чувства, когда гора тебе покорялась. Высота, риск смерти будоражили сознание, заставляя надпочечники выбрасывать адреналин в кровь. То чувство — когда ты достиг вершины и теперь находишься выше облаков — окупало всё. Это были драгоценные мгновения, ради которых они жили.

Сложив всю амуницию в рюкзаки и сделав напоследок фото с горы, друзья стали спускаться. Уже настала ночь. Полная луна и яркие звёзды давали свет, но его не хватало для крутого спуска с одной из самой опасной и высочайшей горы в мире. Альпинисты отчаянно надеялись, что света налобных фонарей будет достаточно и, молясь про себя, напряжённо спускались по крутому склону горы, страхуя друг друга. Спуск был намного легче, чем подъём, потому что спускались с помощью уже закреплённых верёвок, что было проще и быстрее, чем подняться на вершину.

Артём и Павел почти не переговаривались друг с другом, экономя энергию. Стук в ушах усилился, теперь это напоминало бой барабанов. Так мозг реагировал на недостаток кислорода. Артём всегда говорил, когда его просили описать свои ощущения на такой высоте: «Представьте, что вы бежите кросс, а нос у вас заложен и ртом дышать никак нельзя. Вы будете страдать от нехватки воздуха. Вот так же и на такой высоте. Кислорода в воздухе мало. Тело с каждым часом пребывания здесь постепенно разрушается.» Поэтому долго находиться на такой высоте невозможно.

Друзья успешно преодолели самый опасный и сложный участок спуска. Теперь они шли по узкой тропинке, снега было навалено по пояс. Павел молча шёл впереди. За ним в паре шагов — Артём. Именно он увидел кончик красного флажка в снегу и крикнул другу: «Стой!» Но было поздно. Павел не заметил флажка, заваленного снегом, и ступил туда. Земля тут же ушла у него из-под ног — он ступил в расщелину, которые так изобиловали на этой горе. Он провалился по пояс, пока держался на поверхности, растопырив руки.

Тут лёд хрустнул, не выдержав его веса. Альпинист провалился в глубокую расщелину. Артём закричал. Эхо разнесло его крик по горам, усиливая его многократно.

Сердце Артёма неистово стучало. Только что они шли вместе, и его друг был жив. Они покорили эту вершину. И теперь Павел провалился в расщелину. Выжить было невозможно — глубина расщелин здесь была сотни метров. Если друг при падении не разбился сразу насмерть, а лежал где-то там на камнях внизу покалеченный, помочь ему Артём был не в силах. Он не мог осознать произошедшее. Внезапно всё стало для Артёма безразличным. Смерть друга обнулила всё его достижение — покорение опаснейшей горы.

Необходимость спускаться дальше отвлекла Артёма от горя. Погода ухудшалась. Началась метель. Артём старался осторожно продвигаться вперёд, думая о невесте Павла. Она сейчас у себя дома, в тепле и безопасности, и наверняка радуется тому, что Павел сделал ей предложение. Она ещё не знает, что её жених лежит где-то с проломленной головой и что она уже никогда не выйдет за него замуж. Тяжело вздохнув, Артём понимал, что именно ему предстоит рассказать ей о смерти Павла.

Артём внезапно остановился. Не было перильных верёвок на том участке горы, где они должны быть. Значит, он из-за темноты и непогоды пошёл не туда. Он тревожно осмотрелся. Яркий луч налобного фонаря высвечивал белоснежную тропинку, гору и пропасть слева от него, мерцающую чёрной бездной. Ветер стих, снег перестал идти, но Артём всё равно не понимал, где находится. Его охватили страшные подозрения. Вероятно, он ошибся и пошёл не туда. Артём запаниковал.

Лихорадочные мысли говорили ему, что он заблудился. Кислородное голодание мешало его мозгу сосредоточиться, мысли скакали, как перепуганные блохи, голова раскалывалась. Артём стал идти всё медленнее. Силы покидали его. Хотелось лечь и заснуть, избавиться от этих проблем. Но он знал, что если заснёт, то уже не проснётся. Сон здесь был верной смертью. Вскоре ногу альпиниста сильно свело судорогой, и он упал, схватившись за ноги и растирая её. Она распухала на глазах.

Внезапно Артём поморщился от сильной вони, которую ветер донёс до него. Оглянувшись, альпинист с ужасом увидел мемориал Гилки — братскую могилу, которая никак не могла здесь оказаться. Мемориал Гилки был местом захоронения альпинистов, погибших на этой горе. Артём отчётливо различал оторванные руки и ноги, тела замерзших людей. Но этого не могло быть, так как он сейчас находился на большей высоте, чем расположена настоящая могила.

Понимая, что это обычная галлюцинация, часто встречающаяся в горах, когда воздух сильно разрежён и мозг страдает от недостатка кислорода, Артём всё равно ощущал этот запах. Открыв глаза и невольно разглядывая останки людей, он с ужасом увидел самого себя — замёрзшего, с перекошенным лицом и открытыми глазами, покрытого льдом. Встав, Артём поплёлся дальше, желая уйти отсюда любой ценой. Он нашёл наконец перильные верёвки и стал спускаться по ним свободным спуском.

Спустившись на небольшую площадку, он не обнаружил дальше верёвок. Возможно, их срезало камнепадом. Сев в снег, он понял, что не сможет отсюда уйти. Это был конец. У него был с собой ледоруб, но в его состоянии он не был способен спускаться дальше. Снова начиналась метель. Сидя в снегу, дрожа и испытывая сильную боль в ноге, Артём больше не думал о достижениях. Всё, что он сейчас хотел — выжить.

Достав спутниковый телефон, Артём запросил эвакуацию. Из-за начинавшейся метели ему отказали — вертолёт не мог сюда долететь в такую непогоду. Положив бесполезный телефон в карман, Артём вытащил оранжевый спальный мешок. Спрятавшись в него от ветра и продолжая дрожать, альпинист думал о доме. О матери, которая будет рыдать, узнав о гибели сына. Артём обещал себе, неистово клялся, что если выживет, никогда и низачто не полезет больше в горы.