Истории жизни

Илона Цибизова

Свобода воли: истории выбора

Один циничный комментарий

Свобода — до чего красивое слово, такое сильное и звонкое! Слышу это слово и сразу душа наполняется ожиданием чего-то прекрасного и волнительного. Свобода слова в интернете — то же самое слово “свобода”, но в словосочетании с другими словами, неизбежно вызывает у меня настороженное ожидание чей-то высказанной агрессии, бесконечного цинизма в комментариях и неизбежного троллинга. Одно слово, но какое разное восприятие оно приобретает в иных обстоятельствах.

Цибизова Илона.

Сообщение в мессенджере от 17.05.2026 г

— Даня, ты где?

— Мам, я с Пашей. Готовимся к контрольной по химии.

— Ага, конечно. Знаю, как вы готовитесь… Чтобы к 20.00 был дома.

— Ну мам, сегодня суббота… Мы хотели заскочить после к однокласснику, у него день рождения… Я и так последние дни все вечера за книгами проводил!

— Надо было с сентября нормально учиться, а не под конец года учебник открывать…

— Ма, суббота же сегодня… Все отдыхают. Можно я пойду?

— Хорошо, Даня. Но в 21 часу чтобы был дома!

— Понял, мам. Целую.

Женщина перечитала сообщение сына. На глаза навернулись слёзы, хотя казалось плакать она была больше не в состоянии. Сердце горевало и отзывалось физической болью. Душа, словно птица запертая в тесную грудную клетку, металась внутри неё и неистово желала вырваться наружу, ощущая невосполнимую потерю.

В комнату осторожно, словно боясь потревожить её душевный покой, вошёл высокий мужчина. Лицо его выражало участие. Женщина рассеянно узнала своего брата. Мужчина неуверенно потоптался у порога, глядя на убивающуюся от горя сестру. Ему было невыносимо видеть её несчастье.

— Нам пора ехать. Оля, нам пора. Нас ждут.

— Да, да. Сейчас. Я перечитывала Данины сообщения… Не верю до сих пор, что…не хочу верить…

Мужчина подошёл к сестре и крепко обнял, бормоча утешающие слова. Слабо вслушиваясь, но радуясь, что близкий человек разделяет её горе, она как в детстве ощутила себя маленькой девочкой в объятиях старшего, сильного брата, утешающего её в потери щенка, которого тогда переехала машина.

Только в этот раз потеря была куда страшнее и невосполнимей.

В это время в другом городе, за много километров от них, скрючившись как краб за поеданием моллюска, за компьютером сидел мужчина. Шея у него затекла, а плечи болели от долгого сидения за монитором. Решив немного размять ноги и отдохнуть от компьютера, он отправился на кухню перекусить. Но прежде чем продолжить, стоит описать этого мужчину подробнее — в нашем рассказе ему отведена центральная роль.

Звали его Эдуард, но он предпочитал неформальное обращение - Эдя. В толпе людей в прекрасный, солнечный день внешне он никак бы особо не выделился - обычный молодой мужчина. Отличалась только обширная лысина, что не особо украшала его в таком возрасте. Характер у Эди был скверный — всё в жизни видел он в мрачных тонах и по поводу всего испытывал неудовольствие. Вместо того, чтобы заводить друзей он предпочитал оскорблять других людей и портить им настроение. Больше всего на свете он не любил счастливых людей — они его просто раздражали. Когда видел таких, ему так и хотелось подойти к ним и сказать: «Что ты за урод такой, скажи? А?» Чаще всего Эдик так и делал — сладострастно говорил им это, упоенно вставляя бранную лексику, описывать которую никакого желания мы не имеем.

А так как большинство мужчин не готовы было миролюбиво сносить оскорбления (они любезно оставляли на память Эде фингалы и разбитый нос) то он предпочитал делать это в интернете. О, это было его бескрайнее поле действия — сколько сайтов, блогов! — где он запросто писал такие оскорбления, что человек ощущал себя облитым по самые уши в грязи. В общем настроение он портил всем основательно.

Дорогу в кухню Эди решительно преградила его мать. Уперев руки в бока, она хмуро глядела на своего взрослого сыночка.

— Эдя, ты когда на работу устроишься?

— Скоро. Отстань! Уйди с дороги!

Женщина чуть отодвинулась, и Эдя прошёл на кухню к холодильнику. Открыв его, он хмуро разглядывал, чем можно было поживиться. Достал свежую колбасу и батон, хлопнул дверью холодильника и стал крупно нарезать себе бутерброды.

— Почини машинку стиральную. Мне стирать не в чем. На руках твою одежду стирать прикажешь?

— Мм — с набитым ртом пробурчал её сын. Он уже соорудил пару трёхэтажных бутербродов и теперь спешил вернуться к компьютеру.

— Послал Бог сына — женщина беспомощно взмахнула руками. Видно было, что ей всё это давно надоело.

Эдя грубо отодвинул её и прошествовал в свою комнату. Экран монитора заманчиво мерцал в темноте комнате, терпеливо дожидаясь его. Удобно плюхнувшись в кресло и подвинув к себе тарелку с бутербродами, Эдя открыл новостной чат.

«Школьник в Омске разбился на мотоцикле, возвращаясь пьяным с вечеринки» - высветилась широко обсуждаемая в сети новость. Заинтересовавшись, Эдя открыл пост и стал читать. В то же время он с аппетитом пожирал свой громадный бутерброд. Вскоре крошки усеяли стол и клавиатуру — что ничуть не заботило его.

«Подросток тринадцати лет разбился на мотоцикле, взятом у друга. На мотоцикле также ехала девочка такого же возраста. Сейчас она находится в тяжёлом состоянии в реанимации и за её жизнь борются врачи. В крови у разбившегося школьника найдены следы алкоголя. По словам его друга, все дети пили на той вечеринке спиртные напитки.» Далее в статье в более подробных и ярких красках говорилось о трагическом происшествии с детьми.

Новость Эдю позабавила, возбуждая в душе волну некоего злорадного ощущения. Как выше мы говорили, Эдя вообще мало испытывал любви к людям, тем более к подросткам. Они вызывали у него весьма неприятные чувства.

Резко стуча по клавиатуре и оставляя жирные следы от грязных пальцев, Эдя с ехидным удовольствием прокомментировал — «Естественный отбор. Не жаль его. Пусть все такие придурки поубиваются.» Действительно, никакой жалости не вызывали у Эди такие трагичные новости. Эдя хронически был недоволен всем и вся и стремился вернуть миру всё своё недовольство им. Вскоре на его комментарий массово стали отвечать люди, возмущённые его цинизмом. Едко ухмыльнувшись, Эдя с удовольствием вступил в полемику с ними, поливая их грязью. Тёмное начало, разлитое в его душе, торжествовало, испытывая сладострастное наслаждение от этого.

День стремительно пролетал. Та несчастная женщина - Ольга, чей сын разбился на мотоцикле, вернулась с кладбища домой. Она чувствовала себя совершенно разбитой. Квартира встретила её тоскливой пустотой. В душе неосознанно она ждала, не желая до конца принять мысль о том, что сын погиб, что он зайдёт сейчас домой и скажет — «Ма, ты чего такая кислая? Пойдем кино лучше посмотрим». Всем сердцем она снова желала услышать его смех. Только бы снова обнять сына…Но тишина в квартире стояла звенящая, и только где-то у соседей сверху раздавались весёлые детские голоса.

От переполнившегося её горя Ольга упала на колени. Неистово заорала. Завыла как раненый зверь. Она била кулаками об жёсткий пол, довольствуясь физической болью — так она отвлекалась от душевной. Проходили часы. Женщина продолжала лежать калачиком на полу, не вставая. За окном настала ночь и комната давно погрузилась во мрак.

Спустя какое-то время женщина легла на диван и достала свой новый смартфон — подарок сына. Она с грустью в сердце вспомнила, как он устроился летом на первую в своей жизни работу и потом подарил его ей с тёплой, смущенной улыбкой.

Ольга рассеянно листала новостную ленту в социальных сетях, погружённая мыслями в воспоминания. Пост с новостью «Подросток разбился на мотоцикле» резко зацепил всё её внимание. Ольга с щемящим сердцем и болезненной мукой читала подробности их семейной трагедии, выставленные в интернете на всеобщее обозрение и нещадно перевранные. Осознание случившегося всей тяжестью придавило её, как снаряд, влетевший в дом, сокрушительно разрушает его в щепки без возможности восстановления.

Она рыдала и захлёбывалась от слёз, желая оказаться рядом с сыном — лежать с ним в могиле, только бы избавиться от этой боли. Спустя время женщина открыла комментарии под постом. Наверху стоял самый залайканный и комментируемый: «Естественный отбор. Не жаль его. Пусть все такие придурки поубиваются.»

Сердце Ольги как острием бритвы резануло, кровь прилила к лицу. Она не поверила своим глазам и перечитала циничные слова неизвестного ей человека из интернета ещё раз. Нет, — покачала она головой.

Даже в горе, а может благодаря именно горю, обостряющему все её чувства, натягивающему их как струны до предела, она ярко осознавала, что счастливый и нормальный человек о смерти ребёнка таких слов не напишет. Какая же убогая и до чего ничтожная жизнь была у этого человека, какую несчастную и не наполненную радостями жизнь он мог проживать.! Кто знает, что случилось в жизни этого человека, что теперь он испытывает такой цинизм и жестокость к другим…Всей истерзанной материнской душой она жалела этого человека; когда писала ему комментарий, была искренна и честна с собой. После Ольга выкинула этого человека из головы и больше никогда не вспоминала. Горе снова захватило её, и теперь она хотела остаться с ним одна, проживая воспоминания своей жизни с сыном.

Эдя в это время продолжал оставлять великое и прекрасное в сети, обогащая интернет своим творчеством. Он дважды успел сходить на кухню перекусить, и теперь немного маялся, не зная, чем себя развлечь. Комментарий от незнакомой женщины пришёл тогда, когда Эдя допивал кофе. Поперхнувшись, он ещё раз перечитал его. Он провёл параллель и по фамилии женщины догадался, что вполне вероятно это мать погибшего школьника.

Комментарий был такой: “Мне Вас жаль. Как, должно быть Вам плохо и мерзко на душе, что Вы пишите такие вещи.”

Эти слова возмутили Эдю до глубины его души и подняли, казалось, всю желчь и зловонную муть с самого ее дна. Яростно он начал писать едкий ответ, не зная, что женщина никогда не захочет его прочитать.

Поведение в сверхстрессе

Сергей скучающе смотрел в иллюминатор слева от себя. Ясное голубое небо простиралось вокруг, а снизу белой ватой раскинулись кучевые облака. Ничто не напоминало о той грозовой туче, в которую самолёт влетел пару минут назад.

«Уважаемые дамы и господа, по техническим причинам мы вынуждены вернуться в аэропорт. Просим вас пристегнуть ремни и не вставать со своих мест до завершения посадки», — разнесся по салону голос пилота.

Гул недовольных голосов вихрем прокатился по салону. У всех были свои планы и никто не хотел тратить время на пересадку на другой самолёт. Спавший рядом с Сергеем седовласый мужчина интеллигентного вида ошалело открыл глаза.

«Что произошло? Почему все галдят как чайки?» — недовольно проворчал он.

— Самолёт разворачивают назад. Мы возвращаемся в аэропорт.

— Что? Какого дьявола! — поразился старик. — А по какой причине?

— Не сообщили. Но недавно в самолёт ударила молния. Может, в этом дело?

Сосед озадачился. Сергей же пытался высмотреть жену, сидящую где-то в передних рядах. Он с досадой в который раз попенял себе на свою память. Если бы он не забыл пройти онлайн-регистрацию на рейс, то места можно было выбрать им рядом. А теперь жена сидела в передней части самолёта, Сергею же выпало сидеть в самом хвосте, у туалета.

Стройные стюардессы с вымученными улыбками ловко сновали по проходу, изо всех сил стараясь успокоить взволнованных пассажиров.

— Чёрт возьми! — ругался взбешённый мужчина в деловом костюме. — У меня встреча с партнёрами. Если я не приду, сделка сорвётся!

— Пожалуйста, сядьте на своё место, — вежливо, касаясь его рукава, попросила стюардесса. Бизнесмен в раздражении стряхнул её руку, но всё же плюхнулся обратно на сиденье. Пристегнул ремни. Руки у него дрожали от ярости.

— Почему пилоты развернули самолёт? Что произошло? — властно спросил бизнесмен, зло смотря на стюардессу.

— Наша компания приносит вам свои извинения, — залепетала испуганная девушка. — Вам обязательно подберут самолёт на другой рейс.

Бизнесмен громко выругался.

В передней части самолёта дородная женщина тоже устроила скандал.

— Ваша компания обязана будет выплатить нам компенсацию! Вы тратите наше время, не объясняете толком, что произошло! Что за бардак у вас творится?

Бедные стюардессы разрывались между возмущёнными пассажирами.

Вскоре самолёт начал снижение, и уши Сергея, как обычно, заложило.

Развернув леденец, который им раздали при взлёте, он сунул его за щёку. Снизу показался знакомый ландшафт — большое поле, автомобили, казавшиеся с такой высоты крошечными, едущие по трассе. Дома, строения, самолёты у аэропорта — всё это смотрелось с высоты как миниатюрные игрушки.

В это время в кабине пилотов царила настоящая буря. Двадцать минут назад молния ударила в двигатель самолёта и вывела из строя часть электроники. Второй пилот пытался связаться с диспетчерской службой, но связь постоянно прерывалась.

Наконец впереди показалась полоса взлётного поля.

Пилоты нервничали, но изо всех сил старались сохранять самообладание. Оба отчётливо понимали, какая ответственность лежит на них за жизни всех людей в салоне.

Главная проблема заключалась в том, что самолёт предстояло посадить с почти полными баками топлива. Это создавало риск чрезмерной вертикальной перегрузки при касании полосы.

Первый пилот взял управление на себя. Когда самолёт достаточно снизился, он начал готовиться к аккуратной посадке на взлётную полосу. Плавно выровняв самолёт по курсу, пилот глубоко вздохнул. Приготовился выпустить шасси.

Вдалеке на поле он заметил несколько пожарных машин, спешивших к месту предполагаемой посадки. Это было стандартной процедурой по протоколу — аэропорт уже знал об их проблемах.

Излишне нервничая, пилот совершил слишком жёсткое приземление, слишком поздно осознав, что скорость самолёта выше необходимой.

— Полегче, полегче! — закричал второй пилот.

Самолёт тяжело ударился о полосу, подскочил и начал разворачивать нос влево. Первый пилот, пытаясь удержать машину на курсе, хаотично дёргал штурвал. Его нервы окончательно сдали.

Катастрофа произошла из-за роковой ошибки пилота и того, что баки самолёта, не успевшего выработать топливо, оставались полными. Под тяжестью переполненных баков и из-за слишком высокой скорости шасси не выдержали и подломились.

Самолёт, потеряв опору, продолжил движение по полосе, высекая из-под фюзеляжа золотой веер искр.

В следующую секунду искры попали в двигатель. Полные баки топлива вспыхнули мгновенно, охватывая пламенем хвостовую часть самолёта. Клубы чёрного дыма и огня окутали ещё катящийся по взлётной полосе лайнер.

Самолёт пылал, но пассажиры в салоне осознали это не сразу — шок и дезориентация замедлили их реакцию.

Сергей во время жёсткой посадки инстинктивно вцепился в спинку переднего кресла. Сверху посыпались кислородные маски, раскачиваясь на эластичных шлангах.

Внезапно женщина, сидевшая впереди, пронзительно закричала то, от чего у Сергея похолодела кровь: — Самолёт горит! Он горит! Хвост полыхает!

В салоне вспыхнула паника.

Сначала Сергей почувствовал нарастающий жар в салоне. Видимого пламени ещё не было, но в иллюминаторе справа он отчётливо видел клубы густого чёрного дыма.

Кровь прилила к лицу, сердце колотилось как бешеное. Инстинкт кричал: "Беги! Спасайся!" — хотелось вырваться наружу, выпрыгнуть хоть в иллюминатор, но самолёт всё ещё катился по взлётной полосе, лишая его этой возможности.

Наконец самолёт остановился. Огонь, не теряя ни секунды, с жадностью пожирал пластик и обивку салона. Без спроса ворвался внутрь, стремительно разрастаясь на глазах.

Жар стал невыносимым.

Мысли Сергея мгновенно перескочили на жену. "Как ты там, милая? Держись, не падай духом! Будь сильной!" — мысленно желал он ей.

Затем, как и многие другие пассажиры, он стал рьяно молиться Богу.

Внезапно раздался громкий, напряжённый голос пилота: — Самолёт горит! Покидайте самолёт по аварийным выходам впереди и сзади! Вещи не берите!

Самолёт превратился в раскалённую железную банку. Салон заполнился удушающим дымом и гарью. Люди с криками вскакивали с мест, отчаянно толкаясь в узких проходах.

— Быстро, на выход! На выход! — кричали стюардессы, открывая аварийные люки в передней части.

Первые пассажиры с хриплыми возгласами и першащим от дыма горлом бросились скатываться по надувным трапам. Они дико кашляли, пытаясь очистить лёгкие от едкого дыма, которым надышались в горящем салоне.

— Не выходит! Заело! Не выходит! — заплакала стюардесса в хвосте самолёта, пытаясь открыть аварийные люки.

Мужчины бросились помогать, но всё было бесполезно. Поскольку горела хвостовая часть, аварийные выходы автоматически заблокировались системой безопасности.

Люди в горящем хвосте оказались в смертельной ловушке — сзади наступал огонь, а впереди была очередь, застрявшая в проходе самолёта.

Самолёт был большим, рейс — полностью заполненным. Почти сто пятьдесят человек, охваченных паникой и давкой, физически не могли эвакуироваться за считанные минуты через два аварийных выхода.

В такой ситуации, когда горел самолёт и пожар захватил уже пассажирский салон, образовалась давка и паника. В состояниях сверхстресса у людей отключается сознание, и зачастую они совершают иррациональные поступки, совершенно не обдумывая их. Так и сейчас часть людей в горящем самолёте в первую очередь кинулась доставать ручную кладь с верхней полки — свои сумки и чемоданы. Мгновенно образовалась неразбериха и толчея, ещё больше блокирующая и без того узкие проходы.

— Ноутбук... — пробормотал себе под нос тот самый бизнесмен, который ранее доводил стюардессу. Ужас от осознания, что он может погибнуть — задохнуться в этом едком дыму или, что ещё страшнее, сгореть заживо — полностью отключил его способность мыслить логически.

Вместо того чтобы, как другие, спешно двигаться к аварийному выходу, мужчина в панике потянулся к багажной полке, нащупывая свою дорогую кожаную сумку с ноутбуком.

Почему-то в его сознании лихорадочно засела одна навязчивая мысль: нельзя позволить сгореть ноутбуку, кредитным картам, документам, ценным бумагам — всему тому, что он вёз на важные бизнес-переговоры.

И сейчас, в этой адской толчее, он отчаянно искал свои вещи, неосознанно загораживая путь другим пассажирам, которые пытались спасти не имущество, а свои жизни.

Он был не одинок в этой безумной, взвинченной до предела обстановке. Десятки людей в панике хватали свои сумки и чемоданы, отказываясь "добровольно" отдать их на растерзание огню.

Все толкались, цеплялись за вещи, ненароком задерживая друг другу, лишая шансов спастись тем, кто мог бы.

— Наши сувениры! Мы столько за них отдали! — закричала дородная женщина, с трудом стаскивая свой чемодан с полки и перегораживая проход к аварийному выходу.

Люди хватали свои чемоданы и сумки, словно оценивая их дороже не только собственных жизней, но и жизней окружающих. Каждая такая задержка, каждая секунда, потраченная на багаж, стоила кому-то шанса на спасение.

Сергей зажимал рот и нос рукавом кофты, глаза слезились от едкого дыма. Позади него вовсю полыхал огонь, жадно пожирая обивку кресел и стен салона.

Он отчаянно пытался пробиться вперёд, толкая людей. Бесполезно — слишком много людей застряло в проходе.

"Неужели они не понимают, что своими сумками задерживают всех, кто сзади?" — с ужасом подумал он, чувствуя, как жар нарастает.

— Чёрт! Мы горим! Дайте пройти! Мы горим! Уходите! — заорал Сергей изо всех сил, срывая голос от отчаяния. Но его крик растворился в общей панике и крике других людей.

Спасти всех изначально было невозможно — огонь слишком быстро пожирал самолёт, распространяясь по салону с пугающей скоростью.

Но та самая роковая минута, когда люди в панике хватали свой багаж, стоила жизни тем пассажирам, которые имели реальный шанс выбраться. В горящем самолёте, превратившемся в банку, с зажатыми в ней людьми, счёт на спасение идёт на секунды.

Больше половины людей всё же успело покинуть горящую машину.

Кашляя и задыхаясь, они повалились на землю в некотором отдалении от самолёта, полностью объятого уже пламенем и густым дымом. У многих в руках всё ещё были зажаты чемоданы и сумки.

Примчавшиеся пожарные машины уже тушили пылающий лайнер, из которого больше никто не выходил. Он весь был объят пламенем.

Жена Сергея — изящная невысокая брюнетка — была среди людей, которые успели спастись.Она с ужасом смотрела на пылающий самолёт.

Рядом, покачиваясь от шока, стояли стюардессы в бордовых форменных костюмах. Многие пассажиры сидели прямо на земле, не в силах подняться.

Женщина тревожно вглядывалась в лицо каждому мужчине, надеясь увидеть знакомые черты.

Где Сергей? Она слышала тогда его отчаянный крик в салоне и боялась, что он не успеет выбраться. Но он же успел?..

Осторожно поднявшись на ноги и шатаясь от слабости, она пошла искать его среди остальных. Сергея нигде не было видно.

А самолёт пылал, полностью объятый пламенем. Чёрные клубы дыма высоко взмывали в небо и раздуваялись ветром на десятки метров вокруг.

Жизнь, отягощенная обидой

Если сравнить жизнь с переменчивым морем, а человека с кораблём, нередко в гавани можно видеть тысячи кораблей, десятилетиями стоящих в порту. Тяжёлые якоря обид, намертво держат их на месте, не давая выйти в море — в наполненную другими людьми и отношениями жизнь.

Илона Цибизова

В начале марта солнце по утрам не торопится всходить, будто не собираясь признавать факта, что пришла весна. Поэтому на улице стояла непроглядная темнота, когда Дмитрий Валентинович вывел собаку на прогулку. Холодный, по-зимнему пробирающий до самых костей ветер тут же юрко забрался ему под одежду. Старик зябко поежился и торопливо застегнул куртку до самого верха. Собачка, выведенная на прогулку, бодро тащила его к встреченным деревцам, обнюхивая и оставляя на каждом свой недвусмысленный автограф.

Дмитрий Валентинович по-стариковски вздыхал и кряхтел, но не мешал питомице заниматься своими делами. Пока собачка усердно метит кустики и прогуливает лапки, давайте внимательнее посмотрим на её хозяина. Он определённо заслуживает внимания — и даже некоторого сочувствия со стороны читателя. Дмитрий Валентинович был человеком в возрасте, коренастым и сутулым. Одежда у него была давно поношенная. Но старик был рачительным хозяином — считал, что каждую вещь нужно беречь. Дмитрию Валентиновичу повезло, что его вещи были сделаны качественно, иначе они давно развалились бы. Но качество во всём и преданность — неважно, шла ли речь о вещах, служащих хозяину, или о верности друзьям и родным — имели для него первостепенное значение в жизни.

Вскоре собачка потянула хозяина за поводок в сторону дома — она не переносила холода и мёрзла в такую непогоду. Придя домой, старик аккуратно повесил куртку в шкаф, а ботинки поставил на положенное им место на коврике у двери. «Всему должен быть свой порядок, иначе мир бы давно рухнул», — говорил он когда-то сыну и жене, видя бардак в их вещах. Старик вздохнул, отягощённый тяжёлыми воспоминаниями. Он давно жил один, и только любимая собака скрашивала его дни, преданно любя хозяина.

Раздался звонок старого мобильного телефона. Кряхтя, Дмитрий Валентинович сунул ноги в тапки и неторопливо подошёл к комоду, на котором лежал телефон. Подслеповато щурясь, он нажал кнопку и поднёс телефон к уху, и сразу раздался торопливый, истеричный старческий голос женщины:

— Дима, я тебе звоню, звоню, а ты трубку не берёшь! У меня может давление подскочило и мне скорую вызвать надо! Как ты можешь так относиться к матери?!"

— Тебе надо вызвать скорую? — раздражённо переспросил он. Его бесило, когда мать звонила в таком тоне. Она, в своём репертуаре, тараторила, вечно чего-то требуя. — Нет, но ты же обещал приехать посмотреть трубы в ванной! За ночь опять натекла вода, я одна живу, вдруг затоплю соседей, что делать тогда?"

— Ладно, приеду, — мрачно буркнул Дмитрий Валентинович и положил трубку. Телефон снова зазвонил, но старик даже не смотрел на него. Он сидел, мрачно уставившись в угол комнаты невидящим взглядом. Собака, чувствуя раздражённое и подавленное состояние хозяина, запрыгнула к нему на кресло и положила морду на колени.

Дмитрий Валентинович немного оттаял. Поглаживая собаку за ушами, он стал тихонько приговаривать: — Только ты одна, Мося, меня по-настоящему любишь... Всем остальным только что-то от меня нужно. Все они лицемеры и предатели, никому доверия нет!