Четыре кубика льда

Марк нехотя развернулся к двери.

— И ещё... — сказал ему в спину Глухов. — Шефу пока не говори, нервничать начнёт, а сосуды у него слабые, сам знаешь. Второй инсульт заработает.

— Не говорить? — Марк покачал головой. — Неправильно это.

— Наружку ему организую, прикроем, — отмахнулся Глухов. — И на этаж ему добавим людей. Всё, иди.

Марк вышел на улицу.

Мерзкий дождь так и не закончился, шеф должен был провести весь день в офисе, и заняться было совершенно нечем. Марк закурил и задумался, что же делать дальше. Можно было бы взять пару заказов в такси, заработать лишнюю тысячу, но сейчас это казалось абсолютно бессмысленным.

Уберут. Меня уберут.

А Глухова заботила только безопасность их шефа.

Ну разумеется. Кто такой Марк, чтобы кто-то хоть на секунду задумался о том, что охрана может быть нужна и ему?

Меня уберут.

Как так вышло? Почему? За что?

Ему снова стало страшно. И взвинченный адреналином мозг внезапно выдал простой и логичный ответ на этот вопрос.

Олеся. Это всё из-за неё.

Память услужливо подкинула картинки из детства.

Деревянный домик-развалюха безо всяких удобств, расположенный на задворках одной из главных туристических улиц города.

Элитная школа, где учились либо очень способные, либо очень богатые дети, и в которой по нелепой прихоти судьбы оказался и Марк — его разваливающийся дом был включен в крошечную территорию, закрепленную за лицеем.

Почти ежедневные стычки и драки — в начальных классах он не смог подружиться ни с умниками, ни с богачами.

И только когда Марку исполнилось двенадцать, он выработал определенный образ действий, который помог ему без новых потерь пережить оставшиеся годы учёбы. Он решил, что нужно выбрать одного из лидеров класса и любыми способами добиться его благосклонности, чтобы потом, в случае необходимости, прятаться за его спину.

Марк выбрал Олесю, Олесю Стоянову, и этот выбор определил всю его дальнейшую жизнь.

Но не пора ли что-то менять? Возможно, имеет смысл уволиться? Уехать из города?

Сбежать, как крыса...

Пусть так, но он сохранит свою жизнь. Если кому-то так сильно надо подобраться к отцу Олеси, что они устроили этот сюр... Ну, кто он такой, чтобы пытаться их остановить? Да и ради чего?

Марк отбросил в сторону недокуренную сигарету и улыбнулся. Мысль об увольнении ему нравилась.

* * *

В четверг он проснулся раньше будильника.

Наверное, можно было списать всё на взбудораженные нервы, но Марк знал: причина не в этом. Уже понимая, что именно сейчас увидит, он открыл глаза. Над его кроватью стояла тёмная, тонкая, почти бесплотная фигурка.

Тело мгновенно покрылось холодным потом.

Лили... Но как?!

— Доброе утро, Маркуша, — грустно сказала она. — Ты что-то решил?

— Я... — прохрипел он и сдвинулся вбок, сминая постельное белье, чтобы оказаться хоть на пару сантиметров дальше от Лили. — Да, да, я всё сделаю! Я... уволюсь, да, сегодня же уволюсь!

— Ты должен не уволиться, — ласково и немного снисходительно сказала Лили, как будто говорила с маленьким ребеноком. — Ты должен покаяться в своих прегрешениях. Сначала перед Стояновым в том, что воровал и обманывал. Ты должен получить его прощение. И тогда, возможно, твой срок сдвинут. И ты успеешь попросить прощения у других...

— У каких других? — с отчаянием спросил Марк.

— Ты должен задать этот вопрос не мне, а своему сердцу. Кого ещё ты предал? Перед кем ещё виноват? Какой твой самый страшный грех?

— Что?!

— Ты же не хочешь в ад, правда? — Лили склонила голову набок. — Тогда думай. Кто должен тебя простить?

Марк почти заскулил и закрыл лицо руками. Против воли он начинал верить в слова сумасшедшей девчонки.

Ад.

Грехи.

Покаяние.

— Мать, — с трудом сказал он. — Отец. Аня.

Лили с облегчением выдохнула:

— Ты молодец, — прошептала она. — А сейчас спи.

Марк безвольно откинулся на подушку, и в ту же секунду тишину прорезала громкая мелодия будильника.

Тяжело дыша, Марк вскочил на ноги. Огляделся — Лили рядом не было. Сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках, перед глазами плыли разноцветные круги.

— Сон, — сказал он себе, содрогаясь от того, как жалко и неуверенно звучал его голос. — Просто сон!

А если нет? — пронеслось в голове.

И новый приступ паники сдавил его легкие, мешая сделать вдох.

* * *

Я увольняюсь.

Два простых слова, но Марк никак не мог их произнести. Губы не слушались, желудок скрутился в тугой узел, руки тряслись. И сосредоточиться на дороге никак не получалось.

— Ты что творишь? — прикрикнул Стоянов после того, как Марк в очередной раз слишком резко выжал тормоз. — Забыл, кого везёшь?

— Извините, — тихо сказал Марк.

— Что ты там бормочешь? — с ясно слышимым презрением спросил Стоянов.

— Я сказал, извините, Борис Михайлович, — с трудом разжав зубы, ответил Марк. — Буду внимательней.

— То-то же! — Стоянов откинулся на спинку сиденья и достал из кармана телефон.

Марк выдохнул.

До офиса оставалось не больше пары минут езды, и, если уж начинать разговор об увольнении, нужно было это делать прямо сейчас.

— Отвлечь хотел, Борис Михайлович, — сказал Марк.

— Чего тебе? Только зарплату не проси поднять, и так выше рынка плачу.

— Нет, наоборот...

— Наоборот? Понизить, что ли? — Стоянов расхохотался. Его полное, красное лицо стало ещё краснее.

— Уволиться хочу. По собственному, — договорил Марк.

Стоянов оборвал свой смех.

— Уволить тебя? Это можно, — спокойно сказал он. — Сам знаешь, за забором очередь на твоё место.

— Очередь. Ну да, — Марк фыркнул. — Восемьдесят часов в неделю. Давайте, найдите другого дурака, кто будет так пахать.

— Ты ещё и чем-то недоволен? — с недоумением спросил Стоянов. — Не ожидал...

Марк усмехнулся.

Шеф был непробиваем. Он искренне считал, что облагодетельствовал каждого, кто на него работал — а таких, если сложить число сотрудников всех компаний, входящих в "СБМ-групп", было почти двенадцать тысяч.

Дал возможность заработать на хлеб.

Благодетель.

Почти что меценат.

Стоянов был умным мужиком, но от его сознания каким-то образом ускользал тот факт, что условия труда на его предприятиях были адскими: вредное производство, ненормированные графики, постоянные переработки. Мало кто из проработавших там хотя бы несколько лет мог похвалиться крепким здоровьем. Но деньги платились действительно неплохие, и очень многих такой расклад — годы жизни в обмен на приличную зарплату — вполне устраивал.

Марк вздохнул и покачал головой:

— Всем доволен. Был. Но обстоятельства изменились.

— С отработкой или без? — хмуро уточнил Стоянов.

— Без, — ответил Марк, паркуясь перед входом в офис.

— Принял.

Шеф выбрался из машины и плотно запахнул пальто. Марк тоже вышел, закрыл автомобиль и вопросительно посмотрел на Стоянова. Тот протянул раскрытую ладонь. Марк озадаченно на неё покосился — за все пять лет работы шеф ни разу не удостаивал его рукопожатием — но всё-таки поднял свою руку.

Стоянов заметил его движение и поморщился:

— Ключ давай, — презрительно сказал он, — и можешь идти. Приказ оформят сегодня, деньги на карту. Премии не будет. Вроде всё. Свободен.

Свободен.

Это звучало почти как музыка.

Свободен!

Марк дождался, пока шеф скроется за дверями офиса, закурил и пошёл по узенькому тротуару в сторону автобусной остановки. Надо было добраться до собственной машины, а затем...

Додумать мысль ему не удалось. Он поднял взгляд и увидел, что навстречу идёт Лили. А ещё он обнаружил, что улица, примыкавшая к самой оживлённой городской магистрали, обычно всегда заполненная людьми и автомобилями, внезапно опустела. И снова хлынул дождь.

Марк остановился. Сделал шаг назад. Ещё и ещё, потом просто развернулся и побежал. Но Лили мгновенно его настигла и схватила за воротник куртки.

— Куда же ты, Маркуша? — прошептала она. — Разве ты не рад меня видеть?

— Я уволился, — с отчаянием сказал ей Марк. — Уволился!

Губы Лили почти коснулись его шеи:

— Мы договаривались не об этом. Ты должен был покаяться.

— Я... Хорошо, хорошо, я всё сделаю, сегодня же четверг, я обязательно...

— Нет, — Лили качнула головой, — не сделаешь.

— Почему?

— Меня торопят, — грустно сказала она. — Поэтому всё закончится сегодня.

По спине побежал мороз.

Марк обернулся и впервые за все эти дни столкнулся взглядом с Лили. Её лицо было каким-то нечетким, мягким и одновременно жестким, красивым и уродливым... Но её глаза он не мог не узнать.

— Аня? — ошарашенно произнёс он, пытаясь справиться с шоком. — Аня?!

— Лили, — насмешливо сказала девчонка. — Меня зовут Лили.

Марка охватило ощущение нереальности.

— Это сон? — спросил он у девчонки.

— Нет, — ответила она, сделала быстрое движение рукой в районе его шеи, и Марк провалился во тьму.

Отрицание

«Ко мне».

Илья прочитал текст сообщения от Чернова в окне уведомлений мессенджера и пару секунд всерьёз думал о том, чтобы не открывать его. Ну, мало ли, закрутился, не заметил... Но вспомнил о разносе, полученном за предыдущее игнорирование приказа, решил не нарываться и отправился к кабинету начальника.

Ещё из коридора стала слышна чья-то громкая, раздраженная речь, и Илья даже успел удивиться тому, что кто-то осмелился повысить голос на подполковника полиции. А затем вошёл в кабинет, и всё стало немного понятнее.

Перед начальником отдела, за длинным выступом Т-образного стола, сидел сам Борис Михайлович Стоянов. Илья не был знаком с ним лично, но мгновенно узнал.

Ещё бы.

Легендарный мужик.

В девяностые громко и открыто «пережил» большую часть конкурентов, а после эволюционировал в уважаемого бизнесмена. Лицо молодого Стоянова было практически на всех фотографиях, которые показывали курсантам школы МВД на лекциях об организованной преступности девяностых. На фото почти всегда он оказывался рядом с такими мастодонтами, как Сёма Кац и Паша Шахрай, но сейчас это уже не имело никакого значения. Почти все из группировки Шахрая были мертвы или продолжали отбывать свой срок. Кац погиб от чьей-то пули в конце девяностых, а в двухтысячные безвестно сгинул и сам Паша Шахрай — то ли действительно попал под лавину в горах, то ли решил исчезнуть и начать спокойную жизнь где-нибудь в Австралии или Аргентине.

И не осталось никого, кто посмел бы напомнить Борису Михайловичу о прошлом. Теперь он был просто промышленник, владелец нескольких заводов, строительных компаний и заметной части коммерческой недвижимости в центре города. Размеренное и сытое существование. Повезло.

— ... ни при чём, — сердито говорил Стоянов. — Ты подумай, Тимон, зачем мне писать заяву, если я уже разобрался с ним сам?

Тимон?!

Илья хмыкнул. Слышать такое обращение к Чернову было непривычно, но тот никак не отреагировал, и стало ясно — они со Стояновым хорошо друг друга знают. Слишком хорошо для подполковника МВД и человека с такой сомнительной биографией.

— Вызывали, Тимур Викторович? — громко спросил Илья.

Начальник хмуро кивнул на свободный стул и опять повернулся к своему собеседнику:

— Вот чтобы сейчас мне это сказать, для этого и написал!

— Ты идиот? Никто бы и не знал, что он у меня крысил!

Двое седых немолодых мужчин, чем-то похожих друг на друга, несколько мгновений буравили друг друга взглядами. Первым сдался Чернов:

— Ладно, принимается, — со злостью признал он. — Не стали бы мы туда копать...

Стоянов удовлетворённо кивнул.

— Я вам нужен? — уточнил Илья.

Он не садился, всё ещё надеясь, что не задержится здесь надолго. Вряд ли начальнику нужны лишние уши при общении со старым знакомым.

— А ты что, торопишься? Очень занят? — с сарказмом поинтересовался Чернов.

— Нет, что вы, — откликнулся Илья. — Я совершенно свободен.

В голосе против воли прозвучала горечь.

Четыре десятка дел в работе, и вот сейчас добавится ещё одно, а в сутках всего двадцать четыре часа, и кажется, что проще сдохнуть, чем всё это разгрести… А ведь когда-то, будучи бестолковым мальчишкой, он всерьез мечтал о службе в полиции и о множестве интересных дел.

Ну что ж, мечта сбылась.

— Тогда сейчас поедешь в областную клиническую, возьмёшь показания у... — Чернов сверился с лежащими перед ним бумагами, — у Старостина Марка Львовича. Обнаружен сегодня утром на улице Вознесенской без сознания, колото-резаные раны ног, прооперирован, пришел в себя и готов говорить.

— Так туда же утром Дронов ездил, пусть он и…

Илья умолк под тяжёлым взглядом начальника.

— Давай всё-таки я буду решать, кто и что будет делать, — жёстко сказал Чернов. — Распустил вас Задоров совсем.

Да, с этим Илья был согласен. Задоров — зам начальника по оперативной работе — не слишком следил за дисциплиной.

Разумеется, всех в отделе это устраивало.

— Ну ничего, пока он в отпуске, мы это исправим, — пообещал Чернов. — Слушай меня. До ОКБ тебя довезёт водитель уважаемого Бориса Михайловича. А мы с ним пока потолкуем и, надеюсь, к моменту твоего прибытия к потерпевшему он определится, не хочет ли отозвать заявление о хищениях в особо крупном размере, и сообщит об этом тебе.

— Зачем мне?

— Затем, что господин Стоянов обвиняет в хищениях своего бывшего работника, Старостина Марка, — пояснил Чернов и раздражённо отшвырнул в сторону ручку.

Илья снова посмотрел на Стоянова — на этот раз со смесью недоверия и изумления.

— Так, капитан, только ты не начинай, — Борис Михайлович явно понимал, о чём думает Илья. — Я эту гниду не трогал. Он утром уволился, и больше я его не видел. В обед безопасник прислал докладную, и я приехал сюда, чтобы всё решить по закону. Здесь и узнал, что случилось.

— Как интересно, — не сдержался Илья. — Кажется, в девяностые была такая бригада, Борисовские. Любили ломать ноги-руки в качестве первого предупреждения.

У Стоянова потемнело лицо.

Илья ухмыльнулся, глядя ему прямо в глаза.

— У Старостина ноги не сломаны, — вмешался Чернов. — Ножевые. Перерезаны сухожилия.

— О... Это в корне меняет дело!

— Я. Его. Не трогал, — повторил Стоянов.

— Тогда это невероятное совпадение, — развёл руками Илья.

— Я не верю в совпадения, — отрезал Стоянов. — Кто-то играет против меня. В общем, хватит болтать, капитан. Начинай работать.

Илья бросил вопросительный взгляд на начальника. Тот недовольно поморщился, но всё же кивнул:

— Поезжай. Машина у входа, госномер ноль ноль один.

— Узнаете, кто это всё затеял — ещё и от себя отблагодарю, — сказал Стоянов. — Даю слово. Ты, Тимон, знаешь: я слово держу.

Илья чудовищным усилием сохранил нейтральное выражение лица.

— Поезжай, — повторил Чернов и опустил голову к лежащим на столе бумагам.

— Есть, — откликнулся Илья.

* * *

— Оперуполномоченный ОМВД Советского района, капитан Игнатов, — скороговоркой произнёс Илья и протянул своё удостоверение в окошко, за которым сидела грузная немолодая женщина в белом халате. — К Старостину Марку Львовичу.

За спиной Ильи, на длинных рядах пластиковых стульев, сидело около десятка человек, ожидавших своей очереди на экстренный приём в областную клиническую больницу, и их недовольные взгляды буравили его затылок.

— Седьмой этаж, палата семьсот четыре, — хмуро ответила женщина. — Найдёте или проводить?

— Найду, конечно. Не в первый раз у вас, — сказал Илья, и женщина мгновенно потеряла к нему интерес.

Он прошёл пару десятков метров по полутёмному гулкому коридору, повернул налево, толкнул белую пластиковую дверь и оказался перед больничным лифтом. Ткнул на кнопку вызова и вздохнул — он не любил эту больницу больше всех остальных, вместе взятых, и каждый раз, оказываясь здесь по долгу службы, начинал злиться.

Лифт издал тихий звук, оповещая о своём прибытии, и распахнул двери. Илья шагнул внутрь и сразу же отвернулся — на фоне стерильной обстановки больницы он выглядел слишком неприглядно: потертая куртка, мятая рубашка, забрызганные осенней грязью ботинки и равнодушное, усталое лицо.

Поднимаясь на седьмой этаж, ещё раз мельком просмотрел распечатку с информацией по делу.

Итак, Марк Львович Старостин, двадцать пять лет, до сегодняшнего утра работал водителем в «СБМ-групп». Был найден случайным прохожим на улице Вознесенской — без сознания, в луже собственной крови, с перерезанными мышцами и сухожилиями ног. Рядом с пострадавшим лежал простой металлический крест, на задней стороне которого была выбита фраза «Nil inultum remanebit», что в переводе с латыни означало «Ничто не остаётся безнаказанным». Марка госпитализировали в областную больницу. Свидетелей по горячим следам найти не удалось, единственная камера, охватывавшая место происшествия, не работала, и шанс найти нападавшего был только в том случае, если удастся получить какую-то информацию от самого пострадавшего. Учитывая диагностированное в момент госпитализации наркотическое опьянение, шансы были невелики.

Илья нашёл нужную палату, постучал и, не дожидаясь ответа, открыл дверь. Окинул взглядом помещение — серые стены, два больших окна, стол с несколькими стульями, шесть узких кроватей, три из которых оказались свободными. На двух других сидели пожилые мужчины и о чём-то негромко переговаривались. На кровати, расположенной в самом дальнем углу, лежал молодой парень и расширенными глазами смотрел в потолок.

Илья подошёл к нему и снова раскрыл своё удостоверение:

— Оперуполномоченный капитан Игнатов. Вы Старостин Марк?

Парень заметно вздрогнул, перевёл на Илью взгляд, но не ответил.

— Вы Старостин Марк? — чуть громче повторил вопрос Илья, и тот наконец-то отреагировал.

— Да, — тихо сказал парень. — Я.

— У меня к вам будет ряд… — Илья не успел договорить.

— Я должен покаяться, — дрожащим голосом сказал Марк.

Илья фыркнул.

— Я не священник, — сообщил он.

— Я должен кому-то всё рассказать. Покаяться. На мне много грехов. Много. Слишком много, — сбивчиво продолжил Марк. — И вот теперь… Теперь…

Он вдруг зашёлся в рыданиях.

Илья постоял какое-то время, раздумывая о том, имеет ли смысл разговаривать с человеком в таком состоянии — очевидно, Марк всё ещё не отошел то ли от наркоза, то ли от того коктейля, который попал в его тело ранним утром, и вряд ли полученные показания можно будет приобщить к делу — а потом отправился за стулом. Подтащил его поближе к кровати, сел, вытащил из папки пустой бланк и включил диктофон на своём телефоне.

— Я вас слушаю, — сказал Илья. — Можете рассказать мне.

* * *

— Вот работёнка, — недовольно пробурчал водитель, сбрасывая звонок. — Десятый час… А говорили — всё по трудовому кодексу, без переработок… Ну да, ну да… Чую, надо валить...

Илья знал, что водителю сейчас позвонил Стоянов и назвал новый адрес, куда нужно было ехать.

Тот же самый адрес пришёл в виде сообщения и на телефон Ильи. Морозова Анна Сергеевна, которую опознал потерпевший, была зарегистрирована на улице Васильевской, в одном из самых отдалённых городских микрорайонов. Когда они туда приедут, будет уже почти десять вечера. Наверное, если бы речь шла о любом другом деле, а не о том, в котором заинтересован сам Стоянов, начальник не стал бы настаивать, что разбираться с Анной нужно именно сегодня.

Но, очевидно, Чернов очень хотел выслужиться, поэтому не стал даже слушать доводы Ильи. Но оно и понятно, благодарность от такого человека на дороге не валяется…

— Сам не рад, — примиряюще сказал Илья водителю. — Извините.

— Да чего уж там, — мужчина раздражённо махнул рукой. — Поехали…

Они добрались до нужного места достаточно быстро — вечером дороги стали свободнее. Илья немного запутался среди нескольких одинаковых домов-муравейников, которыми была застроена улица, но затем сориентировался и нашел нужное здание. Ещё раз сверился с адресом в своем телефоне и набрал на домофоне номер квартиры.

Достаточно долго никто не отвечал, и Илья начал надеяться, что Анны нет дома — что было бы логичным, в сложившейся ситуации ей стоило уехать как можно дальше — но тут раздался лёгкий треск и приятный женский голос удивлённо произнёс:

— Слушаю.

— Анна Сергеевна? — вежливо спросил Илья.

— Да.

Он вздохнул. Последняя надежда, что сейчас получится отправиться домой и лечь спать, а не выбивать среди ночи признание из этой девушки, исчезла.

— Илья Геннадьевич Игнатов, оперуполномоченный ОМВД Советского района, — с тоской представился он. — Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Анна замолчала.

— Вы ещё тут? — поинтересовался Илья.

— Д-да… — с запинкой ответила Анна. — Какие… вопросы?

— Я не планировал задавать их по домофону, — сказал Илья. — Открывайте, Анна Сергеевна.

Он услышал вздох, и сразу же сработал механизм, открывающий подъездную дверь.

Несколько ступенек наверх, лифт, подъём на двадцать второй этаж — это заняло от силы пару минут, но и их хватило бы, чтобы сбежать по лестнице. И тогда Анна Сергеевна стала бы проблемой уважаемых коллег из патрульно-постовой службы, а не его.

Но она не сбежала.

Когда Илья вышел из лифта, Анна уже стояла в подъезде перед полуоткрытой дверью своей квартиры.

— У вас есть какие-то документы? — настороженно спросила она.

— Есть.

Он достал удостоверение из внутреннего кармана куртки и, не выпуская из рук, раскрыл перед глазами девушки. Она, прищурившись, начала читать, что там написано. А Илья, в свою очередь, разглядывал Анну.

Идеальная.

Первое слово, которое пришло ему в голову.

Классические черты лица, безупречно гладкая кожа, аккуратный нос, брови вразлёт, пухлые губы и пушистые ресницы, грива блестящих каштановых волос, соблазнительная фигура, которую скорее подчеркивал, чем скрывал откровенный домашний костюм. Казалось, Анна только-только вернулась домой из элитного салона красоты или фитнес-клуба и сейчас, в полной боевой готовности, ожидает встречи с престарелым, но очень богатым любовником.

Да. У таких, как она, обязательно есть богатый любовник. Такая красота не для нищебродов.

— Удовлетворены? — Илья не сумел сдержать насмешку. Идеальная Анна почему-то вывела его из равновесия. — Я признан настоящим полицейским?

— Что?

— Вы так внимательно рассматриваете моё удостоверение, как будто точно знаете, как оно должно выглядеть, и способны отличить подделку, — пояснил он.

Безупречные брови Анны сошлись у переносицы:

— Я знаю, как оно должно выглядеть, — сообщила она. — Несколько лет назад я имела несчастье пересекаться с вашими коллегами.

— Даже так?

Она скрестила руки на груди:

— Даже так. Слушаю вас.

— Сегодня утром на улице Вознесенской произошло нападение на человека, — скучным голосом сказал Илья. — Есть основания предполагать, что вы обладаете определённой информацией об этом происшествии.

Анна сделала шаг назад, в свою квартиру, и взялась за ручку двери:

— Вы ошиблись. Я ничего не знаю. Я не была на Вознесенской уже сто лет. Это всё?

— Пострадавший — Старостин Марк Львович, — продолжил Илья.

— Марк?

Анна сильно побледнела — это было заметно даже в тусклом свете подъездных ламп — и снова отступила, как будто хотела максимально увеличить дистанцию. Илья перешагнул порог, наконец-то оказавшись внутри квартиры, и внимательно смотрел на девушку.