скачать книгу бесплатно
Я представляла, как играют мышцы его спины под сырой от дождя безрукавкой, как сокращаются его ягодицы, вбивая меня в разодранное сиденье.
Его дыхание рассыпа?ло по плечам вихри мурашек. Я пылала, капли дождя испарялись, не долетев до моей раскалённой кожи. Силы небесные, этот альфа был прекрасен!
Трясущейся ладонью я смело размазывала смазку по клитору. Наконец-то можно позволить себе удовольствие, которое не закончится очередной бессильной истерикой.
Могучий поршень, казалось, доставал до сердца, в любое мгновение мог замереть во мне, наполняя тугой плотью раскрытого узла. Другая омега уже изошла бы несколькими оргазмами. А я только впивалась в спинку сиденья и ждала, зная, что ни одного альфы надолго не хватит.
– Халлар, пожалуйста… конча-а-ай!
Колючая щека коснулась моей шеи, оскорбительно спокойный шёпот обжёг ухо:
– Не волнуйся за меня. Я могу делать это, пока не перестанешь течь. Ты просто отвыкла. Расслабься.
Его пальцы нестерпимо нежно погладили лобок, скользнули ниже в горячее, между влажных от смазки волосков. Халлар продолжал размеренно таранить меня сзади. Я потёрлась клитором о его ладонь, взмолилась:
– Хочу сцепку… кончай, умоляю!
Он не понял:
– Мне правда не надо. Хочешь забеременеть от незнакомца?
– По-другому не кончу. Пожалуйста, не мучай!
Слёзы мешались с дождём, хотелось выть в голос. Я ненавидела рассказывать о своём уродстве, но терпеть больше не было сил. Меня било дрожью, оргазм был на грани, и, как всегда, не хватало нажатия на пусковую кнопку. Я полностью зависела от Халлара.
Но его член замер, потом выскользнул из меня, влажно-горячим искушением коснулся крестца. Я неверяще обернулась через плечо:
– Что?..
И наткнулась на извиняющийся взгляд:
– Прости, Керис… Я не могу. Если б я знал…
Он отступил, прикрываясь своими штанами. Дождь стекал с его ресниц, с колец в ушах, пропитал безрукавку, обтягивающую литую грудь.
В синих глазах я узнала бездонную печаль и с ужасом поняла: он действительно не может. Как говорил мой психолог, оргазм начинается в голове. А в голове Халлара мёртвая омега, которой нет уже семьсот сколько-то дней. Его эрекция могла длиться часами, но это рефлекс, метку мои феромоны не осилят. Не будет никакой сцепки.
Я плюхнулась липким от смазки задом в лужу на сиденье и уставилась в небо, где сверкали молнии – жалкое подобие тех, что пронизывали меня. Дождь тарабанил по голой груди, лился в глаза, в рот. Запах мокрого альфы усилился, заполнил собой тесный колодец. Я завыла, перекрикивая раскаты грома:
– Уйди! Я хочу сдохнуть! Два чёртовых года!
До прихода Халлара я была всего лишь пылающим костром, а теперь стала раскалённой звездой. Помог, называется. Он виновато закусил губы, проклятые тёмно-розовые:
– Тебе правда недостаточно?
– Не-е-е-ет! Уходи!
Сколько можно пахнуть тут бесполезным альфьим соблазном? Я мечтала, чтобы он исчез, и в то же время боялась этого каким-то краем мыслей, не занятым течкой. Снова оставаться одной было страшно, но находиться сейчас с ним рядом – невыносимо.
Халлар не ушёл. Решительно сел на сиденье и завозился в своём рюкзаке.
– Сейчас, подожди… Я не могу тебя так бросить. Не знаю, что получится… Только пойми, не хочу тебя обидеть.
Он бережно вытащил из плотного пакета что-то знакомое, и я узнала тонкий клетчатый шарф, у меня был похожий когда-то. Тончайший шёлк цвета индиго, вопиюще неуместная вещь на дне обшарпанного колодца. Халлар приподнял меня за плечи, обернул клетчатое полотно вокруг шеи.
– Прости, Керис. Ты великолепно пахнешь, но… Позволь мне попробовать.
Меня обнимал альфа, снова ласково разворачивал к себе спиной. Колени липли от смазки, где-то в другой вселенной шипел дождь. Мокрой кожи касался нежный шарф, который до сих пор хранил самый драгоценный для Халлара аромат. Его недостающее звено, его пусковая кнопка. Запах его омеги.
Я согласилась бы на что угодно, пытка желанием свела на нет способность обижаться. Какая разница, с кем мысленно альфа, если я стиснута в хватке его рук. Ненасытно бьётся в меня его член, и пусть, когда тянусь губами, слышу отрывистое «не надо» – у моего поцелуя не тот вкус.
Пусть его напряжённая ладонь глушит мои стоны, чтобы не отвлекали – в мыслях Халлара звучит другой голос. Чувствую спиной, как содрогаются плиты его груди, и пусть эта дрожь, и сдавленное «хо…рошая моя… сладкая» – не мне.
Зато я была вбита последним ударом в расквашенный дождём поролон сиденья и в тот же миг забыла, что между нами кто-то третий. Кулак Халлара сжимал мои пальцы, и, такой же огромный, раскрывался во мне бутон его узла, разрывал отвыкшую от напора плоть.
Я стала одним большим ещё-ещё-ещё-ещё-ещё!!! Не пропустить ни одного касания внутри, альфа в моём плену, мой. Обжигающими толчками во мне пульсировала долгожданная разрядка. Обманывающий сам себя Халлар вдавливался в меня бёдрами и шептал чьё-то чужое имя.
Обманывающая себя я слышала своё…
Когда приходишь в себя после сцепки, кажется, что несколько суток летала в нирване, хотя проходит от силы минут двадцать.
Халлар не смотрел в глаза. Он молча грыз травинку с тоской курильщика, лишённого своего наркотика. Я сидела в тепле рук альфы на дне грязного колодца заброшенной автосвалки, под дождём. Наверху жил мир, где мы считались лишними именно из-за того, что нуждались в таких мгновениях. Самое мощное по силе чувство, которое могут испытывать беты – это не счастье, а страх. Сейчас я была богаче любого из них, властелинов мира, потому что впервые за два года была счастлива.
Конец одиночеству. Это много. Больше, чем я смела надеяться.
Напитанный влагой шарф ещё сильнее пах не мной. Запах смешивался с моими феромонами, и снова налитый член альфы грел мои ягодицы.
– Не волнуйся, что забеременеешь, – сказал он. – У меня есть укрытие, я смогу позаботиться о вас с ребёнком. И Аби есть, она врач, умеет принимать роды.
Я погрустнела. Ребёнок. Для чего ему рождаться? Наша жизнь – сплошная жидкая чёрная полоса.
– У тебя много детей, Халлар?
– Тридцать два.
У меченого альфы не могло быть столько детей. Значит, они из тех, что поедали друг друга на свалках. Что мог сделать для них один-единственный взрослый? Какое будущее ждёт их в мире коммун? Это безнадёжно.
– Зачем?
Он молчал долго, и ответ стал ясен ещё до того, как был сказан. Гревший мои ягодицы член перестал упираться сзади, а Халлар перестал дышать. Не надо было мне спрашивать.
– Я обещал ей жить, – сказал он наконец. – Нужно было жить для чего-то… Они вырастут, родят детей, и мы не исчезнем. Мы станем армией и сможем отомстить.
Халлар показался немыслимо далёким, и мне стало страшно. Два года я только бежала и молилась, мало на что-то надеясь. Бороться с коммунами казалось немыслимым – мы никто, нас отстреливают, как диких волков. Что мы можем?
Пойти с Халларом значило обрести укрытие, защиту, добытчика… регулярную вязку. А также обязанности воспитательницы тридцати двух малолетних, у которых нет понятия о добре и зле.
Пойти с ним значило посвятить себя его мечте о мести. Обезумевший от потери альфа задумал заранее проигранную войну. В бойне сгинут и все его воспитанники, и мои собственные дети, если родятся. Как же нелепо, как же это по-альфьи: иметь невыполнимую цель. Знать, что она невыполнимая, и всё равно не сдаваться.
Себе я ставила выполнимые цели. Выжить. Остаться собой – разумной Керис, омегой, свободной. Пойти с Халларом вовсе не значило от этих целей отойти. Только добавлялась ещё одна: сберечь всё, чего сумеет достичь для меня этот альфа. Хранить наш общий дом, не дать Халлару наделать глупостей. Впереди немало лет.
Я прижалась крепче к его груди и сплела наши пальцы. Да что я, собственно, теряю?
– Его будут звать Арон, – сказала я. – Нашего ребёнка, если родится. Так звали моего отца.
Халлар молча зарылся лицом в шарф на моей шее. Твёрдо-горячее снова запульсировало у спины. Даже намокшую под дождём, меня обдало жаром.
– Халлар… ты ещё сможешь?
– Наверно, да. Прости, что так. – Он поправил на мне шарф.
– Я не в обиде.
Я, кажется, только что поняла, куда бежала эти два года.
Глава 1
17 лет спустя
пещеры Гриардских гор, май **75 года
рассказывает Дара?йн
Нашу подземную реку мы называли Бур. За миллионы лет она пробурила пещеру языками ручейков; грызла камень потихоньку, пока не прокусала русло. Упрямая, как и мы.
Я всегда умывался здесь, где текущие отовсюду ручейки собирались в ревущий поток. Он с шипением нёсся вниз и скрывался в темноте озера. Туда солнце из щели в скале не доставало даже днём, а сейчас было только утро.
Присев на корточки, я вдохнул оставшийся на ладонях сладкий запах Риссы и с сожалением опустил их в воду. Бур смывал сладость, но сама Рисса всё равно оставалась со мной.
Вчера в тесном мраке бокса мы пропитались друг другом насквозь. Вросли друг в друга крепче, чем корни ивы в глину; и всё казалось, что я вот-вот размечусь на клочки от счастья, как обмотанный пластидом грузовик.
Теперь Рисса носила мою метку, а часть души её была во мне, и я уже не знал, где во мне я, а где она.
И пусть на меня весь клан коситься будет. Кому какое дело, истинный я альфа для Риссы или нет? Зато теперь никто не тронет мою истинную, и Рисса не захочет другого. Тем более она сама попросила метку, как только узнала, что такая штука существует. Хотя всей правды о последствиях я рассказывать не стал, вдруг бы она передумала?
Подло? Не-а, благоразумно. Какие шансы, что Рисса встретит истинного альфу в нашем-то мире? Один на чёрт-те-знает-сколькиллион. Зато мне спокойно.
Случай Тара и Лиенны меня научил. Ревность, оказывается, мерзкое чувство, не по мне это. На месте Тара я убил бы соперника и скинул вот в это самое озеро.
В детстве мы думали, что в нашем озере живёт чудовище, до жути жуткая жуть. До сих пор помню тот липкий ужас, когда я мелкий спускался на верёвке в шипящий мрак, чтобы выпендриться перед омежками.
Я висел паучком над бездной, весь сырой от брызгов водопада, в панике цеплялся за узлы верёвки и скальные выступы. Наверху маячили любопытные головы, омежки едва не переваливались через ограждение.
Мокрые ладони соскальзывали. Я готов был отдать все свои сокровища, даже складной нож, лишь бы сейчас же вылезти обратно, пока жуткая жуть не откусила мне что-нибудь нужное.
На другой верёвке омежки спустили фонарь.
– Чо там? Призраки есть? – заорали сверху.
Вода в озере, как и в Буре, оказалась прозрачной, и на близком голубоватом дне я разглядел нагромождение костей. Торчали знакомые осколки широких рёбер – это были альфы. Колыхались в водовороте обрывки ещё не истлевшей одежды и волосы на безглазых черепах – это были омеги. Никаких останков бет, я бы их узнал.
Значит бойня шла и здесь, в нашей родной пещере. Коммуны перебили всех и сбросили тела в воду. Обычные следы войны и никаких чудовищ.
Я тогда чуть не сорвался вниз от облегчения. Омежки корёжились от любопытства:
– Дарайн, хоть мявкни что-нибудь! Или тебя там спрут за жопу схватил?
Я выловил из воды лучевую кость поцелее, сунул за пояс и пополз наверх, к восхищённым взглядам. Честно их заслужил.
Настоящие чудовища жили не в нашем озере, а за стенами пещеры. Их города по всему миру щетинились пиками высоток и полицейскими БТРами, перекрытыми КПП, колючей проволокой, оскаленными псами на поводках. Там, в городах, таились все чудеса, о которых в нашем клане помнили единицы. Небо в окнах и пикники по выходным, телевидение и вузы, забитые едой магазины, яхтенные прогулки… Город – грёбаная мечта.
Но для того, чтобы жить в таком городе и не беспокоиться о завтрашнем дне, требовалась малюсенькая малость. Надо было родиться бетой.
Никому из нас так не повезло. Наш удел – прятки по пещерам, голод и борьба за выживание. Мы, альфы и омеги, объявлены вне закона. Мусор общества, подлежащий уничтожению. На этой планете мы лишние.
Альфы считаются у бет вселенским злом. Они уверены, что все войны и несчастья с сотворения мира произошли по нашей вине. Едва мы выползли из первичного бульона, как принялись драться, драться, драться за омег и лучшую жрачку, пока не довели мир до полного кхарнэ.
В это же время мудрые беты добывали огонь, строили зиккураты и выходили в космос. Тысячелетиями терпели положение наших слуг, низшей расы, потому что не текли раз в месяц, а следовательно, нашего расположения не заслуживали.
Всех детей смалу учили: омега станет домохозяйкой, можно дипломированной, но работать будет только по желанию, пособия-то на рождение детей соперничали со стоимостью самолётов. Альфа войдёт в высшие круги армии или политики, там у своих всё схвачено. На худой конец свой бизнес откроет с мизерными налогами – схвачено и там. А бета будет всю эту верхушку обслуживать. Какие бы ни были у него предки золочёные, выше заместителя ему не подняться, как говорится, без яиц не берут в космонавты.
Всё оставалось так, пока учёные-беты не научились выращивать в инкубаторах детей любого пола и внешности на заказ. Хоть тощих, хоть кудрявых, хоть в крапинку, был бы генный материал для скрещивания. И кого беты начали выращивать? Да самих себя. Пока не стало их как грязи – куда ни плюнь, в бету угодишь. Альфы в правительстве зашевелились, но беты-помощники докладывали, что инкубаторские поделки ведут себя смирно, за права не борются и налоги платят исправно.
А потом одному из бет, капитану Сорро, стукнуло в голову, что альф и омег пора вообще изжить. Так, оставить горстку на расплод. Зачем им кормить дармоедов? Типа мы сидели у бет на шее с начала времён да ещё и командовали, хотя вся наша функция в экосистеме – трахаться и рожать.
Справедливости ради надо сказать, что имей этот Сорро яйца, то были бы они пожёстче, чем у иных альф. Пропаганда велась так тихо и незаметно, что, когда грянул гром, сюрприз был грандиознейший за всю историю цивилизации. Коммуны этого Сорро – он к тому времени самопроизвёлся в генералы – начали травлю планетарного масштаба, которая продолжается до сих пор.
Самых здоровых омег стали вылавливать и содержать в закупоренных институтах, чтобы месяц за месяцем извлекать созревшие яйцеклетки для инкубаторов. Двенадцать яйцеклеток в год от одной омеги, а то и больше – это двенадцать младенцев-бет. Немолодые и больные омеги шли в расход на месте.
Многих альф тоже схватили, они наверняка и сейчас томятся за решётками лабораторий. Но одного альфы достаточно, чтобы обеспечить сперматозоидами миллионы яйцеклеток на годы вперёд. Поэтому большинство альф, тех, кто не успел скрыться, просто расстреляли, как ненужное звено в цепи воспроизводства.
Беты не знают любви, её нет в их наборе чувств. Они обделены природой и не нуждаются ни в паре, ни в семье. Зачем пара, если член только для поссать? Для них важно лишь благополучие собственной коммуны. Душевную связь между альфой и омегой они считают слабостью, которая нас якобы и сгубила. Но хладнокровные беты, эти рациональные мозги с автоматами, совершили две роковые ошибки.
Во-первых, беты, обвиняющие нас в слабостях, сами оказались не лишены их. В разгар тотальной бойни коммуны иногда щадили маленьких детей. Мол, без отцов всё одно сгинут, зачем лишнюю кровь на себя брать?
Мы росли на развалинах старого мира, оборванные крысы подземелий и пещер. Наверняка Всемогущий Отец-Альфа расхаживал по небесным чертогам и чесал репу в недоумении, как нам удаётся выжить. Понадобилось несколько лет, чтобы мы выросли, а беты свою ошибку осознали.
Во-вторых (я до конца понял только вчера), наша слабость – это наша сила. Едва я научился ходить, стал драться за себя. Как и все альфы со времён палеолита – за жрачку и омег. Было это азартно, но вполсилы: перебили пост коммунов – так им и надо, угнали продуктовую фуру – клан нажрётся, миссия выполнена. Другой жизни я не помнил и только смутно мечтал о ней.
А теперь я буду драться за Риссу и в полную силу. За то, чтобы мы выбрались из этой пещеры и шли по мирным улицам своего города. Чтобы солнце блестело в её чёрных волосах, и моя омега никогда ничего не боялась.
Я хочу для Риссы весь мир. Беты ошибались, считая это слабостью.
***
Как я и ожидал, моё решение пометить Риссу восприняли без радости. Первое «фу» пришло от Лиенны.
Лиенну я с детства знал. Уникум среди омег – всё ей было нипочём. Во время одной из вылазок год назад коммунские дальнобойщики отстрелили ей два пальца на левой руке. В укрытие возвращались на угнанном фургоне; мы с Таром, Гаем и Карвелом – в раздрае. Кровища из Лиенны хлещет, пальцы на ошмётках кожи болтаются, бинтов с собой – один куцый рулон, а мы, альфы, целые остались.