Чужая охота

Илья Мелещенков

Чужая охота

Часть первая

След

Глава 1. На расстоянии руки

Слесарь вцепился в борт и перестал помогать.

Роберт уже поднял его почти до пояса. Оставалось перевалить человека через корму, но тот упёрся руками, запрокинул голову и смотрел мимо него в воду.

Вадим стоял на рабочей площадке у внешнего борта города. Справа, в двух шагах от настила, Ася удерживала «Отлив» кормой к ним. Слева от катера шла серая спина. Она появилась совсем рядом, без всплеска; за ней протянулся ряд коротких шипов, а потом вода сомкнулась, оставив только широкий след, направленный к ногам слесаря.

— Руки отпусти, — сказал Роберт. — Я держу. Отпусти!

Вадим бросил гарпун.

Он целился ниже первого шипа, туда, где гладкая кожа собиралась у плавника. Наконечник вошёл, древко отскочило и заплясало на поверхности. Линь ударил по мокрым доскам. Вадим поймал его двумя руками и потянул, разворачивая голову зверя от катера.

Серая морда вышла боком. Шипник оказался длиннее, чем казался сверху: передний плавник прошёл под настилом, а хвост ещё резал воду за кормой «Отлива». Маленький глаз смотрел вдоль борта. Ни на Роберта, ни на Вадима он не повернулся.

На катере слесарь закричал. Ноги у него ушли под воду до колен.

Вадим шагнул к тяжёлой тумбе у края площадки и завёл за неё линь. Намокшая верёвка скользнула по железу. Он упёрся ступнёй в основание, выбрал слабину и потянул ещё. Шипник развернулся так резко, что его хвост выбросило наружу; вода хлестнула по сапогам.

— Роберт!

— Вижу!

Линовый перестал тянуть вверх. Прижал слесарю один локоть, заставляя его разжать пальцы, и завалился назад. Второй рукой человек всё ещё держался за борт. Ася оглянулась, но с места не ушла: катер подталкивало к площадке. Она коротко дала ход и снова вернула рукоять.

Вадим успел подумать, что теперь вытащат.

Линь вдруг пошёл вниз.

Серая спина исчезла. Сквозь щели между досками стало видно мутное движение; зверь нырнул под площадку, обходя Вадима снизу. Слева осталась одна дрожащая верёвка. Справа, у голых икр слесаря, вода поднялась пузырящимся бугром.

— Ася, вперёд!

Нос «Отлива» качнулся от города. Корма отошла от площадки, увозя Роберта и человека. Вадим упёрся обеими ногами в основание тумбы и потянул линь через неё. Верёвка дрожала, уходя под левый край настила. Он выбрал ещё полметра, не давая зверю уйти дальше под площадку.

Под подошвами глухо ударило.

Слесарь наконец выпустил борт. Роберт упал на палубу вместе с ним. Вадим увидел босую ступню и сапог на второй ноге, проскользнувшие над водой, и сразу потерял их за кормой.

Шипник вышел у левого угла площадки. Из раны под плавником тянулось тёмное. Он раскрыл пасть, и Вадим увидел внутри второй ряд зубов — мелких, наклонённых к глотке. Голова качнулась к настилу. Зверь пытался зайти под него снова.

Вадим выбрал линь быстрыми перехватами. Ещё шаг, ещё. Теперь верёвка шла почти вдоль досок; он закрепил её на тумбе и взял короткий гарпун, лежавший возле сумки.

— Не сюда, — сказал он рабочему на лестнице.

Тот уже спускался к нему с длинным багром. Остановился, прижимая древко к груди.

Вадим подтянул линь. Голова шипника и основание плавника легли на край площадки. Всё остальное тело осталось в воде. Хвост бил внизу, поднимая настил толчками; железо у ног Вадима отзывалось тонким звоном.

Он встал боком, чтобы не попасть под плавник, и ударил снизу, под основание головы.

Древко вошло тяжело, с задержкой. Зверь рванулся, развернув его в руках. Вадим перехватил гарпун ближе к наконечнику и навалился второй раз. Серый плавник скользнул по доскам у его колена. На секунду стало видно, какой он широкий: от края настила почти до тумбы.

Хвост ещё несколько раз ударил по воде. Вадим стоял, удерживая древко. Сквозь шум собственного дыхания услышал двигатель «Отлива», потом голос Аси:

— Оба на борту!

Он не ответил сразу. Дождался, пока плавник обмякнет и сползёт с настила, после чего осторожно выпрямился. Вода под зверем ещё ходила, но уже вместе со всей водой, без отдельного усилия.

Рабочий на лестнице всё так же держал багор.

— Подъёмную зови, — сказал Вадим. — И здесь закройте. Пока тушу не уберут.

— Яков живой?

Вадим посмотрел на «Отлив». Роберт поднял руку.

— Живой.

Рабочий выдохнул и полез наверх, загремев багром по ступеням.

Вадим закрепил тушу второй верёвкой. Целиком она сюда не поместилась бы; из-под воды выступали голова и несколько шипов, с которых стекало на доски. Он выдернул короткий гарпун, смыл с рук тёмную слизь и поднял взгляд на лестницу. Там уже двое разворачивали поперёк прохода красную цепочку.

Через час рабочая площадка снова станет обычным местом. Вадим знал, как это бывает. Он сам уже думал, где снять мокрую рубаху.

Но к краю ещё раз подошёл осторожно. Дальше туши вода была зелёной, пустой на вид. Ни дна, ни тени городского корпуса не различить.

* * *

Яков сидел на полу катера, поджав ноги. Один сапог остался в воде; второй Роберт разрезал, потому что голенище не сходило. На раненую ногу слесарь не смотрел. Всё тёр большим пальцем ноготь на другой руке, будто хотел удалить невидимую грязь.

— Я сам работаю на этом борту, — сказал он, когда Вадим спустился к нему. — Третий год. Доску вчера поменяли.

— Кто менял?

— Наши. Нормально меняли. Я на край наступил. Провалился и за железо ногой зацепился.

Вадим сел на корточки и передал Роберту укладку из-под скамьи. Тот развернул чистую салфетку, посмотрел на ногу Якова и позвал Асю.

— К медпосту. Сам дойдёт, наверное, но пусть смотрят.

— Уже идём.

За кормой остались площадка, цепочка и серый плавник. «Отлив» вошёл между двумя высокими корпусами. Волнение сразу стало тише. Здесь пахло жареным луком из открытого люка и свежей краской; наверху человек в белой майке перекатывал тележку через мостик. Колёса загрохотали над их головами.

Яков дёрнулся.

— Это сверху, — сказал Роберт.

— Знаю.

Некоторое время они молчали. Из-под повязки на голени проступило маленькое красное пятно.

— Кого найти? — спросил Вадим.

— Дочь не надо. Она сейчас на смене.

— Кого тогда?

Яков потёр ноготь ещё раз, потом убрал руки под мышки.

— Мастеру скажите. Он скажет ей, когда отпустят.

— Имя мастера?

— Она знает, что я здесь работаю.

— Яков, мне имя нужно.

Тот поднял голову и назвал. Вадим повторил, чтобы запомнить. Дальше расспрашивать не стал.

У медпоста слесарь поднялся, опираясь на Роберта, попробовал поставить повреждённую ногу и тихо выругался. Их ждали: Ася успела вызвать дежурных по радио. Вадим передал укладку, рассказал про воду и сапог. Женщина с коротко остриженными волосами велела Якову сесть в кресло на колёсах. Он сначала отказался, но, когда Роберт убрал плечо, всё-таки сел.

— Багор, — сказал Яков вдруг. — Там мой багор остался.

— Найдут, — ответил Вадим.

— Скажи им. Рукоять светлая. Мой.

Вадим кивнул. Яков держался за подлокотники так же крепко, как недавно за борт.

* * *

На своей стоянке Вадим снял рубаху и долго полоскал её над ведром. Соль ещё не успела высохнуть. Зато под левым рукавом расползлось тёмное пятно, и вода после первого полоскания стала густой, как плохой чай.

На плече, над старым рубцом, располагались четыре звезды. Три чёрные, одна красная. Чёрную набивали за сотню опасных морских тварей, красную — за левиафана. Шипник с сегодняшней площадки был далеко не первым после последней чёрной; до следующей Вадим не считал каждый выход. Роберт записывал. Он относился к этим записям серьёзнее самого гарпунщика.

Ася вышла из рубки с двумя яблоками. Одно положила на скамью рядом с его сухими вещами.

— Подъёмные приняли тушу. Мастеру передали.

— Про багор тоже?

— Про светлую рукоять тоже.

Он отжал рубаху. Ася стояла рядом, опираясь бедром о борт, и ела яблоко, поворачивая его так, чтобы не задеть мягкое пятно. Она всегда сначала съедала хорошее, а потом с недовольным видом рассматривала оставшееся. Вадим знал это уже два года.

— Отрежь, — сказал он.

— Нож мокрый.

Он вытер нож о сухое полотенце и протянул ей рукоятью вперёд. Ася отрезала мятое, остаток яблока доела сразу и вернула нож.

— Спасибо. Теперь про завтра.

— Сначала поесть, — отозвался Роберт из рубки.

— Я спросить.

— Ты после «спросить» ещё полчаса сидишь с бумагами.

Ася открыла рот, чтобы возразить, но Роберт уже вышел, перекинув через плечо чистую куртку. Посмотрел на обоих и указал подбородком на трап.

— Пойдёмте. Пока люди обедают.

Вадим надел сухую рубаху, взял яблоко и пошёл следом.

В Трёх Килях можно было пройти полгорода, не увидев открытой воды. Между тремя большими кораблями тянулись перекрытые дворы, настилы, мостики с поручнями, сплошные ряды мастерских. Крупные корпуса стояли на своих местах так давно, что многие дети считали их названия именами улиц. Трубы здесь срезали, там надстроили этаж, бывший грузовой трюм заняли лавки; у дальнего борта за полупрозрачными крышами зеленели огороды.

Стоило свернуть не туда — и улица обрывалась над океаном.

Столетие назад ледяная комета ударила в Луну. Обломки кометы упали на Землю, и вода заняла большую часть суши. Вадим видел старые изображения берегов: длинные полосы домов, деревья за домами, дороги, уходящие куда-то без мостков и поручней. Из всех прежних вещей именно это казалось ему неправдоподобным — сколько места люди могли оставить пустым.

Вещество, пришедшее с обломками, меняло морскую жизнь. Меняло и людей, только гораздо реже. Вадим нёс свою долю той катастрофы в мышцах и костях. Яков утром рассчитывал на эту разницу между ними, когда согласился выйти на наружный настил.

На повороте женщина с корзиной попросила Вадима подвинуть прилавок. Он подхватил его за край, переставил вместе с ящиками и пошёл дальше, догоняя Асю.

— Ты ей теперь всё время будешь двигать, — сказала она.

— Зато проход шире.

— Завтра она ещё ящик поставит.

— Тогда буду другим проходом ходить.

Ася рассмеялась. Роберт, шедший впереди, даже не обернулся.

В столовой у окна было свободно. Роберт выбрал стол, с которого видел раздачу, и пошёл за едой. Женщина в синем переднике сказала ему что-то; он задержался, ответил, и она отставила половник, слушая дальше.

Ася посмотрела им вслед.

— Опять забудет хлеб.

— Сходим.

— Вот поэтому и забудет.

Она подвинула скамью, села рядом с Вадимом, оставив место для подноса. В тесной столовой ему привычно приходилось убирать локти. Ася коснулась его плечом, устраиваясь, и не отодвинулась сразу. Он повернулся к ней, но она уже смотрела на раздачу.

— Караул подтвердил первое число?

— Подтвердил.

— Значит, почти месяц.

Вадим кивнул. Через месяц у него будет постоянная смена и люди, которых не придётся учить заново на каждом чужом борту. Он снял комнату поближе к учебной палубе, перенёс туда вещи, даже приделал полку. Вчера впервые оставил на ней книгу раскрытой — прежде убирал в сумку, как будто утром опять нужно уходить.

— На дальнее сопровождение с вами не пойду, — сказал он. — Оно на пять недель. У вас будет время найти человека.

— Время есть. Я жду определённого ответа.

— Нет, Ася. Не пойду.

Она кивнула и потянулась к Робертову месту за перечницей.

Вадиму хотелось добавить что-нибудь. Что он вовсе не устал от них, например. Но это прозвучало бы хуже молчания.

Роберт поставил поднос. Хлеб он принёс.

— И четвёртого ищем, — сказал он. — На дальнее втроём не пойду.

— Я уже внесла в расчёт, — ответила Ася.

— Сегодня ты за рулём, я на корме. Если бы Яков встал и пошёл к борту, мне его держать или ногу перевязывать?

— Ты прав.

— Я не про правоту.

Ася отложила ложку.

— Четверо. Иначе заказ не берём. Так?

Роберт посмотрел на неё, потом взял хлеб.

— Так.

Некоторое время ели. Внизу под полом ровно гудел насос; всякий раз, когда он переключался, ложки в жестяном стакане тихо звенели.

— У тебя ведь будут выходные? — спросила Ася.

Вадим не сразу понял, что вопрос к нему.

— В карауле? Будут.

— Тогда сходим куда-нибудь. Без катера.

Роберт продолжал есть, глядя в тарелку.

— Можно и до первого числа, — сказал Вадим.

Ася повернулась к нему. В её взгляде появилась та небольшая задержка, которую он прежде замечал и всякий раз оставлял без ответа.

— Можно, — сказала она.

Он хотел предложить вечер, но у их стола остановился мужчина с мокрыми краями брюк. Вадим узнал Игната Воронцова из судовладельческого товарищества. Тот окинул взглядом тарелки.

— Доешьте. Мне нужно поговорить.

— О чём?

Игнат поставил на свободный стул плоскую сумку.

— О «Керне». И о Нике Берестовой.

Вадим положил ложку.

— Она вернулась?

— Нет, — сказал Игнат. — Я хочу, чтобы вы её привезли.

Глава 2. Заказ на живую

До конторы Игнат шёл быстро. На узком переходе им пришлось пропустить тележку с бельём, и он несколько раз посмотрел назад, словно Вадим мог передумать на этих двадцати шагах.

— Говори здесь, — сказал Вадим.

— Не здесь.

Игнат дождался, пока женщина протащит тележку мимо, и пошёл дальше.

В конторе было открыто окно. Между шкафом и столом стоял ящик с новыми клапанами; на крышке лежала расчётная ведомость, прижатая чашкой. Игнат убрал чашку, подвинул ящик ногой и освободил для Вадима стул.

— Трое суток назад на нашей дальней ремонтной стоянке взяли «Керн». На нём было восемнадцать работников. Троих высадили на следующий день, с письмом. Сегодня под утро их привезли сюда. Пятнадцать остались там.

Он положил перед Вадимом сложенный лист.

Почерк был Никин. Большие буквы, тесные последние слова — она всегда начинала строку свободно и не рассчитывала место до края.

Вадим прочёл письмо один раз, потом вернулся к середине.

Берестова требовала перечислить семьям погибших с «Грани» все обещанные выплаты. После подтверждения расчёта экипаж и корабль будут возвращены. Внизу отдельной строкой запрещалось посылать вооружённые суда: она обещала расценить это как отказ от переговоров.

— «Грань» утонула два месяца назад, — сказал Вадим.

— Я помню.

— Вы не рассчитались?

— Частично. Не со всеми. На полный расчёт надо вскрыть ремонтный резерв и продать долю в следующем промысле.

Вадим поднял на него глаза.

— Долю продать можно.

— Можно. Я предлагаю. Она требует деньги сейчас. Покупатель сейчас даст меньше половины цены. И два наших борта после этого встанут на весь сезон.

Игнат сел напротив. Он говорил без привычного нажима, с которым добивался подписи под накладной, и от этого Вадиму было труднее решить, где тот начинает приукрашивать.

— Семьям от вашего сезона легче?

— Не легче. Я им обещал, они ждали. Теперь мне не верят. У тебя есть другой вопрос?

Вадим снова посмотрел на письмо. В нём не было слов «заложники» и «выкуп». Ника писала о работниках, которых удержит до исполнения обязательств.

— Кто ещё с ней?

— Демьян Кравец. Ты его знаешь?

— По имени.

— Ходил шкипером на наёмных судах. Работал и у нас. Ещё четверо, насколько смогли установить. Один из них возит людей и груз. Имена есть не все.

— Охрана?

Игнат потянул к себе другой лист.

— Дневная смена ушла. На причале оставался Фёдор Лапин. Он погиб.

Вадим подождал.

— Берестова его убила, — сказал Игнат.

Из окна тянуло тёплым воздухом. На соседнем корпусе отбивали молотками краску; после каждого удара мелкая дрожь проходила по раме.

— Кто это видел?

— Мирон Костин. Он среди вернувшихся. Сейчас в медпосту: врач сказал дать ему поспать, но он всё равно не спит. Остальные слышали выстрел, самого удара не видели. Поговори с Мироном.

Вадим вспомнил Мирона — не лицо целиком, а руки на борту, когда они вместе снимали сеть с рулевого винта. Это было прошлой весной. После работы Мирон спорил с механиком о чужом ключе и так и не пошёл с ними есть.

— Лапин был вооружён?

— Был.

— Стрелял?

— Спроси Мирона.

— Мне нужно понять, что ты от меня хочешь.

— Вернуть людей. И найти корабль. Нику караул требует доставить живой. Я пришёл к тебе, потому что ты можешь это сделать без стрельбы во всё, что стоит рядом с ней.

— Я с ней работал.

— Знаю.

— Много работал, Игнат.

— Поэтому и пришёл. Или мне надо было выбрать того, кто впервые услышит её имя на месте?

Вадим откинулся на спинку стула. Ника могла держать под мышкой чужой разорванный гидрокостюм и ругаться, пока человек орал от боли. Могла всю ночь просидеть у насосов, не отходя даже поесть. Один раз она вернулась за Вадимом через воду, в которую он сам не сразу решился бы войти.

Он попытался совместить это с лежавшим перед ним письмом. Письмо никуда не исчезало.

— Она знает, что ты меня ищешь?

— Пока нет. Но это город. Узнает.

— Ты уже предлагаешь ей часть денег?

— Сегодня отправим подтверждённый расчёт. Часть сразу, остаток после продажи доли, с отдельным счётом семей. Пусть её люди проверяют. Поиск из-за этого не остановим.

— Она может согласиться.

— Тогда не придётся освобождать экипаж силой. Я буду рад. Фёдор от этого не вернётся.

Игнат назвал дневную плату. За две недели выходило больше, чем Вадим получил за последние четыре обычных сопровождения. Отдельно оплачивались судно, топливо и команда. Вадим не пытался сложить всё в уме: сумма была хорошей без подсчёта.

Можно было войти в первый месяц на постоянном месте, не занимая на жизнь до жалованья. Оставалось время. И он знал Нику — как она выбирает берег для высадки, где ставит лодку, как меняет сторону перед броском.

— Оплата за дни поиска, — сказал Вадим. — Не за голову.

— За дни. И премия за возвращение работников.

— А если сможем вывести только людей? Я не хочу потом слушать, что моя работа была вернуть тебе корпус.

Игнат помолчал.

— Ты ещё не видел корпус.

— Поэтому и спрашиваю сейчас.

Игнат взял карандаш, поправил нижнюю строку договора и передвинул лист.

Возвращение экипажа ставилось первым. Сохранение судна — при возможности. Решение об отходе принимал капитан нанятого борта.

Вадим прочёл поправку дважды.

— Это покажешь Асе.

— «Отлив»?

— Если они согласятся.

Игнат начал было отвечать, но остановился. Достал из сумки ещё один лист, с фамилиями.

— Тут все восемнадцать. Трое отмечены. Один из оставшихся ранен. О нём у Мирона спроси.

Вадим забрал список и письмо. Договор оставил на столе.

— После разговора отвечу.

— Сколько тебя ждать?

— До вечера.

Игнат кивнул.

Уже у двери Вадим обернулся:

— Почему троих отпустили?

— Для письма хватило бы одного. Не знаю. Спроси.

* * *

На учебной палубе перед караульным постом тянули мокрый мешок. Двое курсантов сбились с шага и уронили его на середине настила. Третий, стоявший у края, покосился на Вадима.

— Ещё раз, — сказал им старший смены.

Вадим задержался. Мешок был обычный, набитый обрезками каната; ученики держали его так, словно внутри лежал человек, и всё равно у одного не хватало рук перехватить лямку.

— Не помогай, — сказал старший Вадиму. — Они сами должны разобраться, куда третьего поставить.

— Я стою.

— Вижу.

Когда мешок подняли, старший подошёл к нему. Пахнуло табаком, которым отдавало от его одежды даже утром.

— Воронцов нашёл?

Вадим показал лист.

— Я пока не согласился. Что вы делаете?

— «Рубеж» разворачиваем на внешние стоянки. Ещё один катер идёт к южному промыслу. Приметы разослали. Последнее подтверждённое место — где высадили троих. Дальше только рассказы: похожий борт, звук мотора. Проверяем.

Он отпер дверь и пропустил Вадима в дежурную. За столом женщина разбирала пачку радиограмм. Одну отложила к карте, другую вернула связисту.

— Эту сначала подтвердите. Вчера там рыбаки стояли, у них такая же рубка.

Вадим дождался, когда она закончит, и положил на стол письмо Ники.

— Его люди Нику получать не будут. Правильно понимаю?

— Правильно. К нам или на городской патруль. Воронцов тебе платит за выход, не решает, кого судить.

— А если она начнёт договариваться?

— Передашь условия. Обещать от нашего имени ничего не можешь.

Женщина достала карточку с позывными и временем сеансов. Вадим просмотрел её. Два поста на внешней линии он знал, на третьем никогда не бывал.

— Почему не отправить с «Рубежом» ещё одного гарпунщика?

— Ещё одного где? — спросил старший.

Вадим не ответил.

— Смену с водозаборов снять? Или с пришедших судов? На «Рубеже» боец есть. Если выйдете, разведём направления и будем сообщать друг другу.

Из коридора донеслись голоса. Двое конвойных провели человека с перевязанным запястьем; тот сердито попросил не держать его за локоть. За ними хлопнула тяжёлая дверь. В её проёме Вадим успел увидеть знакомую раму, вваренную глубоко в переборку. Для тех, кто способен вырвать обычную решётку вместе с креплениями. Рядом висела связка ключей от наружных фиксаторов — её снял и унёс конвойный.

Вадим убрал карточку.

— На «Отливе» тяжёлое крепление есть. Цепи проверим, если пойдём.

— И способ быстро снять, если пожар или вода, — сказала дежурная. — Ей у тебя нельзя ни уйти, ни утонуть привязанной.

— Понимаю.

— Найдёшь борт — сразу передай место и курс. Не начинай один освобождать пятнадцать человек.

На улице курсантам наконец удалось поднять мешок. Третий стоял иначе, и первый больше не выгибался, пытаясь сделать за всех.

Старший задержал Вадима у двери.

— На первое число успеешь?

— Я ещё не вышел.

— Потому и спрашиваю сейчас. Вводные занятия без тебя проведём, но начало своей смены не сдвигай молча. Будет задержка — сообщи.

— Сообщу.

Он пошёл к медпосту. На переходе достал список работников, расправил по сгибу. Три фамилии были отмечены карандашом. Остальные пятнадцать Игнат оставил без отметок.

* * *

Мирон ждал в комнате при медпосте, за маленьким столом. Вокруг стояли свободные стулья, но сумку он держал на коленях. Рядом на блюдце лежал нетронутый ломоть хлеба.

Он поднял голову, когда Вадим вошёл.

— Рудин?

— Здравствуй.

Мирон посмотрел на бумаги в его руке.

— Ты за ней пойдёшь?

— Сначала хочу с тобой поговорить.

Мирон отодвинул ногой соседний стул.