Ядовитый плод

Что думает он? О нас. О том, что между нами растёт. О том, что он держит сейчас в руках. Он понимает, во что лезет? Или, как и я, просто летит навстречу огню, пока ещё можно не думать о том, что будет, когда всё сгорит?

Проснувшись, я не обнаруживаю Матиаса рядом, но слышу шум воды в душе. Улыбка сама появляется на губах. Встаю с постели и иду к нему. Он замечает меня через стекло и ухмыляется.

– Доброе утро, пантера, – его голос низкий, хриплый, вода стекает по его телу, и от одного этого вида живот сводит.

– Доброе, красавчик, – отвечаю, позволяя себе несколько долгих взглядов по его плечам, груди, всему остальному.

Я стягиваю с себя топ и трусики. Делаю шаг к душевой, но он поднимает руку, останавливая меня.

– Стой. Сядь туда, – кивает на пустое место рядом с раковиной. Его взгляд темнеет, становится тем самым, от которого у меня пропадает воздух.

Я моргаю, не понимая.

– Выполняй, Лий, – голос низкий, жесткий, командный.

Как такой спокойный, воспитанный мужчина превращается в тёмного, доминантного хищника – загадка, но чертовски приятная.

Я сажусь.

– Согни ноги… и раздвинь, – произносит он тихо, почти рыком.

Его взгляд прожигает между моих бёдер. Я послушно выполняю – и впервые в жизни внутри появляется смущение. Настоящее. Он смотрит слишком внимательно. Слишком жадно. Слишком… моё.

– Хорошая девочка, – шепчет он. – Я хочу, чтобы ты была готова для меня.

– Коснись себя, Лий, – его голос низкий, уверенный. – Сделай себя мокрой для моего члена.

Когда я касаюсь себя, из груди вырывается глухой стон, голова сама запрокидывается назад.

– Блять… – рычит он так, будто это сводит его с ума.

Я не успеваю опомниться, как его руки уже на моих бёдрах – и в следующее мгновение мои ноги оказываются на его плечах. Он наклоняется ко мне, и то, что он делает ртом, заставляет тело выгнуться дугой, пальцы вцепляются в край раковины. Жадно пожирает меня, как будто я его завтрак. Он действует уверенно, умело, будто знает каждую мою реакцию заранее, будто чувствует меня кожей.

Боже… этот мужчина умеет обращаться с женщиной – слишком хорошо. И внутри вспыхивает дикая, собственническая мысль: я хочу быть единственной, кто знает, какой он на самом деле.

Когда накатывает оргазм, дыхание сбивается, мышцы дрожат. Он подхватывает меня на руки легко, будто я ничего не вешу. Мои ноги сами обвивают его талию, пальцы цепляются за его плечи, а он притягивает меня ближе – настолько, что кажется, между нами уже не осталось воздуха.

Резким толчком, он вырывает из меня крик. Дальше двигается так, что я чувствую его всюду – глубоко, сильно, требовательно, так, будто я принадлежу только ему. Его рычание, неконтролируемые толчки, жадные поцелуи, приближают меня ко второй разрядке. Я позволяю ему пометить меня собой. Ему можно. Ему всё можно.

Закончив, мы вместе принимаем душ. Точнее, он справляется куда быстрее: вытирается, одевается и просто стоит, прислонившись к стене, пока я заканчиваю свою рутину. Не торопит, не давит – просто молча наблюдает, будто каждое моё движение для него лучшее зрелище.

– Если позволишь, я хочу накормить тебя в одном очень вкусном месте, – говорит он, когда я завершаю макияж.

– Я умираю с голоду, – простонав, отвечаю, чувствуя, как громко урчит живот.

Он тихо смеётся, берёт меня за руку, и мы вместе спускаемся к его машине. Матиас во время секса и Матиас в обычной жизни – два совершенно разных человека. В постели он доминирующий, требовательный, резкий, такой, от которого внутри всё сгорает. А в обычное время… он галантен. Спокойный. Всегда слушает, всегда спрашивает моё мнение, всегда заботится о том, чтобы мне было хорошо. И этот баланс… от него ликуют оба мои начала – ангел и демон одновременно.

– Это не то место, к которому ты привыкла, но еда тебе понравится, – говорит он, пока мы ждём заказ в маленьком придорожном кафе.

– Шутишь? – я оглядываюсь, вдыхая запах жареного, кофе и свежего хлеба. – Это место атмосферное. И, честно говоря, мне нравится гораздо больше, чем все эти роскошные рестораны. Ты удивишься, но я с детства почти не помню, чтобы была в ресторане просто чтобы поесть. Это всегда работа, мероприятия, обязательства… и тарелки размером с мизинец. Но не еда. Поэтому спасибо, – произношу абсолютно искренне.

Он смотрит на меня внимательно, мягко, и спрашивает:

– Расскажи мне о себе. Ту часть, которую можешь. Я хочу знать тебя. Столько, сколько ты позволишь.

Его взгляд такой, что у меня снова внутри появляется этот мерзкий, сладкий трепет. И, честно… кроме нескольких вещей, о которых я никогда никому не скажу, я готова выложить всё.

Я вздыхаю и начинаю:

– Я Лий Байрон. Мне двадцать шесть. Родилась и выросла в Швейцарии. Кто мы по национальности – понятия не имею. Это скрывают как государственную тайну. Почему? Да бог их знает. Мне, если честно, неинтересно. Пожимаю плечами. – Всё моё детство – это обучение. Практически не помню свободного времени. Иногда – когда бабушка с дедушкой буквально вырывали меня у родителей и нянь – могла пару дней отдыхать у них. У меня был маленький домик на дереве. Я мечтала о нём, и они его построили. До сих пор благодарна.

Я смотрю на свои руки.

– А остальное время – учёба. Курсы, секции, подготовки, бесконечные расписания.

Он слушает, не перебивая. Даже дышит тише.

– Отдыхала ли я? Да. Когда взрывалась. Когда сбегала. Бунтовала.

Я на секунду замолкаю.

– Несколько лет назад я серьёзно заболела. Долго. Больницы… дом… лечение. Сейчас всё хорошо, – успокаиваю его взглядом. – Но, знаешь, как ни странно, я была даже рада этому. Потому что впервые почувствовала хоть какую-то свободу. Мне позволили делать меньше. Позволили быть человеком, а не функцией.

Он смотрит на меня совершенно иначе. Не с жалостью – с пониманием.

– Если ты представляешь себе избалованного ребёнка богатых родителей – это точно не про меня. Мы с братом для них скорее продолжение статуса. Проект. Наследие. Но не дети, которых любят.

Я тихо усмехаюсь.

– Поэтому мы и избегаем родителей всеми силами. Я в Швейцарии чаще живу у бабушки и дедушки – этот дом для меня куда больше дом, чем родительский. Леон сбунтовался окончательно и съехал год назад. А у меня… у меня нет дома. Я всё время в движении. Иногда у дедушки, иногда в пути, иногда работаю. А сейчас я здесь. По проекту с Кейном, с которым ты уже знаком. Меня было мало – отец отправил и брата.

Я заканчиваю, а он всё ещё смотрит на меня так, будто запоминает каждое слово. Будто ему это важно.

И впервые я не чувствую себя разоблачённой. Только услышанной.

– Не знаю, как это прозвучит. Не знаю, повлияло ли на тебя то, какую жизнь ты прожила, или люди, которые тебя окружали… но, кроме внешности богини и этих неземных глаз, ты идеальна во всех смыслах, – говорит он спокойно, уверенно, будто констатирует факт. – Гордая. Стойкая. Мягкая, когда хочешь быть мягкой. В тебе есть всё. Мы знакомы недолго, я понимаю это, – продолжает он, не отводя взгляда, – но я видел столько твоих граней… и каждая из них уместна. Каждая тебе идёт. И когда ты появляешься где-то, людям даже не нужно знать твою фамилию, чтобы оборачиваться.

Он наклоняется чуть ближе.

– Ты из тех королев, которым не нужна корона, чтобы о себе заявить.

Я просто перестаю дышать. Слушаю его – и у меня взрывается душа. Чёртово сочетание горечи и счастья одновременно. Я слышала тысячи комплиментов о своей внешности – они давно стали фоновой музыкой.

Слышала сотни оценок своего характера – и они тоже стали банальными. Но то, что он сказал сейчас… То, как он меня описал… Чёрт. Разве могут всего лишь слова быть настолько точными, чтобы я почувствовала себя особенной? Настоящей? Видимой? Не знаю. Но этот мужчина каждый раз забирает у меня по частичке – и самое странное, самое пугающе-прекрасное в том, что я рада отдавать ему их.

Я сглатываю – и не знаю, как это комментировать. Как правильно реагировать. Что сказать. Поэтому просто отвожу взгляд, пытаясь собрать свои эмоции в одно целое.

– Теперь твоя очередь, – тихо говорю я, наконец подняв глаза. – Расскажи о себе. Настолько, насколько можешь.

Повторяю его же слова – и он улыбается. В этот момент нам приносят кофе.

– Я Матиас. Просто Матиас, – произносит он с печальной, почти усталой улыбкой. – Мне двадцать восемь. Детство своё я помню слишком хорошо, потому что… мне приходилось выживать. Быть начеку. Не знаю, смог бы я вообще пройти через это без бабушки, которая у меня есть сейчас.

Он отворачивается на секунду.

– Про родителей сказать нечего. Их просто не было. Отца я не знал и не знаю. А мать… – его лицо мрачнеет. – Лучше бы её вообще не существовало.

Я вижу, как словам становится тесно в его горле.

И прежде чем он успевает уйти глубже в эту тьму, я беру его руки в свои.

– Не нужно, – шепчу. – Не говори то, что причиняет боль. Не вспоминай то, к чему ты не готов. Я понимаю. Иногда дело не в собеседнике. Иногда ты просто не хочешь произносить вслух то, что пытаешься забыть.

Я глажу его пальцы, чувствуя, как они напряжены.

– Я не жду от тебя ничего. Мне достаточно Матиаса. Просто Матиаса. Того, которым ты хочешь быть рядом со мной.

Он поднимает на меня взгляд. У нас у обоих стоят слёзы – тяжёлые, невыпущенные. Мы держим их внутри, потому что признать их вслух сложнее, чем выдержать боль. Но наши взгляды говорят больше, чем мы можем позволить себе произнести.

Он резко тянется ко мне и целует мои руки – каждую. В этих поцелуях благодарность. Облегчение. Что я не дёрнула его за невидимые нити, не заставила снова прожить то, что он всю жизнь пытается отпустить.

– Поэтому ты идеальная, Лий, – говорит он так, как будто выдыхает истину. – Ты всегда знаешь, что сказать.

Он смотрит на меня так, будто я – его единственное солнце.

– Я не верю в судьбу, но ты не чертова случайность. Ты как радуга. Как гром. Как буря. Как солнце.

И мне хочется просто раствориться в этих словах. Умереть в них. Потому что впервые за долгое время я чувствую себя нужной. Настоящей.

Официант приносит завтрак, и нам приходится оторваться друг от друга. Мы оба делаем глубокий вдох, собираем себя по частям, натягиваем привычные маски – и продолжаем оттуда, где остановились.

Будет ли преувеличением сказать, что следующие пять дней стали лучшими в моей жизни? Нет. Ни капли. Эти дни состояли из умопомрачительных свиданий, безумного секса и эмоций такой силы, какую я, казалось, просто не способна была когда-либо испытать.

Вчера я попрощалась с Матиасом – по-своему. Не сказав ему ни слова правды. Просто вдохнула его запах так глубоко, будто хотела оставить его внутри себя навсегда, поцеловала каждую линию его красивого, мужественного лица – и забрала с собой все эмоции, которые он успел подарить мне за это время.

Я сказала, что уезжаю на несколько дней домой. Что отец позвал. Но не уточнила, что, возможно, не вернусь. Что это прощай, а не до скорого.

И вот сейчас, сидя в самолёте, я едва сдерживаю чувства, которые душат меня. Они давят в груди, подступают к горлу, пытаются прорваться через глаза – и я не понимаю, когда стала такой. Когда позволила мужчине превратить меня в это. Хрупкое. Открытое. Уязвимое. Я всегда думала, что ничего не будет настолько серьёзным, чтобы я не пережила. Что, если придётся уйти – я уйду легко, потому что моя цель важнее. Но я не ухожу легко. Мне тяжело. Больно. Мне отчаянно не хочется оставлять его. Отворачивать от себя его руки. Оставлять его без себя. Но это не тот случай, когда ты выбираешь. Это тот случай, когда выбирают за тебя. Когда ты должна выполнять.

Поэтому сегодня вечером я должна быть на ледяных гонках. Должна найти его. Должна наконец встретиться лицом к лицу. И провалиться под этот лёд – вместе с ним. Как и должно было случиться в тот день.

Меня встречает машина прямо в частном аэропорту. Водитель – человек, которого отправил Уилл. Я сразу направляюсь туда, куда нужно. Мне необходимо быть там раньше всех, видеть всё своими глазами, понять, что к чему. Это может быть опасно, и мне нужно оставаться невидимой. Поэтому машина заезжает не через основной въезд, как у всех, а через тайный проход, где меня уже ждёт сам Уилл.

Когда выхожу из машины в туннеле, вижу его фигуру – он стоит с сигарой в руках. Увидев машину, бросает на бетон и уже в следующую секунду вытаскивает из кармана жвачку. Очередная привычка, которой я его когда-то научила. Столько лет прошло, а он всё ещё пытается мне угодить.

– Моя красавица, – протягивает он руки ко мне.

– Без прикосновений, Уилл, – я выставляю палец и упираю его в его грудь.

– Всё та же Мегера. Безумно красивая Мегера, – качает он головой и ухмыляется.

– Ладно, что у тебя по информации? – спрашиваю спокойно, пока мы идём вперёд по туннелю.

– Информации пока нет. Но ты же знаешь: без меня здесь ничего не двигается. Так что если появится хоть малейший слух – я узнаю первым, – уверяет он.

– Правда? Забыл, что было в прошлый раз? Тебя провести – не так уж и сложно, Уилл, – дразню его, бросая взгляд.

– Нет, с тех пор многое изменилось. Не волнуйся. Кстати, объясни мне, зачем ты попросила записать тебя как гонщика? Я тебе не позволю вылезти на лёд, в этих гребенных гонках, – он щурится на меня, как рассерженный кот.

– Спокойно. Я и не собиралась участвовать, не самоубийца же. И если бы собиралась – точно не спрашивала бы твоего разрешения. И вообще, разве эти гонки не твои? Почему ты тогда называешь их «гребенными»? – закатываю глаза.

– Нет, они не мои. Это наследие моего отца. Того самого безумца. Я не настолько сумасшедший, чтобы участвовать в гонке на льду. Лёд может уйти в любой момент. Несчастных случаев было мало… но они были. И ты это помнишь.

Он замолкает на секунду, затем бросает мне резкий взгляд:

– Скажи, Лий… что ты собираешься делать, если информация подтвердится? Если он действительно появится здесь? – в его голосе напряжение.

– Тебе необязательно это знать. Просто… отдай его мне. Вот и всё, – говорю я, тяжело сглатывая.

– С тобой всё будет в порядке? – спрашивает он тихо.

Я лишь киваю. Потому что соврать вслух – не могу.

– Тогда всё нормально, – вздыхает он. – Мне плевать, с кем что случится, пока с тобой всё хорошо.

Уилл… никогда не меняется.

Кукловод «Сломанных Душ»

Моя сломанная игрушка решила восстановиться? Подумала, что может склеить свои трещины? Или… кто-то другой решил чинить его? Как мило. Как смешно. Как недопустимо. Нет, мы не можем позволить этому случиться. Ему так идет его треснутый вид. Мы слишком долго работали над каждым разломом, слишком тщательно вырезали каждую рану, слишком искусно вплетали в него боль, отчаяние, надежду и провал. Я лепил его медленно, пальцами, которые знали, где именно хрустнет душа. Каждая трещина обработана так, чтобы никогда не зажить. Чтобы он всегда помнил, чьими руками был создан. Моя сломанная игрушка не должна думать, что кто-то, кроме меня, способен любить его. Что кто-то, кроме меня, может восстановить его. Что он вообще может восстановиться. Что он – человек. Что он заслуживает хоть что‑то хорошее. Нет.

Единственное, что он заслуживает – служить мне. Отрабатывать старые грехи. Платить за провалы. Кровоточить из трещин, которые пытается спрятать. Нужно вернуть его с этого блудного пути. Нужно, чтобы боль снова встала у него под кожей. Чтобы звучал тот хруст, который я так люблю. Чтобы он никогда не забывал, кто его создатель. Кто его держит. Кому он принадлежит.

Глава 8. Матиас

Что, блять, я вытворяю? Не знаю. Лечу к женщине, которая перевернула мою жизнь с ног на голову. Спросил ли я себя хоть на секунду, нужно ли мне это. Нет. Потому что когда дело касается её, никаких вопросов не существует. Только действие. Последние дни, проведённые с ней, были, наверное, лучшими в моей жизни. Я не знал, что такое вообще возможно – вот так легко, вот так ярко, вот так… правильно. В моей жизни никогда не было ничего настолько хорошего. Лий – как свет в темноте. Как первый глоток воды в пустыне после долгих лет жажды. Как спасение, которое приходит тогда, когда ты уже смирился, что спасения не будет. Поэтому я не раздумывал ни секунды, когда получил письмо: билеты, время, место и одно предложение – Лий сегодня ночью будет участвовать в ледяных гонках в Швейцарии. В ледяных, мать его, гонках. Один из самых опасных видов спорта, который только может существовать. Да, они легальны. Но даже в самые отчаянные моменты, ради Абы, ради Дики, я бы, наверное, на такое не решился. Но ради Лий – готов на всё. Рискнуть чем угодно. Пойти куда угодно. Я не могу позволить ей участвовать. Не могу позволить ей рисковать собой так. Я не знаю, кто прислал письмо. Не понимаю, зачем. Не понимаю, во что меня втягивают. Но знаю одно – мне нужно было вылетать сразу. И я вылетел.

Я пытался ей позвонить – недоступна. Приехал в отель – сказали, что она уехала на несколько дней. Эту информацию мне бы никогда не дали, если бы мы не проводили так много времени вместе… если бы она заранее не разрешила сотрудникам отеля сообщать мне, где она.

Я даже не думал. Просто поехал. Чтобы поймать её. Чтобы не дать ей закончить эту безумную ошибку. Чтобы понять, зачем она это делает. Имею ли я право? Нет. Но мне нужно спросить. Мы ведь даже не обсуждали, кто мы друг другу. Мы просто… существуем рядом. Но в тот день, на завтраке, она открылась. Рассказала о своей жизни. О себе. О прошлом. И увидела, как сложно мне даются мои слова. Приняла меня таким, какой я есть – просто Матиаса. Не статус. Не роль. Не прошлое. Меня. И я лучше умру, чем оставлю её там. Лучше умру, чем позволю ей так рисковать собой.

Я всё ещё разгадываю её по кусочкам. Она – самая уникальная из всех, кого я когда-либо встречал. Добрая и яростная. Мягкая и злая. Спокойная и жаждущая адреналина. Светлая и тёмная.

И я принимаю каждую её сторону. Я не хочу, чтобы она рисковала собой ради забавы. Ради вспышки эмоции.

Я поймаю её там. Не позволю участвовать. Заберу обратно – в Колумбию – и трахну так, чтобы она даже не подумала снова рисковать собой. Потому что она – моя хорошая девочка. Потому что с ней во мне открылись стороны, о существовании которых я не подозревал. Потому что рядом с ней я выпускаю своих демонов наружу… и она не боится их. Не моргает. Не отступает. Она смотрит им прямо в глаза. И это, наверное, самое опасное, самое прекрасное и самое разрушительное, что случалось со мной.

Десять с лишним часов полёта – и я, наконец, здесь. Стоит мне выйти из аэропорта, как накатывает странное чувство. Непривычное. Режущее. Это её родина. Её земля. Её дом. Я на её территории.

Ловлю такси и еду по адресу, который был в письме. До гонок всего час. Мне нужно успеть. Нужно увидеть её до старта. Отговорить. Увести. Забрать.

Когда приезжаю, меня на секунду выбивает из реальности красота и масштаб места. И это я ещё только у входа. Что там творится внутри, даже представить страшно.

Показываю охраннику карточку участника. Он сканирует её, поднимает бровь:

– Новенький?

Я лишь киваю. Ещё один охранник протягивает мне бейдж, и я надеваю его на шею. Теперь все знают, что я участник. Чёрт. Мне нужно найти Лий – сейчас же.

Я спрашиваю у охранника, где здесь участники. Он отвечает, что повсюду. Соберутся только у старта – там уже стоят машины. Но мне нужно найти её до старта.

Поэтому я спрашиваю всех подряд – участников, помощников, кого угодно. Одни игнорируют. Другие смотрят так, будто я пыль под ногами. Третьи лишь пожимают плечами. Ни одного ответа. Это место огромное. Она может быть где угодно. До гонок десять минут. Единственный шанс – поймать её у старта.

Я прохожу проверку, меня впускают на лёд. Свою машину сюда привезти нельзя. Никаких махинаций. Все машины предоставляет хозяин этих игр. Сумасшедшие забавы богатых больных ублюдков, которым обычного адреналина мало. Да, гонки легальны. По документам они проходят на обычном льду – там, где снег, холод, земля. Но все, кто в теме, знают: на самом деле это замёрзшая вода. И иногда лёд не выдерживает. Иногда машина уходит под воду вместе с человеком. Иногда спасти не успевают. Иногда успевают, но всё равно поздно. Никто не озвучивает цифры. Это древняя забава. Опасная до безумия. И моей пантере здесь быть не должно.

Я ищу её глазами среди толпы – участников, их команд, менеджеров, случайных людей. И вдруг слышу знакомый голос.

– Очень скоро начнутся гонки, а его нет, Уилл. Значит, информация была недостоверная, – нервно говорит Лий.

Я поворачиваю голову. Она стоит слишком близко к какому-то ублюдку. Он отвечает ей спокойнее:

– Я сомневаюсь, что он рискнул бы участвовать. Возможно, он просто наблюдатель. Или делает ставки. Если он и здесь, то маскируется. Он бы не вышел на общее поле.

Ревность обрушивается на меня так резко, что я едва сдерживаюсь. Я не имею права ревновать – я никто ей. Но это не останавливает.

– Лий, – зову её, подходя ближе.

Она резко оборачивается. Смотрит на меня так, будто я привидение. Как будто не верит, что это действительно я.

– Матиас… – выдыхает она, почти испуганно.

– Что ты здесь делаешь? – подходит ближе, будто проверяя, реальный ли я.

– Потом объясню. Сейчас нам нужно уйти. Ты не можешь участвовать. Это слишком опасно.

– Кто ты такой, блять? – влезает Уилл, делая шаг к нам. Я еле удерживаюсь, чтобы не разнести ему лицо. Игнорирую его и беру Лий за руку.

– Пойдём.

– Что ты здесь забыл? Отвечай, – рычит она.

Я сжимаю губы, заставляя себя говорить спокойно:

– Мне пришло письмо. Там было написано, что ты будешь здесь. И была карточка участника. – Я показываю её.

Уилл резко вырывает её из моих рук.

– Не может быть. Как ты достал это? Приглашения могут отправить только несколько человек… – он осекается.

– В том числе твой грёбаный брат, Лий.

– Леон? – она хмурится. – У него есть право приглашать? С чего вдруг? Как он связан с гонками?

– С тех пор как ваш отец владеет частью активов организаторов, – отвечает мудак.

– Боже, есть ли хоть что-то в этой стране, куда не лезут руки моего отца… – выдыхает она, сжимая виски.

– Эй, ты, – ублюдок снова тянется ко мне. – Не знаю, зачем Леон прислал тебе приглашение, но мы не берём всех подряд. Возьми свою карточку и убирайся. И Лий, если он вообще был здесь, то, благодаря твоему знакомому, теперь точно ушёл.

Он хватает её за руку. И я перестаю сдерживаться. Хватаю этого сукиного сына за шею и бью головой о стену.

– Слушай сюда, ублюдок, – рычу прямо ему в ухо. – Первое: не смей прикасаться к моей женщине. Второе: не смей так со мной разговаривать. Мне плевать, кто ты. Я тебя просто уничтожу, понял?

Он рвётся, орёт, но я снова бью его об стену. Лоб уже в крови.

– Матиас, что ты делаешь?! – Лий хватает меня за руку. – Отпусти его!

Мне приходится отступить. Он падает, держась за голову.

– Я тебя уничтожу… – стонет он.

– Ты сам спровоцировал его, – холодно отвечает Лий, показывая ему пальцем. А затем смотрит на меня.

– Ты привлёк слишком много внимания. Чёрт. Скажи честно… ты кому-нибудь говорил, что ищешь меня?

– Да. Каждому, кого встречал. Я боялся, что не успею найти тебя до старта.

Она закрывает глаза. Опускает руки. Как будто внутри неё что-то ломается. Потом смотрит на Уилла.

– Делай что хочешь. Он всё равно всё разрушил. Все мои надежды.

Потом смотрит на меня – взглядом, который режет хуже ножа. Чистая злость. Разочарование. Ненависть.

И во мне что-то обрывается. Этот взгляд – худший удар. Я знаю эту боль. Знаю слишком хорошо. Паника начинает душить. Меня тошнит. Я не могу дышать. И единственное, что способно заглушить это – боль, страх, адреналин.

Я слышу объявление о начале гонок. И просто иду. К машине. К номеру, указанному в бейдже. Сажусь. И проваливаюсь в пустоту.

Я не вижу машин вокруг. Не слышу моторов. Не чувствую скорости. Не вижу дороги. Только её голос. Её ненавистный взгляд. Её разочарование.

Когда финиш наконец появляется перед глазами, я резко торможу. Несколько секунд просто дышу. Снова. И снова. Выбираюсь из машины и впервые слышу хаос. Люди кричат. Несколько машин разбились. Две ушли под лёд. Пытаются достать водителей. Кто-то рыдает. Кто-то орёт команды. Я даже не заметил, как проехал круги. Опускаю руки вдоль тела. Стыд обжигает грудь. Я снова позволил демонам управлять собой. Снова нарушил обещание. Снова рисковал собой. Аба… Дики… если бы я утонул, им бы даже не сообщили. Я бы просто исчез. И всё это – из-за женщины с неземными глазами, которая перевернула не только мою жизнь, но и мою душу.

Я вижу рядом пустую скамейку. Подхожу и сажусь, держа локти на коленях, а руки на голове. Дыхание наконец выравнивается. И самое худшее – то, что меня успокаивает. Танец со смертью. Игра на грани. Тонкая линия, по которой я снова прошёлся. Лёд всё ещё трещит где-то позади меня, но громче – то, как стучит кровь в висках. Слишком быстро, слишком яростно. Как будто я всё ещё лечу по трассе, только теперь управлять некому – я разбиваюсь внутри.