Ядовитый плод

– Просто… – она кусает губу, хмурится. – Представила, как ты катаешь кого-нибудь ещё так же и говоришь вот такие красивые речи.

Я невольно смеюсь.

– Я никому даже близко ничего подобного не говорил, – отвечаю честно.

– Ага, конечно, – бурчит она. – Сексуальный, красивый мужчина мечты – и никому? Не верю.

Я едва удерживаюсь, чтобы не сорваться с места и не затащить её к себе на колени прямо сейчас. То, что я ей нравлюсь, делает меня безумцем.

Она кладёт руку мне на бедро и наклоняется ко мне.

– Ты трахал кого-то после нашей ночи? – спрашивает тихо.

Блять. Я резко торможу. Перевожу взгляд на неё. Она смотрит тревожно, будто не готова услышать ответ. Потом опускает глаза. Я беру её за подбородок и заставляю смотреть на меня.

– У меня никого не было, – отвечаю.

Она сглатывает.

– А ты позволила кому-то трогать тебя? – спрашиваю я, чувствуя, как во мне растёт ярость, ревность, голод.

Наше дыхание становится одно на двоих. В салоне машины нечем дышать.

– Нет, – шепчет она. – На моей коже до сих пор обжигающие следы твоих рук.

Всё. Меня рвёт. Я целую её так, будто прошли годы, а не недели. Боже, как же я скучал по её вкусу, её губам, её горячему дыханию. Она отвечает мне так, словно сходила с ума точно так же, как и я. Забирается ко мне на колени, и наш поцелуй становится грязным. Порочным. Нестерпимо жадным. Прижимается ко мне, а я сжимаю её задницу так сильно, что она стонет мне в губы. Мысли о том, что нас могут увидеть проезжающие машины, всё ещё живут где-то на периферии, но быстро тонут.

Держа её на себе, одной рукой завожу двигатель, другой удерживаю её бёдра. И почти вслепую сворачиваю в сторону деревьев, уводя нас в темноту, где нас никто не увидит. Когда убеждаюсь, что дорога осталась далеко позади, выхожу из машины, удерживая её на руках. Сажаю на капот – и в ту же секунду мои ладони жадно скользят по её телу, как будто мне нужно удостовериться, что она настоящая, что я наконец-то получил её обратно.

Пальцы прорываются под платье, впиваются в её бёдра – крепко, властно. Я ощущаю, как она дрожит.

– Я больше не могу ждать. Покажи мне, насколько ты соскучился, – шипит она, прикусывая мою нижнюю губу так, что я едва не теряю контроль.

Господи… она понятия не имеет, насколько. Ухмыляюсь её смелости, опускаю на землю, разворачиваю спиной и одной рукой прижимаю к капоту. Её тело само выгибается мне навстречу. Платье поднимается, открывая крошечные трусики, которые больше раздражают, чем скрывают.

– Не двигайся, – мой голос срывается на хрип, и от этого её дыхание становится резче.

Сажусь на корточки за её спиной, медленно провожу ладонями по её ногам, заставляя её раздвинуть их шире. Поднимаю платье полностью, будто открывая подарок, от которого теряю голову.

Пальцы цепляют тонкие ленты её белья – и я тяну их вниз нарочно медленно, растягивая её ожидание до боли.

– Трахни меня уже… – её голос дрожит, она стонет, как будто я мучаю её слишком долго.

И блять… мне нравится, что она уже ломается.

Когда она перешагивает, освобождая ноги, я выпрямляюсь и шлёпаю её так, что звук отдаётся по капоту. Она вздрагивает, тихо хнычет, но не пытается уйти. Даже наоборот – выгибается сильнее, будто просит ещё. Я наклоняюсь, зубами отмечаю место удара и оставляю медленный поцелуй. Контраст заставляет её выдохнуть резко, почти судорожно.

– Я не собираюсь быть нежным, Лий. Не сегодня. И я хочу слышать всё, что ты будешь делать ради моего члена. Каждый звук. Каждый стон. Всё, что я из тебя вытащу, – шепчу ей в ухо, и чувствую, как она едва держится на ногах.

Завожу её руки назад, перехватываю запястья и связываю их её же трусиками. Она подаётся вперёд, покорно, без единого протеста, будто сама отдаёт мне себя. Её дыхание горячее, сбивчивое, почти болезненное. Она полностью в моей власти. И мне становится чертовски трудно оставаться человеком, а не зверем, который готов разорвать мир, лишь бы она оставалась вот так – передо мной, связанная, дрожащая, покорная и нуждающаяся.

Как после этого, чёрт возьми, мне удержаться, чтобы не сорваться полностью? Я теряю контроль, не могу ждать ни секунды. Освобождаю из брюк, болезненно – каменный член и врезаюсь в неё, одним резком движением до конца. Она вскрикивает и я рычу от безумных ощущений. Какая же, горячая, влажная, живёт каждым моим движением, и мы стонем одновременно, будто слились в одну бурю. Сильно сжимаю её бёдра, притягиваю ближе, чтобы почувствовать каждое движение.

– Вот как я скучал! – рычу, вбивая ритм в хаос ощущений. Она вскрикивает, хнычет, дрожит, полностью отдаваясь мне.

Блять… это слишком, как же тесно… Я хочу прожить каждую секунду здесь и сейчас, теряясь в её реакции.

– Не сдерживайся, – слышу её умоляющий голос, и это поджигает меня ещё сильнее.

Я двигаюсь, как одержимый: быстро, резко, безжалостно, и каждый толчок – это взрыв. Не только тело, но и эмоции горят в нас обоих, с каждой секундой накал усиливается. Я прижимаю её к себе, целую, оставляю свои следы на её коже, словно кричу миру: «Она моя!».

– Прикоснись ко мне, – просит она, дыхание сбивчивое, голос дрожит от силы и скорости.

Я дразню её, пока она капает на мою руку, двигаюсь точнее, сильнее, довожу до предела. Она кричит, взрывается, сжимает меня всем телом, отдаваясь полностью. Я не выдерживаю, издаю длинный стон, теряюсь в этой буре, взрываюсь вместе с ней, и весь мир сжимается до этого одного момента безумия, страсти и огня.

Наше дыхание сбивчивое. Мы дрожим – и вовсе не от холода. Дышать больно, черт возьми, но я всё ещё твёрдый. Я не насытился, только начал.

– Хочу ещё, – шепчу, наклоняясь, целуя её в шею.

– Я твоя всю ночь, возьми всё, что хочешь, – отвечает она тихо.

Этого достаточно. Я разворачиваю её к себе, усаживаю на капот и встаю между её ног. Развязываю руки, пока жадно целую губы. Она обнимает меня, оставляет поцелуи по всему лицу своей привычной манерой. Я теряюсь во времени, не замечаю, сколько раз беру её и сколько часов мы здесь.

Когда она снова скачет на мне внутри машины, словно ночь только началась, я беру всё, что она предлагает. И тогда замечаю рассвет.

Она сидит у меня на коленях, уронив голову на мою грудь. Я обнимаю её за талию, прижимаю ближе и вдыхаю запах её волос – уже до боли знакомый, почти родной.

– Я спать хочу… – зевает она, едва слышно.

– Давай отвезу тебя. Отдыхай, поспи сегодня, – отвечаю, осторожно перекладывая её на пассажирское сиденье.

– Ты тоже, Матиас. Не работай сегодня, – бормочет она сонно, прикрыв глаза.

– Я привык к нагрузке, – улыбаюсь, подмигивая ей, чтобы не видела, как трясёт меня внутри.

Она в ответ устало улыбается – такая мягкая, спокойная…

По дороге меня вдруг накрывает. Как с ней прощаться? Что сказать после такой ночи? После всего, что она вытянула из меня, вывернула, вскрыла? Я не готов её отпускать. Всё остальное тонет в тумане.

Перед её отелем я останавливаюсь. Нервы дергают изнутри, как струны.

– Я… – начинаю, но слова предают меня

– Матиас, – она берёт меня за руку, и я замираю.

– Ничего не нужно говорить. Мы не обязаны играть по правилам общества и повторять их шаблоны. Нам было хорошо, и этого достаточно. Не всегда нужно давать всему название. Давай просто… оставим всё как есть. Будем делать то, что чувствуем. Не будем портить то, что у нас есть, лишними словами.

Эта женщина… она не перестаёт меня разносить. Сегодня я увидел в ней ещё одну сторону – чертовски настоящую. Чертовски правильную. Чертовски идеальную.

– Давай будем друг у друга единственными. Я не хочу, чтобы кто-то прикасался к тебе. – говорю я тихо, но твёрдо.

– Эта привилегия только для тебя? – прищуривается она, и в её взгляде что‑то горячее, колючее.

– Ты правда думаешь, что после такой ночи меня может интересовать хоть кто‑то? Я весь твой, – отвечаю без тени сомнения. Даже пугаясь собственных слов.

– Я тоже твоя, второй, – дразнит она меня.

Целует в губы и забирает свои цветы.

– Пока… – говорит она напоследок и выходит из машины.

И это её «пока»… Я так и не понял – она попрощалась или дала понять, что остаётся моей, пока…

Глава 7. Лий

Мать твою. У меня болит всё тело. И даже горячая ванна не помогает. Но улыбка не сползает. Чёртова, упёртая, идиотская улыбка всё равно держится на моём лице. Кто бы мог подумать, что Матиас Сильва окажется таким? За сдержанной, холодной, недоступной маской – грубый, доминантный, жёсткий мужчина, который любит контролировать, любит подчинение, любит секс, от которого сносит крышу. Чёрт. Я никогда не переживала ничего подобного. Хотя… учитывая мой прошлый опыт, неудивительно.

В голове у меня всё идёт по плану, но в душе – нет. В душе будто что-то перешло грань. Я не люблю себя обманывать, всегда честна перед собой. И чувствую, как меняюсь рядом с ним. Понимаю, что всё, что между нами происходит, – не ложь, не игра, не роль. Я с ним настоящая. Это должно бы пугать. Должно давить. Но не пугает. И не давит.

Поэтому решила: я возьму всё, что могу взять. Пока мы вместе. Пока не наступит конец. А он наступит. Неизбежно. Потому что есть цели, важнее любых чувств, эмоций, стремлений. Важнее всего.

Пока я сидела дома всю неделю – если это место вообще можно назвать домом – едва не сорвалась. Принимала таблетки чаще, чем нужно. Всё из-за того, что мне пришлось дважды столкнуться с матерью на мероприятиях, которых я не могла избежать. Потому что сам Берт Байрон этого захотел. А его желание – закон. Он вызвал меня, чтобы передать новые проекты. Работа всегда важнее. Но какой же была моей радостью его следующая фраза: «В любом случае ты в Колумбии. Останься там. Полностью займёшься проектом с отцом Кейна». Да, мне придётся временно отойти от собственного плана и работать ещё и на отца. Но зато не нужно будет оправдываться, почему я так задерживаюсь там. Я почти умоляла Леона поехать со мной – чтобы распределить нагрузку и чтобы он взял слежку за мной на себя. Я знаю, что дедушка с бабушкой следят. Отец с матерью – нет. Они уверены, что я достаточно «идеальна», чтобы не сбиться. Но дедушка с бабушкой знают меня. Знают, что я умею исчезать. Поэтому честно сказала Леону, что у меня есть парень, с которым провожу время. Он, конечно, ничего не заподозрил. Только фыркнул: «Рад за твою новую игрушку. Но зачем ты мне это говоришь?»

Этого достаточно. Он убедит семью, что сам прекрасно справится с контролем надо мной. А они ему доверяют.

Теперь я могу спокойно быть с Матиасом. Не придумывая оправданий. Не опасаясь, что кто-то что-то заметит. Потому что, стоит им узнать о нём… стоит им услышать его фамилию… Они мгновенно поймут, зачем я рядом с ним. Поймут слишком многое. И запрут меня. А запертая я – это смертный приговор.

Я всю жизнь делала то, что от меня требовали. И чем это закончилось? Моим концом. Но они так не считают. Им легко рассуждать, когда им незнакомы такие чувства. Они всегда выбирали статус, работу, амбиции. Только не семью. Только не своих детей.

Перед вылетом ко мне приехала моя сестра. Единственная. Двоюродная. Мой единственный друг – когда-то. Полная противоположность мне: тихая, уступчивая, домашняя, идеальная. Та, какой её хотят видеть – и ей даже не приходится притворяться. Всю себя отдаёт семье, детям. Иногда у неё почти нет времени на меня. И, может, это даже к лучшему. Я больше не готова быть с ней откровенна, как раньше.

Она спросила, всё ли со мной хорошо. Но её взгляд выдал больше: она увидела маску. Всегда видела.

Она ничего не говорит. Знает, что нужных слов нет. Просто бывает рядом. Обнимает. Поддерживает. И за это я благодарна. Анира и Леон – последние люди, к кому у меня остались тёплые чувства. А Леон… этот засранец отказался лететь со мной. Полетел на другом самолёте. Не знаю, чего в этом больше – избалованности или мастерства. Но я привыкла. И, честно, так даже лучше. Я не готова к его внимательному взгляду и резким вопросам, от которых он любит меня застать врасплох.

Я выхожу из ванной, едва передвигая ноги. Ложусь в постель, даже не пытаясь притвориться бодрой. Сейчас утро, но я вымотана до потери дыхания. Принимаю таблетки, закрываю глаза… и снова вижу его. Нашу ночь. Его взгляд. Его руки. То, как он меняется рядом со мной. И как меняюсь я. В груди снова появляется эта щемящая, острая боль. И я понимаю: я не собираюсь избавляться от неё. Не собираюсь избегать его. Я проживу всё, на что способна с ним. Возьму всё без остатка. И отдам всё без остатка. А потом уйду. Раз и навсегда.

Просыпаюсь только под вечер и, взяв телефон, сразу вижу сообщение от Матиаса. Улыбка сама трогает губы, будто у меня нет на неё права. Он спрашивает, как я себя чувствую.

Я, не думая, печатаю, что выспалась, но у меня до сих пор всё болит из-за его огромного члена. И только после отправки понимаю, что это было слишком грубо. Не элегантно. Не… женственно. Чёрт бы меня побрал. Нужно сначала думать, а потом говорить. Но я, как обычно, делаю наоборот. Всегда. Ожидаю, что он засмеётся или просто проигнорирует. Но он отвечает: «Привыкнешь.» Мой рот открывается сам. Вот он какой – настоящий Матиас Сильва. Он совсем не такой, как я думала. Когда мне собирали информацию о нём – её было до смешного мало, учитывая, кто его отец. Естественно. Никто в мире не достанет мне больше, чем общедоступно. Но я была уверена, что он другой. Полностью другой. Так думала в первую встречу. Во вторую. Но теперь, постепенно, моё мнение о нём меняется. Радикально. И, чёрт возьми, мне нравится то, что я вижу.

Мне нужно бы закончить всё быстрее. Пока я не начала тонуть в нём. Пока не позволила себе слишком многого.

Но у меня нет другого выхода, кроме как через него добраться до его отца. Ибо Сильва-старший – не тот, кого можно поймать где-то случайно. Он не появляется нигде.

Я могу войти в любые двери – в самые элитные и в самые тёмные. Но он не появляется ни в одних. А там, где появляется он… нужно быть либо серийной убийцей, либо жертвой серийного убийцы. А это уже не вариант. Поэтому приходится использовать… Матиаса.

И от этих мыслей у меня сводит желудок. Неприятие скручивает внутри, будто я проглотила ком из стекла.

Я умираю с голоду, поэтому наскоро собираюсь, чтобы спуститься и поесть. Но, прежде чем выйти, достаю свой тайный ноутбук – тот самый, который я, естественно, притащила с собой. Надежд ноль. Всегда ноль. Но проверить нужно. Есть ли хоть какие-то вести от моих людей, которые уже некоторое время прочёсывают весь мир в поисках его. И сердце замирает, когда вижу новое сообщение.

Один из моих написал: есть слухи, что через десять дней он будет на ледяных гонках. Информация недостоверная. Почти шёпот. Но я слишком хорошо знаю, что пустыми такие слухи не бывают. Что прикажете? – спрашивает он.

Руки начинают дрожать. Пальцы цепенеют. Паника поднимается к горлу, как кипяток. Я хватаю лекарства и глотаю сразу два. Надеюсь, подействует быстро. Наконец… наконец-то у меня зацепка. Неужели?

Это точно не дым без огня. С его вкусами – да, он может быть там. Очень может. У меня есть шанс поймать его. Шанс. И если у меня это получится… Мне больше не нужен будет Матиас. Вернее… мне придётся исчезнуть. Исчезнуть так, чтобы никто меня больше не нашёл.

Значит, возможно, у нас с ним остались последние десять дней. Последние десять дней, которые мы можем прожить вместе. После – пустота.

Пишу своему человеку: дальше я сама. Никому из них туда нельзя. Да они и не смогут. Эта место для избранных. И мне просто повезло быть среди них. Мне нужно идти самой. Это несложно, но я должна остаться анонимной. И я знаю единственного, кто сможет всё устроить. Беру телефон и записываю голосовое.

– Привет, Уилл. Мне нужно место на ледяных гонках через десять дней – и как участнику, и как гостю. Полная анонимность. Никто, кроме тебя, не должен знать. Ни малейшего шанса на утечку моего имени.

Уилл – организатор и владелец этих гонок. – сделает всё. Он никогда мне не отказывает.

Желание есть пропадает мгновенно. Я просто опускаюсь на пол рядом с кроватью. Сил нет ни стоять, ни думать правильно. Тысячи мыслей разносят голову в клочья. Лекарство уже начинает действовать – хаос чуть-чуть стихает, паника отползает, но мысли… мысли продолжают терзать. Если я действительно найду его там… это будет конец. Абсолютный. Ни Сильва-старший, ни Матиас, ни кто-либо другой мне больше не понадобится. Мне вообще больше никто не понадобится. Я пойду в ад – и потащу его туда с собой. Наконец.

Забавно, правда? С детства вокруг меня всегда были мальчики, парни, мужчины, которые готовы были ради меня на всё. И сейчас таких ещё больше. Но тот единственный, кто должен был быть моим спасением… стал моим худшим монстром. Самым страшным существом из моих кошмаров. Моим разрушением. Мой мир и так стоял на волоске – семья, обязанности, ожидания. Но после того, что он сделал…

Нет никакого мира. Нет никакой меня. Нет вообще ничего.

Всё, что сейчас есть в моей жизни, – это фасад. Фасад, чтобы от меня отстали. Фасад, чтобы думали, что всё как раньше. Фасад, пока я не доберусь до него. Пока не сделаю то, что должна была сделать в тот день. И что сделаю… теперь точно.

В следующие несколько дней я просто просыпаюсь и засыпаю в офисе Кейна. Буквально. Мы с Леоном торчим там круглые сутки, потому что отец контролирует каждый наш шаг. И если мы вдруг не окажемся на месте – мы оба знаем, чем это закончится. Поэтому, пока этот чертов проект не завершится, он нас не отпустит. Сегодня – последние приготовления, и наконец-то мы сможем немного выдохнуть, пока не начнётся основная часть.

Я уже валюсь с ног и прошу Леона отвезти меня в отель.

Все эти дни я почти не общалась с Матиасом – у меня просто не было времени даже поесть, не то что увидеть его или хотя бы поговорить. Он просил о встрече, просил хотя бы звонок – просто услышать мой голос. Но я не могла. Хотя… даже сквозь усталость я дико скучала. По нему. По его телу. По тому, как он касается меня, как смотрит, как целует. Поэтому завтра обязательно увижусь с ним. И от этой мысли мне впервые за несколько дней становится спокойно.

– Редко увидишь улыбку на твоём уродливом лице, – бросает Леон.

Я поворачиваюсь к нему, бросаю презрительный взгляд. Хотя привыкла к его грубости. Да и мой язык, если честно, куда хуже. Но слышать такое от младшего брата – всегда неожиданно.

– Посмотри на себя, идиот. Мужчины к моим ногам падают, – фыркаю я.

– Ага. К твоим ногам. Нет, они падают к ногам твоей власти и фамилии, – ухмыляется он.

– Любая твоя жена будет обкрадывать тебя из-за твоего статуса, – парирую я. – И видеть в тебе только кошелёк. Понимаешь, да?

– Ты думаешь, мне позволят жениться на бомжихи? – спрашивает он, и я уже не сдерживаюсь: смеюсь.

Мы оба смеёмся. Хоть это и не смешно. Скорее… печально.

– Нет, конечно, братик. Ты должен жениться только на той, у кого статус соответствует нашему, – каркаю я театрально.

Он снова криво усмехается, но улыбка гаснет.

– И даже после того, что с тобой произошло… это никому не стало уроком. Они всё равно будут заставлять нас делать то, что хотят. Только не понимаю, почему всё ещё держимся за них. Мы же не тупые. Можем сами зарабатывать. Может, не так много, как они, но достаточно, чтобы жить так, как привыкли. Но всё равно держимся за их грёбаные, бездушные тела. Почему? – спрашивает он. Даже не меня. А будто сам себя.

– Может, потому что, несмотря ни на что… мы их любим, – отвечаю я. Тоже не ему, а себе.

– Фу! – морщится он, и я качаю головой, едва сдерживая улыбку.

Мы оба знаем и понимаем, в чём дело. Просто не можем произнести это вслух. Дело не в том, что мы держимся за них. Совсем нет. Мы держимся за них, потому что прекрасно знаем: они не дадут нам выжить в этом мире без себя. Куда бы мы ни пошли, что бы ни попытались построить – они всегда окажутся на десять шагов впереди. И сделают всё возможное, чтобы у нас не осталось ни одного выбора, кроме как вернуться к ним. Назад. В их систему. В их гребенную золотую клетку. Вот такая у нас любящая, замечательная семья. Та, которую так принято показывать миру – идеальной. А на деле это просто власть, контроль и выжженная земля. И мы – их дети – приросли к ней цепями, которые никто из нас не в силах разорвать.

Подходя к отелю, я замечаю Матиаса сразу. Он стоит рядом с машиной, то смотрит на телефон, то на вход, будто кого-то ловит глазами. Он нервничает. Эта эмоция на его лице – совершенно чуждая. И я вижу, что не только мне он бросается в глаза. Леон тоже замечает.

– Кто это? Твоя новая игрушка? – лениво бросает он, скользнув взглядом по Матиасу.

– Прекрати, – шиплю, щипнув его за руку.

Мы прощаемся, и я выхожу из машины. Матиас сразу поднимает взгляд. Сначала на меня. Потом – на машину, из которой я вышла. И его глаза… да, это шок. Настоящий. Он увидел Леона. И то, что мы похожи как два осколка одного проклятого зеркала. Поэтому его взгляд мечется между мной и машиной, будто мозг пытается быстренько собрать пазл. Меня это чертовски забавляет.

Леон, проезжая мимо, высовывает руку в окно и показывает мне средний палец. Конечно же, я отвечаю тем же. Придурок.

И с этой приятной братской нежностью я иду к Матиасу, вставая перед ним.

– Я не мог больше ждать, – произносит он, забыв о шоке и снова впиваясь в меня взглядом. – Хотел тебя увидеть хотя бы на пять минут. Но подумал, вдруг ты спишь. Думал, стоит ли звонить…

Он не успевает договорить. Я просто тянусь к нему, обнимаю за шею и целую. Крепко. Жадно. Вкладывая в этот поцелуй всю тоску последних дней. Чёрт. Я что, только что призналась в том, что скучала? Да. Скучала. До злости. До боли в груди. По тому, как он смотрит, касается, как будто дышит мной.

Он обнимает меня почти сразу – резко, сильно, как будто тоже боялся, что я исчезну. Углубляет поцелуй, и мир вокруг пропадает.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, он шепчет:

– Я так понимаю… это был твой брат?

– Как ты узнал? – спрашиваю я невинно.

Он ухмыляется.

– Ваша схожесть поразительна. Особенно глаза. Эти… нечеловеческие неземные глаза.

– Нечеловеческие? – приподнимаю бровь.

– Да. Ты их в зеркале не видишь? Они светятся. Как солнце. Я такие никогда не видел. Ни одно определение света не подходит под то, что в них. – Он смотрит на меня так, будто заглядывает глубже, чем я бы хотела. – И, честно, меня раздражает, что твой брат посмел иметь такие же.

Он убирает прядь моих волос за ухо, и мне хочется улыбнуться, но я держу себя в руках.

– Я рада, что ты приехал. Это как лекарство от усталости, – всё же улыбаюсь.

– Я даже не подозревал, что быть безумно богатой – такая тяжёлая работа, – хмыкает он.

– Как видишь, нелегко быть даже безумно богатым, – закатываю глаза.

– Когда мы сможем увидеться нормально? Не на пять минут, а… нормально? – Он перебирает мои волосы между пальцами, будто не замечает, что делает это.

– У меня двухнедельный перерыв перед основной частью проекта. Так что я вся твоя, – кладу ладони ему на грудь.

– Тогда завтра? – в его голосе слышна почти мальчишеская радость.

– У тебя что, жена и дети дома? – спрашиваю я, приподнимая бровь.

Он моргает.

– Что?

– Что тебе мешает видеть меня сейчас? Остаться со мной сейчас. Всю ночь. До утра. – произношу тихо, внимательно глядя ему в лицо.

– Ничего, – отвечает он не раздумывая.

Он берёт меня за руку. И мы идём в отель. В мою комнату.

После нескольких раундов умопомрачительного секса мы утомляемся и отключаемся в объятиях друг друга. Точнее – Матиас отключается. А я… нет. И вовсе не потому, что в моей голове, как обычно, хаос, шум, рваный поток тревожных мыслей. Наоборот. Там неожиданно тихо. Спокойно. Ровно. И – боже – без лекарств. Как такое вообще возможно? Я никогда в жизни рядом с кем-то не чувствовала покоя. Не расслаблялась. Не позволяла себе привязываться. Никому, кроме…

Я резко встряхиваю головой, обрывая мысль. Нет. Не сейчас.

Меня всю жизнь окружали люди. Толпы. Сотни. Не потому что я хотела. Потому что так нужно было. Так требовала роль. Фамилия. Обязанности. Кровь.

Единственные, рядом с кем я могла хотя бы на десять процентов быть собой – это Леон и Анира. Да и они видели лишь часть меня. Приемлемую. Безопасную.

В остальном я всегда должна была держать лицо, контролировать слова, движения, дыхание. Всегда.

Но рядом с Матиасом… Я просто я. Хотя, иронично, именно с ним я должна играть. Держать маску. Хранить тайны. Выполнять план. Но у меня не получается. Я не могу. С ним всё происходит само. Как будто… как будто мы слишком одинаковые. Или наоборот – слишком разные, но на какой-то глубинной, болезненной частоте совпадаем идеально. Как будто у нас одна душа на двоих. Две половины одной трещины. Одно и то же ранение, просто порезано разными руками. Нам не нужны разговоры. Объяснения. Чужие правила. Только близость. Только присутствие. Эта тяга – острая, жадная, неправильно-правильная. И она же – самая опасная. Потому что я знаю, чем всё закончится. У всего есть срок. И у нас тоже. Но вот интересно…