Очерки из сумерек

В ожидании

Сидел на стульчике в коридоре, от скуки думал о Достоевском.

Пришёл к выводу: автор не был полицейским. Набрался всяких историй на каторге, но как интеллигентный человек слишком доверял тем, кому доверять не стоило.

Упустил Фёдор Михайлович главный вопрос, который Раскольников должен был задать себе: «Мне действительно хочется этим заниматься?»

Если ответ «да» – придётся привыкать. После третьей или четвёртой расколотой черепушки научишься смотреть на работу по-новому.

Вот тогда и поймёшь: ты не тварь дрожащая, а право имеешь.

На войне солдаты убивают. Поначалу тошнит, а потом привыкают. Патологоанатомы к своей работе привыкают. А она для обычного человека – мрак.

Гидра

От скуки Игорь перебрал разные мысли и остановился на главном: в городе орудует не банда студентов с воспалённым воображением. Простая статистика доказывала: зло творят безмозглые пьяницы и наркоманы.

Они – только исполнители. Как головы лернейской гидры. Отруби одну – вырастут две. Чтобы побороть преступность, надо уничтожить саму гидру.

А гидра эта – система, которая позволяет получать доход от спаивания людей и продажи алкоголя.

Милиционеры озадачены процентом раскрываемости, а не искоренением преступности. Цель выбрана неправильно. Задачи поставлены неверные. Поэтому преступность будет всегда.

Алкоголь и наркотики – химическое оружие, которое люди тысячелетиями применяют против себе подобных ради выгоды.

Дмитрюша тоже использовал пузатый пузырь из сейфа. Сам не пил, но угощал тех, чьему языку надо было дать вольность.

Горе тем, кто имеет слабину перед этим коварным зельем.

Итоги

Лысый Уакари раскололся ещё на восемь эпизодов. Все не зарегистрированы. Латентная преступность имеет место быть.

Позже надо будет найти потерпевших. Кого-то удастся уговорить написать заявление.

Выходов на грабителей, орудовавших железной трубой, пока не было.

Совещание у следователей кончилось. Начальник следственного отделения, подполковник Молочко Алексей Николаевич, пригласил опера в кабинет.

Они и раньше общались неформально. Это Молочко пробудил у Игоря интерес к Достоевскому.

Тогда Игорь поделился сокровенным: он родом из крестьян. У его крепостных дедов фамилий не было. Дед взял фамилию Дмитриев в честь народовольца Дмитрия Каракозова. Кто-то из деревенских активистов рассказал – дед проникся. Посчитал за честь.

Алексей Николаевич отнёсся с уважением. Спросил, читал ли Игорь Достоевского и что думает о «Преступлении и наказании».

Тогда не договорили.

Игорь сказал, что читал, но на всякий случай взял книжонку и проштудировал от корки до корки. Не хотел попасть впросак перед уважаемым человеком.

Версия Дмитрюши

Изучил книгу как уголовное дело и пришёл к выводу: автор наивен в вопросах, касающихся уголовной стороны жизни. Ему на каторге рассказали, он поверил. Потому что интеллигент и честный человек.

А на самом деле всё было по-другому.

Свидригайлов не кончал с собой. Сонечка заманила его в укромное место, Раскольников пустил пулю в лоб – и деньги забрали. Потом обставили как самоубийство.

Какое самоубийство мог совершить богатый, физически здоровый прелюбодей?

Дмитрюша и Алексей Николаевич совместно привели всю эту историю к общему знаменателю.

Отсюда и поток мыслей оперативника на темы классической русской литературы.

Раскаяние

Молочко прервал разговор с замом, увидел Игоря:

– Что-то срочное, Игорёк?

– Алексей Николаевич, помните дело об ограблении возле аптеки на улице Ленина? Сейчас я принял явку с повинной у Суднишникова Егора. Его сегодня задержали при совершении аналогичного преступления.

– Я не буду сейчас разговаривать матом. Ты сам все слова, которые заслужил, знаешь. Тащи ко мне всё, что есть на этого Суднишникова. Но это уже не срочно. Сегодня мы этим заниматься не будем.

Помолчал. Потом добавил, уже на повышенных:

– Дмитрюша, ну как так можно! Ты же умный! А что тогда нам от дураков ждать?

Двойник уакари

Анзора освободили через пару дней за недоказанностью вины. Сделали вид, что его адвокат – гений юриспруденции, всё обошлось без скандала.

У Дмитрюши было слабое утешение: может, изолировав Анзора на время, помогли бедолаге выйти из запоя.

Это не избавило от душевного дискомфорта.

Сеич только посмеялся:

– Чего ты переживаешь из-за этого дерьма? Ты же эту публику знаешь. Пусть такие лучше сидят. Меньше проблем обществу, и им облегчение – не надо думать, где еду добыть, и бухать не будут.

Игорь всё же копался в себе. Как такое получилось? Ошибке способствовало то, что помещённый в СИЗО пьяница был чрезвычайно похож на настоящего преступника.

Такой же лысый, грязный, насквозь прокуренный, с вонью перегара. Оба примата, как братья-близнецы, походили на возможного предка – лысого Уакари. Вот кого Дмитрюше напоминал этот красавец, а не обезьяну с картинки.

Соответствующая обстановка

Дмитрюша встал из-за стола, размялся, вышел в коридор.

Зелёная краска на стенах не делала заведение похожим на уголок живой природы. Тусклое освещение желтоватого оттенка из мутных плафонов не радовало глаз.

Цвета мрачноваты. Наверно, так и было задумано. Внешний вид соответствовал содержанию.

«Господи, помоги!»

Игорь услышал из кабинета Сеича:

– Господи, помоги! Господи, помоги!

Вошёл. Картина не для общественности.

Сеич стоял над мужиком лет сорока, в руках – провод с оголёнными концами. Вилка торчала в розетке. Провод от сломанного чайника, с обрывом внутри изоляции – концы под напряжением не были.