Очерки из сумерек

Игорь Орлов

Очерки из сумерек

Глава 1. Приближение сумерек

Дмитриев Игорь Владимирович родился в 1962 году – как раз в день, когда в СССР объявили о повышении розничных цен. На качестве питания здорового и весёлого ленинградского мальчугана это, впрочем, не сказалось.

Он был единственным ребёнком, но эгоистом не рос – потому что с весны до осени оказывался в Севастополе, у бабушки, и там всегда было полно двоюродных братьев и сестёр. В той компании приходилось и драться, отстаивая своё «я», и делиться.

Солнца хватало и в Ленинграде, но настоящий зной начинался в Крыму. Бабушка, до пенсии – хирург, женщина с характером, следила за внуком зорко, но не душила. Родители тоже старались вырастить его порядочным человеком. Надо полагать, получилось.

Из детства он запомнил урок, который сделал ему отец. Прививка от жадности.

Папа принёс домой бумажный стаканчик с пломбиром. Игорь с радостью принялся есть. Папа спросил, не хочет ли он поделиться с мамой. Игорь не захотел. Тогда отец достал из сумки эскимо в шоколаде, с орехами – и молча отдал маме.

– Жадина, – сказал папа.

Это был сокрушительный удар. Мама, конечно, протянула эскимо сыну, но Игорь вдруг предложил попробовать эту мечту гурманов и ей, и отцу. Просто так. С тех пор он знал: умнее делиться тем хорошим, что у тебя есть.

Игорь был счастлив дважды. В первый раз – когда влюбился в девочку из дома напротив.

Окна их комнат смотрели друг на друга, этажом ниже. В одной из квартир как раз въехали новосёлы, и занавесок у них ещё не было. Игорь украдкой заглянул в чужое окно и увидел девочку своего возраста.

«Такой я никогда не видел», – подумал он.

Вечером во дворе собралась большая компания, и та самая девочка оказалась среди своих. В белом платье в синий горошек. Большие голубые глаза, чёрные ресницы. Она заметила его взгляд.

– На мне цветы не растут, – сказала она строго.

– Ты сама как цветок! – выпалил Игорь и покраснел.

Потом он встретил Вику возле дома и сказал, что его окно – напротив. Оказалось, она будет учиться в той же школе, в параллельном десятом классе.

– Так это ты выглядываешь из-за зелёной занавески на четвёртом этаже? – спросила она.

– А откуда ты знаешь, что я выглядываю? Тоже подглядываешь?

Они засмеялись.

– Пойдём ко мне в гости. Если ты такой любопытный, покажу тебе свою комнату.

– А можно? Твоя мама не будет против?

– Так ты и мою маму выследил. Тогда пошли знакомиться.

Игорь взял протянутые тонкие пальцы в свою большую тёплую ладонь. Руки у девочки были холодными.

– Холодные какие!

– Зато сердце горячее, – ответила она, глядя ему в глаза.

Они поднялись на третий этаж. Дверь открылась, едва они подошли.

– Кого это ты привела, Вика? – спросила мама.

– Поймала шпиона, который за нами следит из окна напротив.

– А, тот парень с четвёртого? – засмеялась женщина.

Игорь покраснел.

Комната у Вики оказалась маленькой и уютной. У окна – секретер, плотно заставленный книгами, на журнальном столике – ваза с цветами.

– Ты любишь читать? – спросил Игорь, разглядывая корешки.

– Из Дюма читал только "Трёх мушкетёров", – признался он.

– Хочешь, дам почитать? Про королеву Марго, например.

Вошла мама, предложила чаю. Игорь отказался – стеснялся.

– Ты чем занимаешься, Игорёк? – спросила она. – Куда поступать думаешь?

– Лёгкой атлетикой занимаюсь. В институт физкультуры буду поступать.

– Родители, наверное, тоже спортсмены?

– Нет, они на Кировском работают. Мама – в отделе кадров, папа – начальник цеха.

– Слушай, а Вику не подтянешь по физкультуре?

– С удовольствием! – обрадовался Игорь. – Вика, пойдёшь завтра утром бегать?

– Пойдёт, – уверенно ответила за дочь мама.

Так и началось их общение. По утрам бегали, вечером играли в бадминтон, обсуждали книги, которые Игорь брал у Вики. Ему хотелось обнимать эту принцессу, носить на руках, целовать. Но он был воспитан так, что на деле всё это казалось постыдным.

Он целовал девочку только однажды. В двенадцать лет.

Та девчонка из соседнего подъезда, Ленка, вечно срывала с него шапку и дразнила. Одна бабушка у подъезда сказала тогда: «Ты смотри, как Ленка с тобой заигрывает. Наверно, влюбилась!»

Игорь запомнил. Когда Ленка в очередной раз сорвала шапку и побежала в подъезд, он догнал её, прижал к стене и поцеловал в губы. Девочка оттолкнула его и убежала жаловаться маме. А во дворе тут же заорали: «Игорь плюс Ленка равно любовь!»

Он стоял с мальчишками и чувствовал себя героем, пока из подъезда не вылетела разъяренная женщина.

– Где Дмитриев? – с ходу спросила она.

Игорь стоял к ней спиной. Обернуться не успел.

– Ах, вот ты где, мразь!

Оплеуха вышла такой, какую может отвесить только женская рука рабоче-крестьянского происхождения. Ленкина мама работала маляром на Кировском.

Чуть позже Игоря нашел Ленкин отец. Разговор получился мужской, без свидетелей. О том, как мальчик должен относиться к девочкам. О том, что об этом разговоре не надо рассказывать своим родителям. Игорь и сам бы не рассказал. Мама у него в вопросах нравственности была строгой.

Он был тайно влюблённым другом. Скорее всего это было тайной только в его мыслях. Со стороны невооружённым глазом видно, кто его королева. Вика в его мечтах становилась то графиней де Монсоро, то королевой Марго. А когда у неё случались перепады настроения и она вдруг увеличивала дистанцию – превращалась в Миледи. Тогда он боялся взять её за руку и думал только об одном: какое чудо, что она согласилась с ним дружить.

Время летело быстро. В феврале Игорь, сидя поздно вечером у окна, ждал, когда в комнате Вики загорится свет. Её семья куда-то уехала, и она осталась одна на пару дней.

Он увидел, как Вика вынырнула из снежной вьюги. От ветра её защищали объятия парня, который год назад окончил школу. Дима. Кудрявый, с огромной мочалкой русых волос, высокий. Бельмондо местного разлива. Все звали его Дымок.

«Но Вика совсем не такая!» – крикнул про себя Игорь.

Они вместе вошли в подъезд. Потом в Викиной комнате загорелся свет. И погас. До утра. Игорь долго сидел у окна. Из подъезда никто не выходил.

Через месяц Вика позвала его в кино. Смотрели французский фильм «Человек в маске». Потом допоздна гуляли. Она вела себя необычно: улыбалась, смотрела в глаза, брала за руку. После той февральской вьюги Игорь уже не комплексовал. Вика всё ещё была царицей его сердца, но уже не тем цветком, до которого страшно дотронуться.

Она пригласила его в гости. Сидели в её комнате, пили чай с шоколадными конфетами, болтали. И вдруг Игорь сказал:

– Ты прекрасна, как цветок. Но цветы, к сожалению, быстро вянут, если их сорвать.

Вика покраснела и позвала маму.

– Игорь, повтори, пожалуйста, маме то, что сейчас сказал.

Игорь повторил.

– Как романтично, – улыбнулась мама и вышла.

Потом Вика как бы невзначай спросила, не рассказывал ли Дымок чего интересного. Игорь сказал правду. Дымок не рассказывал.

Когда уходил, в коридоре она впервые обняла его сама. Прижалась щекой к груди. Подняла глаза. Он мог бы поцеловать. Ближе некуда. Но не поцеловал. Ушёл.

Каждый получает то, к чему стремится. Игорь добивался успехов в спорте. Вика, кажется, хотела романтики. Любви. Приключений. Чтобы всё было красиво, как у Дюма.

Но оказалось, что десятиклассница беременна.

От Дымка.

Слишком долго не решалась признаться взрослым. Из-за аборта у неё потом никогда не было детей.

А у Игоря закончилась его первая любовь.

В институте у него опять случилось нечто похожее на его первую историю. Люди всегда поступают так, как им свойственно. Поэтому в похожих ситуациях они получают похожий результат. Гулял Игорь в выходной день по городу где-то на окраине. Навстречу шла замечательная девочка в лёгком платье и смотрела на него большими глазами. Потом они гуляли вместе, целовались и были счастливы. Отношения приближались к тому моменту, с которого начинаются или заканчиваются более серьёзные связи между половозрелыми особями, прошедшими стадию поцелуев.

Ходить в гости к Игорю и знакомиться с его родителями Лариса категорически отказывалась. Однажды Дмитриев пришёл к Ларисе в гости. Та поругалась со своей мамой. Был отвратительный скандал, в процессе которого сердитая мама выдала Игорю страшную тайну дочери. Игорь прозрел, когда узнал, что Ларисе всего пятнадцать лет. А выглядела она как минимум на двадцать.

Игорь понимал, что педофилы – это те люди, которые по-настоящему любят детей. Он чувствовал, что любит, но в педофилы записываться категорически не пожелал. Лариса же очень хотела и делала всё, чтобы у них случилось по-настоящему. Игорю казалось, что она готова его съесть. Когда они целовались, она покусывала его за губы и один раз укусила до крови.

«Если я забеременею, ты женишься на мне? Я сказала маме, что беременна от тебя, и бабушка уже покупает детские вещи. Я специально соврала маме, чтобы она не мешала нам встречаться у нас дома», – говорила ему Лариса и хотела услышать положительный ответ. Игорь такой ответ ей не дал.

Лариса пригласила Игоря провести у них новогоднюю ночь. Так как предполагалось, что мама её и брат будут у родственников, а папа её вообще с ними не живёт, то это будет решающая ночь. Именно этой ночью всё и решилось. Игорь предложил девочке встретить Новый год вместе у его родителей. Ларису это не устроило. Она обиделась, и эту ночь они провели врозь.

Он по утрам бегал с однокурсником Германом. Во время пробежек всегда разговаривали, развлекаясь разными забавными историями. Наступил день, когда они вышли на первую в Новом году пробежку. Гера рассказал, как он встретил этот Новый год.

«Пригласила меня в гости девочка. Ты не поверишь, ещё совсем как ребёнок, а уже такая развитая. И набросилась на меня сама, как голодная. Смотри, нижнюю губу мне прокусила».

«Если девочку звали Лариса, то поверю!»

«Лариса, а откуда ты знаешь?»

Этот вопрос Гера задал по инерции. Он уже догадался, что провёл ночь с той самой девочкой, о которой ему немного рассказывал Игорь. Гера, как опытный ходок, предполагал, что такую девочку кормить обещаниями будущих счастливых дней и ночей – нелепая затея. Её нетерпение он за целую ночь не смог утолить и намерен был продолжать, потому что заразился этим нестерпимым зудом её похоти.

Через три месяца

Через три месяца Гера показал Игорю письмо от Ларисы. Она писала, что жалеет о том, что рассталась с Игорем из-за такого подонка, как Гера. В подробностях описывала, через что пришлось пройти, делая аборт.

Время лечит. Лариса была живая, любила спортивных красивых парней. Скоро нашла себе мужа в том же институте – Артура, чемпиона по вольной борьбе, красавца.

Гера, когда его называли мелким, всегда пояснял: «Я в корень пошёл». Возможно, этим и объяснялся его успех у дам.

Позже он рассказал Игорю, что был у Ларисы с Артуром на свадьбе. После свадьбы продолжал навещать проказницу – уж очень ему нравился её темперамент.

Однажды Артур встретил Игоря:

– Передай своему недомерку: если не успокоится, поймаю – сделаю очень больно.

Игорь не успел предупредить.

Борец поймал дамского угодника в подъезде. Навыки быстрого бега не помогли. Артур одной рукой схватил Геру сзади за брючный ремень, поднял над головой и запустил вниз по лестнице. Гера летел кубарем. Приземлился неудачно: два сломанных ребра и левая ключица. Удрал быстро, как заяц.

Лариса пару раз навестила Геру в больнице – убедиться, что у её супруга не будет проблем с милицией.

– Выразила соболезнования, – рассказывал потом Гера. – Но злорадную улыбку скрыть не могла.

В 1985-м Игорь окончил институт физкультуры имени Лесгафта. По распределению уехал в районный центр на Карельском перешейке – работать тренером. От работы дали комнату в общежитии.

Родители к тому времени уже обзавелись дачей в тех краях. Получили участок от завода, папа купил по символической цене старый финский дом в совхозе – списанный на дрова. Перевёз, поставил своими руками, Игорь помогал. Домик получился аккуратный. Присматривать за ним поручили сыну – он же тут и работал.

В 1991-м, когда Ленинград стал Петербургом, а СССР развалился, родители уехали в Севастополь. Там жила бабушка, отцова мать. Продали питерскую квартиру, купили точно такую же в Севастополе – тогда это ещё не казалось переездом в другую страну.

Игорь не тужил. В отпуск – к родителям, в общежитии – нормально, с людьми ладил. Но зарплата тренера была маленькой, а с руководством начались трения. Он задумал поменять работу. Но тогда – выселение из общежития.

Тут и помог случай. Один знакомый, работник милиции, чей сын у Игоря тренировался, узнал о трудностях и предложил:

– Иди к нам. Людей не хватает. Зарплата больше, чем у тебя, с жильём решим. Такие парни нам нужны.

Игорь согласился. В спортивной школе он своей нужности не чувствовал. А тут – позвали.

Он позвонил родителям – посоветоваться. Догадывался, что папа не одобрит. Помнил: в детстве, когда сказал, что хочет стать милиционером, отец ответил коротко и ясно – для этого надо совсем не иметь совести. Может, были у него на то свои причины.

Игорь тогда в школе писал сочинение на тему «Кем я хочу стать и почему». Перебрал все благородные профессии, а потом подумал: всех этих полезных людей кто-то должен защищать от воров. Написал про милиционера. Получил пятёрку. Но похвастаться не решился – папины слова помнил.

И сейчас, взрослый, услышал то же самое.

– Тренировать детей – дело благородное, – сказали родители. – А копаться в чужом грязном белье – верный способ самому замараться.

Игорь вспомнил Сократа. У философа спросили: жениться или нет? Он ответил: «Делай, как хочешь – всё равно пожалеешь». Люди часто спрашивают совет, когда решение уже принято. Им нужно только одобрение.

В том же году Игорь стал оперуполномоченным уголовного розыска.

Был ли он прав? Ошибся ли? Сумеет ли пройти между струями дождя и не промокнуть?

Об этом – в детективной повести «Очерки из сумерек».

Глава 1. Счастливый билет

Случай – слепой оруженосец судьбы.

Станислав Ежи Лец

Пир родителей

Лёха, отличник, гордость родителей, попал в переплёт. Утром предстоял экзамен, а будильник не сработал.

Накануне родители задержались в гостях. Компания пила коньяк, произносила тосты – в том числе за здоровье и успехи студента Алексея. Лёхина мама, Наташа, сначала отнекивалась: повода нет, завтра сыну экзамен сдавать. Но подружка, тоже Наташа, уговорила: «Давай выпьем за твоего умного сынулю! Это обязательно надо сделать!»

Почему обязательно – не вдавались. Бутылку открыли, коньяк разлили. Выпили за здоровье, потом за успешную сдачу, потом за удачу.

Часто какая-то незначительная мелочь оказывается решающей. Сейчас я могу предсказать, как предложение выпить за успехи студента повлияло на ход событий. Тогда же никто дальше первого глотка не видел.

Наташа, вернувшись домой, по привычке зашла в Лёшкину комнату – пожелать спокойной ночи. Погладила по голове, наклонилась поцеловать. От неё пахнуло коньяком. Она задела будильник, тот упал на пол. Мама хохотнула, поставила его на место и ушла.

Будильник ещё поработал с полчаса, а потом затих. Отомстил за неаккуратное обращение.

Утром Лёха проспал.

С этого и начались приключения. Пирушка родителей вышла студенту боком. Но цыплят, как известно, считают по осени.

Ночной город

Лёха проспать не мог. Слишком ответственный. Поэтому, когда будильник не сработал, внутренняя пружина подбросила его через сорок минут после положенного срока.

Шанс успеть на первую электричку ещё был. Он рванул с постели, не тратя времени на зубы, кофе и даже туалет. Оделся на ходу – и на улицу.

Асфальт покрылся ледяной коркой, присыпанной свежим снежком. Лёха скакал, парил над тротуаром, отталкивался и летел в сумраке к вокзалу. Морозный воздух хватал полной грудью, но навыка бега не было, и в середине пути он уже задыхался, обливался потом.

Пробегая мимо хлебозавода, вдохнул аромат горячего хлеба – едва слюной не захлебнулся. Вспомнил: в школьные каникулы работал здесь экспедитором. Дразнили за сутулость – велосипедом. Тётя Наталья заступалась: «Не велосипед он вам, а школьный велосипед». Все смеялись. И сейчас, если крикнуть, она, может, подаст в форточку горячий батон.

От воспоминаний мелькнула мысль: а не вернуться ли? Взять больничный, спокойно решить вопросы. Отец всегда учил: поступай с наибольшей пользой для себя.

Но Лёха отмахнулся.

Во втором вагоне его ждёт Антоха – займёт место. Они сегодня сдают высшую математику. Антон живёт у вокзала, всегда приходит первый. В утренней электричке битком, сидячих мест не хватает.

И потом – друг не должен видеть его слабаком.

С Антоном дружили с детства. Лёха подтягивал его по математике, Антон – по русскому. Вместе торчали у турников, за что получили прозвище «сушёные Гераклы». Не обижались. Геракл – герой. Не то что «глистопёры» от физрука.

Отличниками быть непросто. Нужна дисциплина. Лёха это доказал, вырвавшись из постели в ночной марш-бросок.

Он мчался по тёмным улицам. Фонари горели редко, из окон падал свет. Улицы казались пустыми и безопасными. Он держал темп, хотя за грудиной жгло – думал, сердце разорвётся. Но мысль, что на вокзале успеет в туалет, гнала вперёд.

Задержание

Команда «Стоять!» грянула как выстрел. Лёха прибавил шагу, не оглядываясь. Сзади – топот быстро приближающихся шагов.

Тип подсечку сделал мощную – выбил обе ноги, заскочил на спину. Прокатился на нём по льду пару метров. Шансов сбросить не было.

Лёха успел только сгруппироваться, чтобы носом не клюнуть асфальт. Но лицом льда не избежал. Нападавший прижал его щекой к снегу. Лёд обжёг, нарисовал ссадины.

Из-за испуга он ничего не успел – только почувствовал, как ногам стало горячо. И стыд.

Нападавший заломил руки, защёлкнул наручники – туго, до боли.

Потом схватил за ворот, крутанул, потащил за угол. Там стоял милицейский УАЗ. Загрузили, оставили в тишине.

Взывать не к кому. Да и смысла нет.

В ночной тишине было слышно, как электричка набирает ход и уходит в Санкт-Петербург. Увозит надежду сдать экзамен.

Обезьянник

Вскоре привели ещё троих – пьяных, злых, побитых. Их поместили туда же. Лёха, увидев компанию, с которой предстояло ехать, приуныл. Стеснялся пятна на штанах. Но в машине было темно, да и пахло там не розами – туда кого только не грузили, включая трупы.

Милицейский УАЗ понёсся в отделение. Там задержанных пересадили в клетку – "обезьянник". Оставили думать о жизни.

Лёха попытался объяснить, что ни в чём не виноват. Ему со смехом пояснили: если не в этом, значит, в чём-то другом. В чём – не сказали.

Один из милиционеров всё же ослабил наручники – больно впивались. За это Лёха был благодарен.

Дежурный записал данные и ушёл. Сомнений у ментов не было: эти парни явно чего-то достойны. Осталось сшить дело и рассадить.

Лёша уже раз бывал в милиции. Тогда, ещё несовершеннолетним, выпил с ровесниками и попал сюда по пьяной дури. И ему тогда объяснили: случайно здесь не оказываются. Теперь он пытался понять, какая закономерность привела его снова. Но информации не было.

В клетке стало тесно. Лёша попросился в туалет. Сводили. По дороге он спросил у конвоира:

– Я на экзамен торопился. Меня без причины задержали. Как сообщить в институт? И за что меня вообще?

Милиционер ответил: задержали по подозрению в преступлении. Скоро придёт опер, установит личность, разберётся, почему шлялся ночью и убегал.

Остальных, как выяснилось, взяли за то же: шумная пьяная компания по ночам не гуляет безнаказанно.

Но не всем в эту ночь грозило просто скучное ожидание.

Из клетки вывели одного – дерзкого парня. Мент в гражданском, с чёрными глазами навыкат, похожий на бобра, спросил:

– Ты афганец?

Парень кивнул.

Мент назвал его мразью, взял ладонью за лицо и с силой ударил затылком об стену. Парень сел на пол, взвыл.

Кто-то в соседней клетке пояснил: афганец украл магнитолу из ментовского УАЗа. Не успел убежать.

Лёха смотрел и не понимал: как можно не бояться убить человека? При свидетелях? От такого удара – ушиб мозга, всё что угодно.

Вдруг кто-то из задержанных закричал, требуя адвоката. Его увели в соседнее помещение. И сразу оттуда – звуки: дубинка, крики. "Вот тебе адвокат! Вот тебе адвокат!"

Лёха слышал про оборотней в погонах, читал в газетах, видел по телевизору. Но то было где-то там. А это – здесь, перед глазами.

Ему стало погано. Расхотелось выяснять свою ситуацию. С ним-то обращались вежливо. Но теперь он знал, что вежливость – это ещё не всё.

Наказание без вины

В городке наступила осень. А с ней – тьма. Грабежи и убийства случались почти каждую ночь, стоило только городу погрузиться в темноту. Фонари на улицах повыбивали из пневматики неизвестные стрелки. Милиция ночами мёрзла в засадах, выслеживая грабителей. Но преступники успевали хапнуть там, где засады не было. Оцепить весь город – невозможно.

С утра – совещание, взбучка от начальства, рутина. Ночью – снова на тропу войны. Результаты были, но меньше, чем хотелось.

Наш студент попал в водоворот случайно. Опер, дежуривший в темноте, принял его за грабителя, удирающего с места преступления.

Дмитрюша – так звали этого опера – когда-то окончил тот же институт Лесгафта, что и Игорь. Работал тренером по лёгкой атлетике. Но зарплата была маленькой, с руководством – трение. И он ушёл в милицию. Высокий, мускулистый, весёлый, порядочный. Такие нужны. Его заметили, уговорили, завербовали.

Он старался быть правильным ментом – защищать граждан. Даже если закон мешал. Он считал: хорошие нравы важнее хороших законов.

Сутулый очкарик, схваченный им этой ночью, вряд ли бы согласился. Но Дмитрюша оправдывал себя словами Жеглова: наказания без вины не бывает. И про себя добавлял: студент – разгильдяй. Проспал, не успел, попался. Значит, виноват уже в этом.

В кабинете опера

В кабинете Дмитрюша заговорил весело, будто ничего особенного не случилось:

– Ты опоздал на электричку всего на минуту, а на лице такое выражение, будто на час.

– Не смешно, – буркнул Лёха.

– Да мы тут тоже не для веселья собрались, – примирительно сказал опер. – Но стараемся не быть похожими на мрачных. Мрачные долго не живут. Ты на экзамен не попал – это беда. А кто-то сейчас в больничке с черепно-мозговой лежит, потому что ночью по тёмным местам шлялся. Может, тебе повезло, что именно нас встретил, а не тех, кто на таких, как ты, охотится. Тебя справка устроит? Для института. Что ночь в учреждении провёл.

Лёха молчал. Боялся, что мент узнает его и вспомнит прошлую встречу. Но после слов про справку понял: не узнал. Сильно он с тех пор вырос и повзрослел. На верхней губе – чёрные усики, борода кудрявыми волосёнками пошла.

Свидетель

Лёша хотел только одного: чтобы его не узнали и быстрее отпустили. Поэтому ответил тихо, глядя в сторону:

– Можете справку поскорее? Я, может, ещё успею на экзамен.

Дмитрюша не стал обнадёживать:

– Канцелярия в восемь откроется. Так что не надейся. И вообще, ты зря на нас батон не кроши. Кто без греха – пусть первый бросит камень. Мне понятые нужны. Ночью добровольцев не найти. Поможешь – я со справкой ускорю.

Не дожидаясь ответа, усадил студента на удобный стул, налил крепкого чаю.

– Всё к лучшему, поверь, – бросил на выходе. – Я скоро.

Лёха остался один. Дмитрюша, выходя, добавил будто в сторону:

– Некоторые бегают по ночам, опаздывая на электрички. И очень сильно отвлекают от работы.

Потерпевший

Вернулся Дмитрюша не один. С ним вошёл пострадавший.

Маленький, сутулый старичок в огромных очках. Прошаркал к стулу, примерился, сел. Поблагодарил.

Ему тоже надо было на первую электричку. В областную больницу, на операцию – хрусталики менять. Встал заранее, собрал самое нужное: анализы, направление, паспорт, пенсионное. И конфеты – угостить медперсонал.

Шёл не торопясь, обдумывал маршрут, чтобы не заблудиться в большом городе. А беспокоиться надо было о другом.

На тёмном участке кто-то поставил подножку, вырвал сумку и убежал.

Вместо больницы старик попал в милицию. Дождался опера, чтобы рассказать.

Грабителей уже задержали. Компания подростков из интерната шастала ночью по городу. Девчонки смеялись – их услышали милиционеры, рыскавшие неподалёку. Забрали всех, опросили. Уже хотели отпустить, но тут появился старик. Тут и всплыло.