Очерки из сумерек

Милицейский УАЗ понёсся в отделение. Там задержанных пересадили в клетку — «обезьянник». Оставили думать о жизни.

Алексей попытался объяснить, что ни в чём не виноват. Ему со смехом пояснили: если не в этом, значит, в чём-то другом. В чём — не сказали.

Один из милиционеров всё же ослабил наручники. За это Алексей был благодарен.

Дежурный записал данные и ушёл. Сомнений у ментов не было: эти парни явно чего-то достойны. Осталось сшить дело и рассадить.

Лёша уже раз бывал в милиции. Тогда, ещё несовершеннолетним, выпил с ровесниками и попал сюда по пьяной дури. И ему тогда объяснили: случайно здесь не оказываются. Теперь он пытался понять, какая закономерность привела его снова. Но информации не было.

В клетке стало тесно. Лёша попросился в туалет. Сводили. По дороге он спросил у конвоира:

— Я на экзамен торопился. Меня без причины задержали. Как сообщить в институт? И за что меня вообще?

Милиционер ответил: задержали по подозрению в преступлении. Скоро придёт опер, установит личность, разберётся, почему шлялся ночью и убегал.

Остальных, как выяснилось, взяли за то же: шумная пьяная компания по ночам не гуляет безнаказанно.

Но не всем в эту ночь предстояло скучное ожидание.

Из клетки вывели одного — дерзкого парня. Мент в гражданском, с чёрными глазами навыкат, похожий на бобра, спросил:

— Ты Афганец?

Парень кивнул.

Мент назвал его мразью, взял ладонью за лицо и с силой ударил затылком об стену. Парень сел на пол, взвыл.

Кто-то в соседней клетке пояснил: Афганец — это кличка. Он украл магнитолу из ментовского УАЗа. Не успел удрать.

Алексей смотрел и не понимал: как можно не бояться убить человека? При свидетелях? От такого удара — ушиб мозга, всё что угодно.

Вдруг кто-то из задержанных закричал, требуя адвоката. Его увели в соседнее помещение. И сразу оттуда — тошнотворные звуки от контакта тела с резиновой палкой и крики. «Вот тебе адвокат! Вот тебе адвокат!»

Алексей слышал про оборотней в погонах, читал в газетах, видел по телевизору. Но то было где-то там. А это — здесь, перед глазами.

Ему стало погано. Расхотелось выяснять свою ситуацию. С ним-то обращались вежливо. Но теперь он знал, чего ещё можно ждать от этих людей в форме.

Наказание без вины

В городке наступила осень. А с ней — тьма. Грабежи случались каждую ночь, стоило только городу погрузиться в темноту. Фонари на улицах повыбивали из пневматики неизвестные стрелки. Милиция ночами мёрзла в засадах, выслеживая грабителей. Но преступники успевали хапнуть там, где засады не было. Оцепить весь город — невозможно.

С утра — совещание, взбучка от начальства, рутина. Ночью — снова на тропу войны. Результаты были, но меньше, чем хотелось.

Наш студент попал в водоворот случайно. Опер, дежуривший в темноте, принял его за грабителя, удирающего с места преступления.

Дмитрюша — так звали этого опера — старался быть правильным ментом — защищать граждан. Он считал: хорошие нравы лучше хороших законов и в работе опирался на свою правду, иногда закрывая глаза на неудобные формальности.

Сутулый очкарик, схваченный им этой ночью, вряд ли был обрадован, когда попал под такую защиту. Но Дмитрюша был согласен со словами Жеглова: наказания без вины не бывает. И про себя добавлял: студент — разгильдяй. Проспал, значит виноват.

В кабинете опера

В кабинете Дмитрюша заговорил весело, будто ничего особенного не случилось:

— Ты опоздал на электричку всего на минуту, а на лице такое выражение, будто на целый час.

— Не смешно, — буркнул Алексей.

— Да мы тут тоже не для веселья собрались, — примирительно сказал опер. — Но стараемся не быть похожими на тех, кто не умеет развлекаться. Такие долго не живут. Ты на экзамен не попал — это не беда. А кто-то сейчас в больничке с черепно-мозговой лежит, потому что ночью по тёмным местам шлялся. Может, тебе повезло, что к нам попал. Тебе, как я понял, нужна справка для института, что ночь в нашем учреждении провёл?

Алексей молчал. Боялся, что мент узнает его и вспомнит прошлую встречу. Но после слов про справку понял: не узнал. Сильно он с тех пор вырос и повзрослел. На верхней губе — чёрные усики, бородка кудрявыми волосёнками пробивается.

Свидетель

Лёша хотел только одного: чтобы его не узнали и быстрее отпустили. Поэтому ответил тихо, глядя в сторону:

— Можете справку поскорее? Я, может, ещё успею на экзамен.

Дмитрюша не стал обнадёживать:

— Канцелярия в восемь откроется. Так что не надейся. И вообще, ты зря на нас батон не кроши. Кто тут без греха? Мне понятые нужны. Ночью добровольцев не найти. Поможешь — я со справкой ускорю.

Не дожидаясь ответа, усадил студента на удобный стул, налил крепкого чаю.

— Всё к лучшему, поверь, — бросил на выходе. — Я скоро.

Алексей остался один. Дмитрюша, выходя, добавил будто в сторону:

— Некоторые бегают по ночам, опаздывая на электрички. И очень сильно отвлекают от работы.

Потерпевший

Вернулся Дмитрюша не один. С ним вошёл пострадавший.

Маленький, сутулый старичок в огромных очках. Шаркая калошами, одетыми на валенки, прошёл к стулу, примерился, сел. Поблагодарил.

Ему тоже надо было на первую электричку. В областную больницу, на операцию — хрусталики менять. Встал заранее, собрал самое нужное: анализы, направление, паспорт, пенсионное. И конфеты — угостить медперсонал.

Шёл не торопясь, обдумывал маршрут, чтобы не заблудиться в большом городе. А беспокоиться надо было о другом.

Проходя по неосвещённому участку улицы, он внезапно стал падать, хватаясь руками за воздух. В это же мгновение кто-то ловко подхватил его сумку и убежал.

Позже дед понял, что ему аккуратно поставили подножку, чтобы легче было его избавить от ноши. Вместо поездки в Санкт-Петербург дедушка прибыл в милицию, где дожидался прибытия работника уголовного розыска, чтобы тот его подробно опросил об обстоятельствах происшедшего.

Как оказалось, злодеи, так нелепо изменившие его планы на сегодняшний день, этой ночью уже были задержаны и ждали своей участи в отделении милиции.

Стайка подростков из дома-интерната ночью шастала по городу в поисках приключений. Парни, увидев лёгкую добычу, быстро сумели освободить потерпевшего от необходимости таскать эту видавшую виды старую сумку. Извлекли оттуда конфеты и угостили девочек. Сумку с документами забросили на крышу трансформаторной подстанции.

Поедая конфеты, девчонки весело смеялись, как обычно смеются молодые особи, привлекая внимание противоположного пола. Это у них получилось. Их веселье услышали милиционеры, рыскавшие неподалёку в поисках таких полуночников. Всю компанию доставили в дежурную часть. Там их каждого по отдельности опросили и всё благополучно выяснилось.

Нравственный выбор

Старик, слабый с виду, проявил твердость.

Оперативник сказал ему:

— Ваших обидчиков накажут. Пишите заявление.

Старик посмотрел пристально, без одобрения.

— Молодой человек, я пришёл сюда, потому что мне документы восстанавливать. А не для того, чтобы кого-то наказывать. Их бог накажет. Я в этом участвовать не буду. Примите заявление, и давайте там напишите так, чтобы мне больше сюда не ходить.

Дмитрюша удивился. Помолчал.

— Дедушка, если мы всех преступников будем отпускать, уповая на бога, по городу днём страшно будет ходить.

Упускать раскрытие тяжкого преступления было нельзя — показатели. Но дед не хотел дискутировать. Осерчал вдруг, ответил грубо:

— Сумку с документами я потерял. Давайте оформляйте, и я пойду. Мне, как видите, не восемнадцать лет.

Подписали бумаги. Старика отпустили, напутствовав: дорога скользкая, идите аккуратно. Документы вам вернут, не беспокойтесь. А пока — отдыхайте, набирайтесь сил.

Без тени раскаяния

Когда старик ушёл, Дмитрюша опросил подростков. Алексей сидел рядом — понятой.

Белобрысый, с заячьей губой, смотрел дерзко, оценивающе. Выражение лица такое, будто сделал что-то хорошее.

— И чё вы мне сделаете? Можете избить. Попробуйте, — сказал он оперу.

Сказал чётко. Но звучало это так: «Только не бросайте меня в терновый куст».

Двое других, лет тринадцати, молчали. На лицах — любопытство. Для них это было приключение, которым потом будут хвастать.

Лёху удивила их весёлость. Хихикали, бравировали глупостью, будто отмахивались от стыда. Ни тени раскаяния. Наверное, их самих никто никогда не жалел. Некому было научить.

Дмитрюша передал их инспектору по делам несовершеннолетних. Потом сходил в канцелярию, вернулся, протянул Лёхе справку.

— Удачи, — сказал опер, и Алексей быстро ретировался.

Глава 3. Уакари

Полезно время от времени ставить знак вопроса на вещах, которые тебе давно представляются несомненными.

Бертран Рассел

Любознательный грабитель

Когда Лёха ушёл, Игорь не мог найти ответ: почему этот парень всё время смотрел в пол и пытался быть незаметным?

Но наступило утро. Дмитрюша собрался домой, мечтал о подушке. Но позвонили из дежурки: сон откладывается.

Задержан грабитель. Оригинал.

Женщина шла рано утром мимо кирхи. К ней подошёл тип и спросил, в каком году построили это красивое здание.

Светлана, библиотекарь, с удовольствием начала рассказывать: лютеранская церковь, освящена в 1930-м…

В ответ получила удар кулаком в лицо. Любознательного прохожего интересовало не архитектурное просвещение, а содержимое сумки. Сумкой он завладел.

На безлюдной улице, к счастью, появился мужчина. Физкультурник, бегавший трусцой, заметил возню. Отработал на грабителе бойцовские навыки от души.

В дежурку мальчика для битья приняли как родного. Посеял ветер – пожинал бурю. Так и не запомнив дату постройки, он проклинал свою любознательность.

Уакари

От него разило перегаром и грязным телом. В таком виде его и доставили в кабинет.

Дмитрюша устал. Достал бумагу, ручку:

– Пиши явку с повинной. По всем эпизодам.

Егор, приезжий, три месяца в городе, жил с другом в частном секторе. Друга, Сашу, посадили месяц назад. Писать не мог – руки тряслись.

Игорь достал из сейфа полупустую бутылку, налил в стакан вонючего пойла. Один глоток – и взгляд засветился, руки перестали трястись.

Чумазый, от этого смуглый, гнилые редкие зубы, маленькие круглые глазки, приплюснутый нос, красное лицо. Где-то Дмитрюша уже видел такого – на обложке книги. Обезьянка Уакари. Лысая, с красной мордашкой.

Не убирая бутылку, притягивающую взгляд, Игорь предложил:

– Покайся. Тебе скидка будет.

Вошёл, постучавшись, опер из кабинета напротив – Канцебовский Лёша, он же Сеич.

– О, парень, да ты в сказку попал, – сказал он, глядя на задержанного. – Если будешь плохо каяться, я тебя к себе заберу. У меня в кабинете у зубров хребты трещат. Ты понял, животное?

– Он хороший, он сам всё расскажет, – Дмитрюша повернулся к Уакари, ласково: – Ведь правда, Егорка?

Тот закивал.

– Пусть сначала расскажет, – сказал Сеич, – как они людей железной трубой сзади по голове били. А потом остальное. Смотрю, зубы у него как у старой лошади. Я ему пассатижами буду их медленно вырывать, если упустит подробность.

Звучало как игра в доброго и злого. Но для задержанного это была реальность. Он сжался в комок грязных шмоток, стараясь дышать тихо.

– Ты, Алексей, Достоевского почитай, – ответил Игорь. – Как студент Раскольников женщин убивал. Егор не студент, он существо глупое. И с женщинами обходился мягче, только кулаками, о чём искренне сожалеет.

Сеича в отделе звали по отчеству – Алексеевич. Звучало как "Сеич". Он сопротивлялся, злился, но коллективу нравилась его реакция. Прозвище прилипло.

Назначено судьбой

С Сеичем у Игоря отношения складывались непросто.

Сеич считал себя опытным – проработал всего пару лет, но гонора много. В Югославии воевал, ранен. После армии – училище гражданской авиации, техник. Потом милиция, младший лейтенант.

В 90-е юристы ушли в коммерцию, в органы брали всех. В уголовном розыске был некомплект. Кто-то шёл за пенсией и льготами, кто-то – потому что назначено судьбой вести суровый бой.

В местной газете как-то написали статью о заместителе начальника угрозыска Шпаке. У журналистки украли телевизор, милиция быстро нашла, вернула. Она так удивилась, что решила прославить сыщика.

Собрала информацию и выдала: Шпак Александр Александрович с отличием окончил сельскохозяйственный институт и понял, что его призвание – уголовный розыск.

Майор Шилов прочитал вслух при коллективе:

– Сан Саныч, я в милицию по идейным соображениям пришёл: надо до пенсии дослужить. А вы как в институте вдруг определились?

Шпак дистанцию держал, панибратства не допускал. На вопрос не ответил, попросил принести материал, по которому Шилов забыл принять решение.

А позже, когда остались вдвоём, улыбнулся:

– Серёжа, наш начальник Ткаченко – институт водного транспорта окончил, штурманом на северных морях ходил. Только через три года понял, в чём призвание. А я сразу.

Этот разговор был развлечением. Иногда надо было отвлечься от мрачных будней.

Притирка характеров

Сеич любил доминировать, самоутверждаться за чужой счёт. Его шутки не всегда были шутками.

Бывший авиатехник, узнав, что новый сотрудник – учитель физкультуры, отнёсся с юморком. А когда ему сказали, что Дмитриев не разрешает курить у себя в кабинете, не пьёт и держит под столом двухпудовую гирю, решил сразу поставить новичка на место.

Закурил, вошёл без стука, пустил дым носом.

И получил струю холодной воды в лицо. Сигарета погасла, улыбка – тоже.

Сеич только выругался и пошёл приводить себя в порядок.

Три года прошло. Притёрлись. Нормально общались, хоть и недолюбливали друг друга – слишком часто их оценки происходящего расходились.

Сеич культивировал ненависть к преступникам. Считал её основой мотивации.

Дмитрюша был добрее. Видел в преступниках жертв обстоятельств, больных людей. Хотя признавал: больными они быть не перестают, и от общества их изолировать надо. Им двигало не чувство мести, а стремление к пользе.

Мотивация разная. Но дело делали одно.

Анестезия того времени

Сеич про Достоевского слушать не стал.

– Ты учитель физкультуры, а не литературы. Что надоедаешь? Это у тебя способ пытки, не запрещённый конвенциями? – сказал и ушёл к себе.

Игорь положил перед Егором лист:

– Пиши явку. Не упуская подробностей. Тогда легче станет. Я знаю. Тебя не больно посадят. Не навсегда.

Было скучно.

Егор сделал серьёзное лицо, сел на край стула, взял ручку.

Игорь в полудрёме философствовал. Думал: перед ним больной человек. Мозг поражён алкоголем. Почти все преступники, кого он видел, – либо алкоголики, либо наркоманы, пожинающие последствия пьянства предыдущих поколений.

В СССР спирт был твёрдой валютой. За бутылку доставали то, что за деньги не купить. Брать деньги за добрые дела было стыдно. А бухнуть вместе – самое разлюбезное дело!

Алкоголь был анестезией. От тяжёлой жизни.

Если бы не эта анестезия, может, и жизнь не была бы такой тяжёлой.

Студенты – не твари дрожащие

Фёдор Михайлович Достоевский сто раз прав, утверждая, что пьянство скотинит и зверит человека, думал опер. Он вспомнил, как писатель доходчиво описал все движения в мозгах серьёзно пьющего мужчины.

Но заметил про себя: писатель лукавил, заставив именно студента прикончить несчастных женщин топором. Нелогично. Топор – орудие менее образованной части населения.

Дальше Игорь, как бы в шутку, сделал историческое открытие.

Дмитрюша нашёл доказательства: в январе 1866 года опубликовали «Преступление и наказание». А в апреле того же года возмущённый студент Дмитрий Каракозов в Санкт-Петербурге стрелял в царя. Чтобы доказать: они, студенты, не твари дрожащие, а право имеют.

Студенту прикончить двух женщин топориком – слишком мелко. Он выбрал царя.

Каракозова пытали, лишали сна, принудили сказать, что жалеет. Казнили при большом скоплении народа – чтобы другие студенты умерили пыл.

Но не помогло.

В марте 1881 года студент Игнатий Гриневицкий бросил бомбу под ноги Александру Второму – Освободителю. Сам погиб, но убедил всех, что право имеет.

На том месте построили храм. Спас на Крови.

Храм в честь опровергнутой клеветы на студентов.

Оправдать писателя

Пьяница, обделавшийся во сне подобно младенцу, не смел бы утверждать, что он не тварь дрожащая, а право имеет. С Родионом произошло нечто подобное.

Игорь простил писателя. Предположил: был социальный заказ, от которого нельзя отказаться. Фёдора Михайловича понять нетрудно – обстоятельства могли принудить лукавить, угождая власти.

В те времена революционные настроения культивировались именно у студентов. Рядовые пьяницы вполне пригодны для эксплуатации. А вот по слишком много о себе возомнившим студентам следовало ударить. И крепко.

К тому же писатель тогда ещё не знал, что старушку можно просто кирпичиком по голове тюкнуть – и готова. Книжка Аркадия Гайдара «Судьба барабанщика», где изложен такой современный способ, появилась значительно позже.

И тем более не дожил Достоевский до комедии Гайдая, где изложена лайт-версия – старушка нежно усыпляется хлороформом.

Почему писателю так хотелось угодить власти? Возможно, на всякий случай. Чтобы от повторного посещения каторги подстраховаться.

Тому, кто не понимает, надо как-то постоять с завязанными глазами возле вырытой для него ямы перед строем расстрельной команды. Когда за секунду до казни его помилуют, яркие ощущения помогут понять покладистость писателя.

Санёк научил плохому

Игорь вернулся к реальности, посмотрел на злодея.

Подумал: сомневался ли он в первый раз? А потом привык к безнаказанности – и почувствовал себя Джеком Потрошителем. Хотя какое там – лайт-версия.

Рука у Егора устала писать, он продолжил устно.

Сначала изложил события, ускорившие знакомство с полицией. Игорь из любопытства спросил:

– В каком году построили эту кирху?

Егор закрыл глаза, сжался, ожидая удара. Видно, вопрос этот ему уже задавали – и били каждый раз, когда не знал ответа.

Выдержал паузу, понял: этот мент притворяется добрым. Расслабился, продолжил.

– Санёк, с которым мы вместе… Он сказал: если бабу по лицу кулаком ударить, они очень сильно боятся. Тогда не сопротивляются. Это он меня научил.

Из сбивчивых пояснений опер понял: второй участник, Санёк, уже в СИЗО. Научил Егора надёжному способу – без криков и борьбы отбирать у женщин всё, что пожелаешь.

Сегодня Егору нужно было похмелиться. Он поступил, как учил Саша.

Дамы с арбузами

Метод срабатывал. Кроме одного раза.

Пару недель назад, поздним вечером, они заметили двух подвыпивших гражданок. Те несли с рынка по огромному арбузу в каждой руке. Двигались в сторону парка. В темноте, среди деревьев, лиходеи их и настигли.

Егор подбежал сзади, обхватил свою жертву руками. Та замерла, уронила арбузы.

– Заберите всё, только не трогайте, – сказала она.

Егор не стал терять время: вырвал серьги из ушей, принялся снимать обручальное кольцо. Но колечко сидело туго.

Пока он возился, поднялся шум.

Вторая гражданка не оправдала ожиданий. Когда Саня обхватил её сзади, она вывернулась, ударила его в пах и закричала. Он пытался её ударить – она упала на землю, забрыкалась ногами, не давая подойти. Кричала громко.

Парни не стали дожидаться последствий. Ретировались быстро, растворились в темноте.

Стеснялся признаться

Дмитрюша сделал пометку в блокноте.

Заварил крепкий кофе – прогнать мечту о подушке. Увидел жадный взгляд Уакари на бутылку, капнул ещё. Пусть пьёт. Куй железо, пока горячо. Пройдёт шок и опьянение – начнёт отказываться от исповеди.

Подвинул стакан:

– Продолжай.

Тот выпил с удовольствием. Это помогло перейти к щекотливому.

– Месяц назад, – сказал он, глядя в пол. – Мы с Сашей… под мостом. Женщина шла одна. Затащили, ножом угрожали. Сказали: не будешь кричать – уйдёшь живая.

Трудно представить, какой ужас пережила та женщина, когда эти отвратительные, грязные, зловонные существа вторглись в интимные пределы её тела.

Капитан паника

Игорь помнил это событие и без блокнота.

Утром дежурный, паскудно посмеиваясь, рассказывал новой смене: ночью приходила женщина – заявляла об изнасиловании. История показалась неправдоподобной.

А потерпевшая, узнав, через что надо пройти, чтобы покарать тварей, испугалась огласки и позора. Отказалась писать заявление, не поехала на экспертизу.

Так и ушла. Оставила только описание: двое похожи на разбойников из «Снежной королевы».

Дежурный, Иванченко Саша, умудрился не записать её данные. Разгильдяй, заслуживший кличку «капитан паника». Позже перевели в участковые. Надо бы выгнать, да некем штат заполнить.

Ошибка

Уакари вошёл во вкус. Следующий случай оказался для Игоря болезненным.

Месяц назад Иванченко пришёл в кабинет и сказал: ограбили его знакомую, повара из столовой. Потерпевшая знает грабителя – Анзора. Его сожительница работает у них посудомойкой, он заходил в столовую несколько раз. Она его запомнила.

В тот вечер она возвращалась домой поздно. Из темноты вышли двое. Один спросил, который час. Она опустила голову посмотреть на часы, и Анзор ударил её кулаком в лицо. Она упала.

Один держал, Анзор снял с неё серебряный крестик и колечко с надписью «Спаси и сохрани». Забрали зелёный пакет – там была водка и сосиски.

Анзора задержали, отправили в СИЗО. Неделю он там томился. На допросе сказал:

– Я так пил последнее время, что ничего не помню. Может, и правда ограбил.

Оговаривал себя. Спившийся, безвольный. Может, не имел сил сопротивляться.

Всё не просто

Из рассказа Уакари Игорь понял: не Анзор, а Егор с Саней ограбили ту женщину возле аптеки. Сняли с пальца серебряное колечко с надписью «спаси и сохрани», забрали зелёный пакет – там была водка и сосиски.

Игорь в очередной раз убедился: нельзя, даже когда уверен на сто процентов, давать голову на отсечение. В жизни всё не просто.

История про колечко взбодрила как электрошокер. Игорь хотел быть честным ментом. Очень старался.

А тут лихоимец украл эту мечту.

Предсказание, которое сбудется

Игорь повёл грабителя в дежурную часть – поместить в обезьянник. Выходя из кабинета, увидел через открытую дверь у Канцебовского Русалину. Молодая цыганка сидела напротив Сеича, мило улыбалась, беседовала.

Игорь запомнил её раньше. Стройная, темноглазая, с густыми чёрными волосами и белоснежной улыбкой. Знал её род занятий: мошенничество. Но приводов не было, в отделении она впервые.

Из кабинета начальника вышла Роза, старшая сестра. Она бывала у Ткаченко часто. Дмитрюша однажды советовал ей не светиться в уголовке – чтобы не подумали лишнего.

Роза увидела ту же картину, что и Игорь. Вбежала к Канцебовскому, схватила Русалину за руку, потащила к выходу. Сеичу ни слова, только зыркнула зло чёрными глазами.

Сёстры шли впереди. Игорь слышал, как Роза сказала сестре про Канцебовского. Сказала нецензурно. В переводе на язык приличных людей это звучало так:

– Он тебя так обманет, что ты очень удивишься.