Закаты и рассветы

– Отчего же? – парировал Шереметевский. – Сегодня среда, а бани топят у нас либо по субботам, либо по воскресеньям. И узнать, кто из соседей топил в неурочный час баню, вполне по силам даже местным полицейским. Не так ли, Николай Петрович?

Участковый пристав нахмурился, провёл ладонью по лицу.

– Ваша правда. Я думаю, установили бы, и довольно быстро.

– Вот, – усмехнулся начальник сыскной полиции. – Вы, Николай Петрович, не посчитайте за труд проверить жителей, а вы уж, Василий Константинович, проверьте все бани. И выясните, кто у нас тут балуется полночным мытьём.

– Проверим, – без всякого энтузиазма сказал чиновник для поручений.

– А вы что скажете ещё, Иван Васильевич?

– Судя по ночной температуре и состоянию трупа, его лишили жизни между полуночью и тремя-четырьмя часами утра. Точнее пока сказать не могу. Убиенный довольно рослый, но, видимо, был слишком пьян, чтобы сопротивляться.

– То есть вы хотите сказать, что преступление могла совершить и женщина?

– Не исключаю такой возможности. Подождите до завтра, я вам о трупе поведаю всё, что он сам сможет мне рассказать.

– А не могли его задушить здесь?

– Хм… – доктор вытянул губы трубочкой. – Здесь, говорите?.. Нет, не думаю.

– Значит, в бане, – сказал Викторов.

– Почему в бане? Может быть, и дома, – наконец-то подал голос сыскной надзиратель Гурский.

– Может, и дома, – опять сощурил глаза Шереметевский. – Я вижу здесь следы от телеги – стало быть, его привезли сюда на ней.

– Скорее всего, – снова подал голос доктор.

– Если бы тащили на себе или по земле, то остались бы следы. Да и не было гарантии, что не заметят что-либо соседи, – сказал разговорившийся Роман Сергеевич.

– Вы правы, в этом есть определённый резон, – и Шереметевский повернул голову к участковому приставу. – Значит, вы, Николай Петрович, не можете его вспомнить?

– Леонид Алексеевич, в слободе больше тринадцати тысяч жителей. Я знаю постоянных нарушителей, а всех, простите, нет.

– Николай Петрович, вы можете выставить труп в участке, чтобы обыватели могли прийти и на него взглянуть? Может, кто и опознает.

– Хорошо, – тяжело вздохнул ротмистр, хотя по виду его было заметно, что и так не хватает места, а здесь ещё это не слишком приятное соседство, которое может затянуться на целую неделю.

3

Василий Кузьмич почувствовал недоброе, когда малый передал просьбу только что отведённого в десятый нумер господина. Не понравилось ему что-то – и всё, даже объяснить себе не мог, что именно. Сработало какое-то звериное чутьё.

Коцинг в нумере так и остался стоять у окна, заложив руки за спину.

Метрдотель взял с собою вышибалу, но оставил последнего за дверью. Вдруг господин окажется нервического склада – такие попадались в последнее время на каждом шагу. Годы пошли слишком беспокойные. Нехорошие годы.

Василий Кузьмич зыркнул на вышибалу и пригрозил ему кулаком: мол, слушай внимательно и, если что не так, то гостя за шиворот – и во двор. Можешь даже рёбра пересчитать, если понадобится.

– Звали? – метрдотель не знал, как обращаться ко вновь прибывшему господину, – тот, невзирая на возраст, мог быть и благородием, и высокородием, и даже превосходительством. Хотя, судя по костюму, в превосходительства не вышел, это уж точно. Те приходят в костюмах, сшитых на заказ хорошими портными, стежок к стежку, да и ладно сидят пиджаки, а у этого явно не такой.

– Ты, любезный, дверь закрой и человечка своего, что там, в коридоре, стоит, отошли прочь.

Василия Кузьмича передёрнуло – он понял, что перед ним полицейский, да не простой с улицы, а полёта выше будет.

Выглянул в коридор.

– Ступай. Когда понадобишься, позову, – и закрыл плотно дверь. Страха перед полицейским чином не было – хозяин всегда решал все вопросы сам. Так что можно и поговорить с полицейским не в ущерб ни себе, ни господину Холенкову. Посмотрел на Коцинга не затравленным взглядом, а скорее смешливым, будто зная, что скрывать нечего. Поинтересовался снисходительно: – Вы – новый чиновник в нашем участке?

– Увы, Василий Кузьмич, увы, увы и увы, – обернулся к собеседнику Яков Яковлевич, – к вашему участку отношения не имею.

Метрдотель смотрел с нескрываемым интересом, но ничего пока не говорил – явно ждал, когда начнёт незнакомец.

– Чиновник для поручений при сыскной полиции Коцинг Яков Яковлевич.

На лице Василия Кузьмича не дрогнул ни один мускул. Волнения никакого, будто каждый день он ведёт беседы с сотрудниками сыскного отделения столицы.

– Что вам угодно, милостивый государь? – тон стал холодным, чуть ли не чиновничьим.

– Василий Кузьмич, давай присядем и потолкуем.

– Простите, но у каждого из нас своя служба, поэтому позвольте отклонить ваше предложение, ибо, – он на миг остановил свою речь и даже позволил себе снисходительно улыбнуться, – меня наши гости ждут.

– Василий Кузьмич, ты, наверное, не понял, что я из сыскной полиции.

– Ваше… – всё-таки не решил, как именовать гостя, – милостивый государь, у нас бывают гости из всяких департаментов и даже министерств, так что это вы, господин Коцинг, не совсем поняли, куда попали.

Яков Яковлевич понял, что кавалерийским наскоком и размахиванием шашкой метрдотеля не пронять. Прожжённый господин, да и за ним стоит не простой купец энной гильдии, а вполне конкретный Иван Георгиевич Холенков, уроженец Тверской губернии, где у него несколько заводов, пароходная компания и прочая, прочая, прочая.

– Не с тех слов мы с тобой, Василий Кузьмич, начали разговор, – пошёл на уступку Яков Яковлевич.

Собеседник скривил губы в подобие презрительной улыбки.

Коцинг начал закипать, но виду не подавал. В ресторацию он пришёл за сведениями, а не за боданием, у кого лоб крепче.

– Василий Кузьмич, наверное, Ивану Георгиевичу не понравится, если вслед за рекламой этого заведения в адресной книге столицы или в газетах появится не одна, а несколько статей о том, что в этом самом ресторане опаивают посетителей. С лёгкой руки, так сказать, или, лучше будет звучать, с ведома нынешнего директората и грабят после опаивания господ – с надеждой, что большие господа никуда жаловаться не побегут во избежание огласки. А кроме того, данное заведение представляет из себя обычный публичный дом, расположенный в двух шагах от лавры. Как ты думаешь, понравится хозяину такая реклама?

– Засудит, – скривился метрдотель.

– А если сии сведения появятся с ведома министра внутренних дел, или на докладе у государя прозвучат сведения о гнезде порока у самого святого места Петербурга?

У Василия Кузьмича не дрогнул ни один мускул на лице, только взгляд сделался жёстче. Он представил гнев хозяина, и его вопрос: «Почему сразу не доложили?». Хотя что тут докладывать, если и кабинеты устроены, и девочки состоят при них без ведома господина Холенкова. У метрдотеля дёрнулся кадык. До хозяина скандал дойти не должен, решил он сразу, подсчитывая в голове, какую сумму может предложить полицейскому чиновнику за молчание.

– Что вы хотите? – Метрдотель всё-таки прислушался к словам чиновника для поручений и сел на второй стул.

Коцинг сидел, положив локти на столешницу.

– Василий Кузьмич, я не хочу доставлять тебе неприятности. Работай, как работаешь. Не моё дело читать тебе мораль, пусть делает это при случае твой хозяин. Мне нужны лишь некоторые сведения…

Лицо собеседника побагровело. Ему на днях рассказывали, что сыскное отделение до того обнаглело, что во всех заведениях города стремится иметь добровольных соглядатаев. Вот, видимо, наступил и его час.

– Я…

– Василий Кузьмич, давай с тобой побеседуем и разойдёмся в разные стороны: я – ловить преступников, а ты – принимать гостей.

У метрдотеля снова дёрнулся кадык.

– Василий Кузьмич, ты, видать, тёртый калач и не раз сталкивался с бандитами и разбойниками…

– Бывало.

– Так вот, помоги нам.

У собеседника поползли брови вверх.

– Чем это? – у метрдотеля вмиг осип голос.

– Ты, наверное, уже слышал, что после посещения питейных заведений некоторые господа теряли память…

– Что-то мне говорили, но, по чести, я считал это обычными байками. Мало ли по городу слухов бегает.

– Нет, Василий Кузьмич, не байки это, а истинная правда.

– Не понимаю, чем я могу помочь. У нас всё вроде бы мирно, чинно… Гости довольны, иные по нескольку раз возвращаются.

– Не сомневаюсь, что возвращаются и хорошо проводят время. Но, видишь ли, некоторые из гостей, которые проводили время в твоём заведении (Василий Кузьмич нахмурился, словно в нехорошем предчувствии), впадали в беспамятство, у них память будто корова языком слизала.

– Мы-то тут при чём?

– Дело в том, что твои официанты должны напрячь память и припомнить, бывал ли тут высокий, худой господин с элегантной дамой небольшого роста, ему по плечо или чуть выше, с кукольным красивым личиком. И желательно вспомнить, сколько раз, когда и в какое время.

– Прошу меня извинить, Яков Яковлевич (у Ко-цинга потеплело на сердце – если уж Василий Кузьмич запомнил имя-отчество, хотя старался всем своим видом показать, что господин из сыскной полиции ему неинтересен, – то дело пойдёт. Метрдотель боится всё-таки потерять тёплое, сытное место). Но у нас бывает очень много посетителей, и навряд ли…

– Василий Кузьмич, у официантов глаз намётан, они тебе чёрта лысого припомнят, если он десять лет тому назад серу на столе жёг.

– Но…

– Василий Кузьмич, давай с тобой условимся. Я не суюсь с расспросами к официантам, а ты уж сам, будь любезен, узнай у них, когда бывала эта парочка в ресторации. Это в наших общих, так сказать, интересах. Вот сейчас байки пока не разлетелись повсюду. А ежели кто пронюхает, то пойдут гулять по городу слухи – дескать, здесь, у лавры, разбойничье гнездо, и мало того, что опаивают зельем, грабят, так и убивают, пускают, допустим, на пирожки. Тогда беды не оберёшься.

– Яков Яковлевич, что вы на наше заведение напраслину возводите? Да, потакаем мы некоторым гостям. Все мы люди, и хочется не только духовной пищи, но и телесной. Вот и…

Чиновник для поручений скривился.

– Василий Кузьмич, так я завтра к тебе заеду. Управишься?

Метрдотель не успел ничего ответить, как господин Коцинг со шляпой в одной руке и тростью в другой будто растаял в воздухе.

4

На Офицерской улице, где в здании Казанской части располагалась сыскная полиция, Шереметевского ждала папка с официальными бумагами, циркулярами и запросами из полицейских управлений других городов и губерний. Леонид Алексеевич и сам был не рад, что получил повышение по службе. Единственное, что приносило удовлетворение, – это должностное содержание, хотя его тоже не хватало, но всё-таки оно было большим, чем на его предыдущей должности.

Он взялся читать первую бумагу, но не мог уловить смысла даже после повторного прочтения. Мысли возвращались к убиенному, найденному в Смоленской слободе. При беглом осмотре на теле не удалось обнаружить ни единой ссадины, синяков или иных следов, свидетельствующих, что незнакомец боролся за свою жизнь. Просто накинули на шею удавку и затянули. Обычно в таких случаях поломаны ногти. Человек хватается за верёвку, пытается засунуть под неё пальцы, – а здесь будто душили спящего. Вот именно, что спящего… А может, пьяного? Придётся подождать… Шереметевский улыбнулся – а ведь и правда! Как же не пришла такая мысль на месте? Но личность не установлена, хотя когда доктор произведёт осмотр, он-то наверняка все приметы занесёт в акт. Может быть, они натолкнут на новые идеи.

После каждой отложенной в сторону бумаги всё сильнее становилось желание вернуться на место преступления и новым взглядом осмотреть не только труп, но и пространство вокруг. Хотя дома там расположены не слишком близко, но люди могли видеть телегу, экипаж или пролётку – всё, что угодно, на колёсах, могли обратить внимание. А чем был занят городовой, нёсший ночную службу у здания участка? Видимо, как всегда, почивал и ничего не видел. Об этом стоит поинтересоваться у Николая Петровича. Чем заняты по ночам его подчинённые? Неужели ничего не видели? Там рядом нет питейных заведений, да они и должны закрываться за час до полуночи. Или там особые законы?..

Василий Константинович остался в селе Смоленском, чтобы проверить любителей ночной парной. Работавших в ночь бань не оказалось, это подтвердили и люди, жившие по соседству. Мол, ни суеты, ни горящих ламп, ни дыма над крышами не было. Вызвал подозрения только один банщик. Глазки у него забегали, будто у нашкодившего домашнего кота. Чиновник для поручений взял его на заметку, но пока ничего не стал выпытывать. Направил сыскного надзирателя опросить соседей и собрать больше сведений о разволновавшемся властителе дров, пара и берёзовых веников.

Оказалось, что хозяин бани выделил каморку при заведении, чтобы работник был всегда на месте.

Здание располагалось на берегу Невы с мостками и отгороженным местом, чтобы распаренные люди могли себя остудить в холодных водах реки.

– Платошка? – один из соседей почесал затылок. – Да прохвост он, самый натуральный прохвост! – И более ничего не стал добавлять.

А одна старуха, шамкая беззубым ртом, тихо побурчала:

– Он, эт самое, промышляет перегонкой. Днём брагу ставит, а ночью… Когда питейные заведения закрываются… Пристав-то наш всех туточки поприжал. Так вот, этот аспид…

– Кто? Пристав?

– Да Платошка, будь он неладен! Этот вот, – она нахмурила лоб и тут же улыбнулась, вспомнив нужное слово, – без акцизу зельем торгует. А ночами гонит отраву эту.

Василий Константинович не сразу сообразил, что банщик торгует изготовляемым тут же в заведении спиртным, за которым, видимо, приходят местные обыватели, не утолившие вечером жажду. Питейные заведения, согласно закону, ночью закрыты, а продолжить веселье хочется. Вот поэтому-то глазки у банщика и забегали.

Викторов призадумался, стоит ли сразу взять в оборот любителя безакцизной торговли или приставить к нему одного из сыскных агентов, чтобы посмотреть, как тот будет себя вести. Наверняка уже знает о найденном неподалёку трупе. А вдруг… Василий Константинович мечтательно посмотрел куда-то вверх. Хотя банщик, возможно, всего-навсего боится за свой товар и незаконную торговлю, вот и ведёт себя нервически. Хорошо зная Леонида Алексеевича, Викторов распорядился на свой страх и риск, чтобы вслед за первым экипажем отъехал и второй, в котором сидели три сыскных агента. Если это убийство, то дело серьёзное и надо по горячему следу произвести дознание, пока свидетели, если таковые имеются, не погребли под слоями памяти вчерашний вечер и сегодняшнее утро. Так работает память – если сразу не вытащить нужное воспоминание, то потом можно погрязнуть в омуте невольных вымыслов.

Чтобы не тратить силы, Викторов разослал агентов по банным заведениям, и вот теперь, выслушав доклады, глубокомысленно наморщил лоб.

– Значит, ночью в остальных банях стояла тишь…

– И дыму не было, – пробасил Еремей Кондратьев, ранее служивший в одном из участков, прилегающих к Лиговскому проспекту.

– Соседи опрошены?

– Так точно, опрошены. Говорят, обычно по субботам, перед неприсутственным днём, почти до утра в банях людно. Отмывается народец в конце недели.

– Стало быть, парился наш убиенный либо дома, либо у приятелей. Там же был и задушен, – произнёс Василий Константинович скорее для себя, нежели для сыскных агентов. – Хотя, – он сделал паузу, – есть здесь примечательный человечек по имени Платон, служит в банях Сидорова. Там же, при банях, и проживает. Так вот, мне надо, – он посмотрел на Кондратьева, – чтобы ты, Еремей, все соседние дома обошёл, соседей расспросил. Я с некоторыми побеседовал, но ты дело знаешь. Копай, но чтобы о нём узнал всё. Понял?

– Так точно, – улыбнулся сыскной агент.

– Ну, тогда чего стоишь? Давай вперёд.

Потом Викторов задумался. Проверять частные бани, конечно, нужно, но, видимо, только после того, как тело выставят в участке для опознания. Тогда можно и всё вокруг дома убиенного проверить. А если никто не опознает?.. Думать дальше не хотелось. Труп так и останется неопознанным. Значит, преступника найти не удастся, если… Если не объявится какой-нибудь свидетель. А где ж его искать среди тринадцати тысяч обывателей, настроенных не совсем доброжелательно и живущих по принципу «моя хата с краю»?

– Сегодня пристав объявит жителям, чтобы по случаю приходили в участок для опознания незнакомца, Вот вам, – Василий Константинович ткнул пальцем сперва в одного сыскного агента, потом в другого, – дорогие мои, следить в оба глаза и подмечать странности в поведении местного народа. Понятно?

– Чего не понять, – ответил Варлаам Сидоркин, малый тридцати одного года с ранней сединой на висках. Бороды он не носил, а брился почти ежедневно, не хотел светить серебристою щетиною. Вроде бы ещё не стар, а уже награждён ранним белым волосом. – Если подметим кого, то задерживать, или?..

– Или, – нахмурился Викторов. Он и сам не знал, как лучше – задержать или проследить. – Надо будет поинтересоваться именем и фамилией этого странного субъекта, ну или бабы, но тайно.

– Как же… – начал Варлаам, но под пристальным взглядом Василия Константиновича стушевался.

– Тело будет выставлено в полицейском участке, а значит, рядом будут служащие. Теперь понятно?

– Так точно. Когда приступать?

– Варлаам, – теперь Викторов повысил голос, – подойди к приставу или надзирателю и у них уточни, когда они изволят выставить тело для обозрения.

– Понял.

5

Яков Яковлевич решил проехаться в село Александровское не в экипаже, а по железной дороге, благо, что ресторан «Вена» находился в двух шагах от станции, названной в честь села. Тем более что особых сведений от работников заведения Коцинг получить не ожидал. Наверное, больше от настроения. Отчего-то разболелась нога, что не вносило в мысли свежих идей. Хотелось плюнуть на дознание и заняться лечением. Найти среди почти миллионного города двух преступников, появляющихся в разных частях столицы, не представлялось возможным.

Ресторан носил громкое название «Вена», но не слишком оправдывал имя столицы большой империи. Всего лишь одноэтажное строение (правда, построенное не из обычных брёвен, а из красного кирпича) с аляповатыми узорами вокруг окон и дверей. Самым примечательным оказался навес – высокий, почти под крышу, и громадный по площади. Под ним мог поместиться экипаж – чтобы прибывшие в заведение гости не мокли под дождём, а сразу же могли проследовать в залу.

С двух сторон от навеса висели вывески: слева – чёрными латинскими буквами «Ресторан», справа – красными большими буквами «Вена».

Здесь, как и у заведения Холенкова у Лавры, стоял то ли вышибала, то ли блюститель порядка, но уже не в отутюженном пиджаке, а в пыльной ливрее, которую давно пора было бы сменить.

– Любезный… – Яков Яковлевич ступил под навес. Мужчина смерил хмурым взглядом подошедшего незнакомца и почему-то насупился, будто борец в цирке перед демонстрацией своего мастерства. – А где мне Александра Ивановича найти?

Мужчина снова смерил Коцинга взглядом прищуренных глаз, от которого у чиновника для поручений зашевелились волосы на затылке.

– Вам для какой надобности хозяин сдался? – Голос охранника звучал глухо и очень уж недружелюбно.

– Для казённой, братец, для казённой. Так он здесь?

– Нету хозяина, господин Блатов тут не бывает.

– Как не бывает? – Яков Яковлевич вздёрнул бровями, будто в недоумении. – Он же мне сегодня здесь встречу назначил!

Вышибала явно находился в непонимании. Господин Блатов, хозяин ресторана «Вена», всегда предупреждал служащих, что его нет на месте. А если кто будет настойчиво добиваться встречи, то незаметно доложить, чтобы Александр Иванович мог хорошенько рассмотреть незнакомца, прежде чем приглашать на беседу. Сейчас под рукой никого не оказалось, и мужчина пребывал в растерянном состоянии. Чтобы доложить хозяину, надо отлучиться, а если он отлучится, то, не дай бог, незнакомец пойдёт вслед за ним. И, как назло, ни одного мальчишки на улице.

Яков Яковлевич догадался, о чём так напряженно размышляет сейчас этот увалень.

– Ладно, любезный, иди и доложи хозяину, что чиновник для поручений сыскной полиции Коцинг прибыл для прояснения некоторых вопросов.

Мужчина несколько раз порывался отойти, но не смел.

– Иди, – подтолкнул его тростью Яков Яковлевич, – и побыстрее, – сказал тихо, но таким начальственным тоном, что даже у этого здоровяка по спине пробежали морозные мурашки.

– Сей момент, ваше сиятельство! – И он скрылся за дверью заведения.

Чиновник для поручений хмыкнул, не понимая столь резкой перемены в поведении громилы.

Через минуту на улицу выскочил юркий господин восточной наружности. Невысокого росту, черноволосый, с острым длинным носом и тонкой полоской усов над верхней губой.

– Здравствуйте, господин… э-э…

– Коцинг Яков Яковлевич, – сыскной агент наклонил голову. – Прибыл по распоряжению, – и ткнул тростью куда-то в небо. – Надеюсь, мне нет нужды называть имён?

– Не стоит, – юркий мужчина будто состоял из мягких пружинок: то извивался ужом, то пытался заглянуть в глаза.

– Александр Иванович, – начальствующие нотки в голосе Коцинга сделались более жёсткими, – хотелось бы с вами поговорить, но без посторонних ушей.

– Да-да, как скажете, можем пройти в мой кабинет. Там нам никто не помешает.

– Н-да, кабинет, значит… – Яков Яковлевич осмотрелся. – Сидеть в душном помещении в такой день… – начал он, но умолк. – Я вижу, вы содержите сад?

– Так точно.

– Вот туда мы и пройдём, тем более что там замечательная беседка.

Чиновник для поручений небрежным жестом достал из кармана белоснежный носовой платок, только сегодня вынутый из ящика комода. И продолжил играть гостя из высоких инстанций, сам не понимая, почему господин Блатов так к нему расположен. Мысли о том, что хозяин ресторана его знает, он не допускал. Всего лишь чиновник для поручений. Не глава департамента или из министерских, а обычный сыскной агент. Яков Яковлевич вытер платком скамейку и небрежным жестом бросил кусок белого материала себе под ноги.

Блатов молчал, видимо, ожидая объяснений, с чем к нему пожаловал незнакомец. Александру Ивановичу донесли, что на днях должен прибыть с юга некий господин, которому настоятельно рекомендовали оказывать всяческое содействие в исполнении его просьб.

– Александр Иванович, как я вижу, вы бдительно следите за гостями, которые вас посещают.

Хозяин хотел было отшутиться, но опять напоролся на взгляд посетителя.

– Что скрывать? Мне не нравятся, простите, неожиданности, – и улыбнулся.

– Значит, вы, – Коцинг подбирал слово, пока не нашёл, – держите руку на пульсе.

Блатов потупился.

– А вы знаете, Александр Иванович, что ваш ресторан облюбовали некоторые господа, которые могут вам принести очень большие неприятности.

На лице хозяина появилось недоумённое выражение.

– Значит, не знали?

– У меня много господ бывает, особенно тех, кому не нужна огласка, и…

– Это мне известно, но я прибыл к вам с иной целью. – Коцинг постучал кончиком трости об пол беседки. – Вы знаете, с какой? – Яков Яковлевич уже не сомневался, что его, как гоголевского Хлестакова, хозяин принял за иного человека.

– Я… не совсем, но я готов содействовать вам во всех вопросах.

– Сейчас меня интересует, не заметили ли ваши официанты некую парочку – господина средних лет, высокого, худощавого с небольшой бородкой, и даму ростом ему по плечо, кукольной внешности, – Коцинг повторил слова одного из пострадавших, – знаете, как у немецких фарфоровых кукол. Вот они представляют очень большую угрозу, – произнёс он с нажимом, – вашему заведению.

6

Сыскной надзиратель Гурский, не попавший под горячую руку раздачи заданий, решил сам осмотреть Глухозёрское шоссе, по которому могли привезти убиенного в поля. Судя по тому, что труп сбросили в вырытую вдоль дороги канаву, преступники не слишком усердствовали с поиском места. Мог сюда явиться один убийца, а мог и не в одиночестве. Посмотрели по сторонам и скинули бездыханное тело.

С такого расстояния не различить даже домов, не то что телегу, а тем более – людей.

Пока шёл, всё размышлял. Чужие люди не могли привезти сюда тело из Фарфоровской слободы или со стороны Обводного канала… Но Гурский тут же себя оборвал. Какой «Обводный»? Там свидетелей в разы больше, чем здесь. Там и паломники, и обыватели, и полицейские. Нет, только со стороны Фарфоровской или… всё-таки Смоленской слободы? Здесь наверняка местные знают, как и когда избавиться от мертвеца.

У Романа Сергеевича даже задёргался глаз от предчувствия какого-то сыскного открытия, но дальше мысли не пошли – будто лошади, остановились на полном скаку. Надо доложить либо Викторову, либо самому начальнику сыскного отделения о сделанных предположениях, хотя Шереметевский, наверное, и сам об этом думал…