Убежище

Игорь Кочетков

Убежище

Глава 1. Рутина

Звук был везде. Низкий, неумолчный гул, живое дыхание Убежища. Он вибрировал в стальных плитах пола, дрожал в воздухе, наполненном запахом машинного масла, влажной почвы и сладковатой озоной рециркуляции. Лена почти не слышала его – он стал частью ее, как стук собственного сердца. Сердца, которое сейчас ровно и методично отсчитывало время до конца смены.

Она лежала на спине под гигантским трубопроводом системы терморегуляции C-12, зажатая в тесном техзазоре. В потрескавшемся от времени фонарике тускло мигал желтый свет, выхватывая из тьмы ржавые стыки, паутину кабелей и ее собственные руки, перепачканные в смазке и черной угольной пыли. В правой – старый, но верный разводной ключ, в левой – самодельная отвертка с намотанной на рукоять изолентой для лучшего хвата. Сменный комбинезон был изношен до дыр на коленях и локтях.

– Ну же, проклятая, – прошептала Лена, упираясь ногой в бетонное основание и прикладывая последнее усилие.

Сорванная гайка с противным скрипом поддалась, и по ее рукаву потекла теплая, почти горячая вода. Лена мгновенно подставила под струю заранее подготовленную заплатку из армированного полимера и с силой прижала ее к свищу. Вода забулькала, пытаясь вырваться, но уплотнительный состав, который она нанесла по краям, начал мгновенно твердеть, вступая в реакцию с воздухом. Через несколько секунд течь прекратилась. Лена с облегчением выдохнула, выпустила облачко пара в холодный воздух техотсека.

«Сектор C-12, узел терморегуляции, – продиктовала она в свой бортовой журнал, висевший на поясе. – Замена прокладки на фланце магистрали №4. Потеря теплоносителя – приблизительно два литра. Узел стабилизирован». Она подумала и добавила, уже не для отчета, а для себя: – Металл усталостная трещина. Проржавело насквозь. Нужна замена всего фланца. Будет держать от силы полгода.

Полгода. Потом кто-то другой, возможно, она же, будет здесь, в той же тесноте и сырости, латать дыру в дыре. Круг. Вечный, бесконечный круг починки того, что не должно было ломаться, но ломалось, потому что всему есть предел. Даже стали. Даже бетону. Даже памяти.

Она выбралась из зазора, ее кости с хрустом выпрямились. Вытерла руки о тряпку, почти такую же грязную, как они сами. Осмотрела свое царство – отсек жизнеобеспечения сектора «Дельта». Это был гигантский, уходящий в полумрак за фонарем зал, похожий на металлические внутренности какого-то колоссального зверя. По стенам, потолку, этажами уходя вверх, располагались капсулы – автономные мини-экосистемы. Каждая – замкнутый мир в акриловом куполе: ярко-зеленые побеги гидропонных культур под фиолетовым светом аэропонных ламп, ряды серых грибниц на компостных субстратах, мутные аквакультуры, где медленно двигались бледные, слепые рыбы. Их свет и влажное тепло были единственным уютом в этом царстве механизмов. От них пахло жизнью. Настоящей, хрупкой.

Между капсулами, как артерии, тянулись трубы, жгуты проводов, мерцали тусклые индикаторы на панелях, покрытых слоем пыли. Многие из них показывали тревожный желтый или давно застывший красный. Панели управления, когда-то, наверное, сенсорные и голографические, теперь были покрыты слоями самодельных кнопок, тумблеров и циферблатов, спаянных кустарным образом. Знания, как с ними работать, передавались от наставника к ученику, из уст в уста. Инструкции? Чертежи? Электронные архивы? Все это было утеряно поколения назад, во время Великой Аварии, о которой теперь рассказывали только в виде страшных сказок детям. «Огни погасли, голоса из стен умолкли, а снаружи завыл ветер яда», – говорила ее бабка.

Теперь голосом Убежища был только этот гул. А ветра снаружи не было. Не было ничего. Только вечная тьма и смерть за многометровыми шлюзами. Во всяком случае, так учили.

Лена прошла мимо капсулы с томатами, машинально проверила показания влажности. Норма. Она коснулась прохладного стекла. За ним копошился маленький робот-опылитель, жужжа, как раздраженная мушка. Он был одним из немногих уцелевших автоматических помощников, простейшая машина на колесиках, запрограммированная на один алгоритм. Его создали уже здесь, в Убежище, по чертежам, перерисованным столько раз, что от оригинального дизайна остались только ромбовидный корпус и три пальца-манипулятора. Он работал. Этого было достаточно.

«А ведь когда-то здесь все делали боты», – подумала Лена не в первый раз. Легенды говорили о целых армиях машин, которые строили, чинили, убирали. Они ходили по этим коридорам, их руки касались этих панелей. Теперь их не было. Ни одного. Только люди. Их руки, их пот, их смены, смены, смены… Пока система не починит сама себя или не развалится окончательно.

Ее взгляд упал на центральный пульт, вернее, на то, что от него осталось. Большой, темный экран, мертвый, как глазница. Вокруг – обугленные следы древнего короткого замыкания, которое, по слухам, и стало началом конца старых знаний. Иногда, в особенно тихие моменты, Лене казалось, что она слышит в его глубине слабое жужжание, почти слышимый шепот спящих данных. Но это была лишь игра воображения, усталость и вечный гул.

Сигнал на наручном хронометре мягко пропищал. Смена закончена. Восемь часов борьбы с энтропией на сегодня завершены. Завтра начнутся новые.

Лена собрала инструменты, выключила фонарь. Желтый луч погас, и отсек погрузился в полумрак, нарушаемый только призрачным свечением капсул. Она стояла секунду, слушая. Гул. Жужжание опылителя. Тихое бульканье воды в трубах. Дыхание Убежища. Оно было живым. И оно было старым, очень старым и уставшим.

«Просто надо держаться», – мысленно повторила она мантру, которой учили всех с детства. – «Система дает нам жизнь. Мы поддерживаем систему. В этом – цикл. В этом – смысл».

Она повернулась и пошла к выходу, к лифтам, которые отвезут ее в жилые сектора, к людям, к ужину, к разговорам о том, как прошел день, к вечному, замкнутому кругу жизни в Убежище. Но прежде чем нажать кнопку вызова, она в последний раз обернулась.

Ее взгляд скользнул по темным углам, по паутине забытых кабелей, уходящих в вентиляционную шахту. Туда, куда уже лет десять никто не заглядывал. Там, во тьме, что-то слабо блеснуло, отразив свет от капсулы с томатами. Мелькнуло на долю секунды и исчезло.

Наверное, обломок разбитой лампы. Или капля конденсата.

Лена пожала плечами, нажала на кнопку. Двери лифта с скрежетом разъехались, проглотив ее и унеся вверх, к рутине, оставив отсек жизнеобеспечения наедине с его вечным гулом и призраками прошлого.

Глава 2. Осколок прошлого

Это свербило. Как заноза под кожей, как навязчивый мотив старой песни, которую напевает кто-то в соседнем отсеке. Тот мимолетный блик во тьме вентиляционной шахты. Лена пыталась отогнать мысль о нем весь вечер, пока ела безвкусную грибную похлебку в общей столовой, весь следующий день, пока чистила фильтры в системе рециркуляции воды. Но образ не отпускал.

Что это могло быть? Обломок? Стекло так не блестит. Конденсат? В той части отсека было сухо. Может, ей показалось? Усталость, игра света от капсул… Но ее внутренний механик, тот самый, что всегда видел несоответствия, люфты и скрытые напряжения, восставал против такого простого объяснения. Там было что-то гладкое. Что-то, что не принадлежало грубой, ржавеющей фактуре ее мира.

На третий день она не выдержала. В конце смены, когда остальные уже потянулись к душам и ужину, она сказала напарнику, что забыла инструмент, и вернулась в отсек C-12.

Теперь она стояла перед решеткой вентиляционной шахты, старой, тяжелой, прикрученной на болты, которые, казалось, врастали в стену. Воздух здесь пахнет пылью, застоявшейся веками, и слабым металлическим запахом озона. Света от капсул едва хватало, чтобы разглядеть контуры. Лена включила свой фонарь, прикусила его ручкой, высвободив обе руки, и взялась за первый болт.

Работа шла медленно. Ржавчина скрепляла металл прочнее любой сварки. Ключ скользил, съедая грани, ладони быстро покрылись свежими ссадинами. Каждый скрип откручивающегося болта звучал в тишине отсека как выстрел. Лена вздрагивала, прислушиваясь. Если ее застанут здесь за вскрытием служебного канала без разрешения – будут вопросы. Серьезные. С Валерией из Архива, которая следила за порядком не только в данных, но и в мыслях. «Любопытство – роскошь, которую Убежище не может себе позволить», – любила повторять та.

Последний болт поддался с душераздирающим визгом. Решетка, потеряв опору, наклонилась. Лена едва успела отпрыгнуть, тяжелая металлическая рама с грохотом рухнула на перфорированный пол. Звук покатился эхом по пустому отсеку, затихая где-то в далеких трубах.

Лена замерла, сердце колотилось где-то в горле. Она ждала, что вот-вот зажгутся аварийные прожектора, раздадутся шаги охраны. Но прошло несколько долгих минут. Только гул Убежища, ставший теперь громче, вырвавшись из открытой шахты, отвечал ей.

Она направила луч фонаря внутрь.

Шахта была шире, чем казалось снаружи. Метра полтора в диаметре. Стенки покрыты толстым слоем серой пыли, перемешанной с окалиной и высохшими нитями какой-то древней изоляции. Кабели, толстые, как рука, уходили вверх и вниз, в непроглядную темноту. И там, в полуметре от края, зацепившись за выступ разбитого корпуса старого распределителя, лежало Оно.

Лена залезла внутрь, с трудом развернулась в тесноте. Пыль поднялась столбом, защекотала в носу, заставила сдержать чихание. Она протянула руку.

Предмет был прохладным и неожиданно легким. Она подцепила его и вытащила в свет.

Это был планшет.

Но не тот грубый, кнопочный терминал, что висел на стене в диспетчерской. Этот был… другим. Совершенно другим. Его корпус, даже покрытый слоем вековой пыли и следами копоти, был гладким, обтекаемым, сделанным из какого-то темного, матового материала, который не был похож ни на сталь, ни на пластик Убежища. По краю шла тонкая, почти невидимая полоска какого-то полимера. Экран, занимавший почти всю лицевую часть, был черным, как бездна. На нем не было ни царапин, ни сколов – казалось, он был прочнее алмаза.

Лена перевернула его в руках. На обратной стороне – логотип. Стилизованное изображение планеты, опоясанной кольцом, и три стрелы, уходящие от нее в звезды. Символ Старой Земли? Легендарной Коалиции? Она видела его схематичное изображение в учебниках по истории, которые писала Валерия, но там он был грубым, примитивным. А этот… он был настоящим.

Сердце забилось чаще уже не от страха, а от чего-то иного. Острого, щекочущего. От предвкушения.

Она попыталась найти кнопку включения, сенсорную панель – ничего. Корпус был монолитным. На торце она нащупала едва заметные углубления – вероятно, порты для зарядки или подключения. Но к чему? Таких разъемов в Убежище не делали уже сто лет.

«Мертвый артефакт, – попыталась урезонить себя часть ее мозга, воспитанная на догмах. – Очередной обломок прошлого, мусор. Выбрось. Забудь. Сообщи в Архив».

Но другая часть, та самая, что заставила ее вернуться сюда, уже лихорадочно работала. Почему он здесь? Кабель, на котором он висел, был старым силовым. Возможно, это был инженерный терминал, который кто-то использовал для диагностики. А потом случилась Авария… короткое замыкание, пожар… и планшет сорвался, упал в шахту, где и пролежал все эти годы. Его защитил корпус, материал… Возможно, внутри…

Она осторожно провела пальцем по экрану. Пыль оставила жирную полосу на черной поверхности. Ничего. Полная тишина. Он был как камень.

Но камень, в котором, возможно, спит целый мир.

Лена быстро оглянулась. Отсек был пуст. Гул Убежища звучал теперь как приглушенный рокот. Она должна была принять решение. Сейчас.

Она вспомнила лицо Валерии – холодное, проницательное. Если она сдаст планшет, его изучат «специалисты» Архива. И, скорее всего, объявят либо опасным артефактом (ведь все, что связано со старыми технологиями, несло в себе семя той самой Катастрофы), либо бессмысленной безделушкой. Его либо уничтожат, либо запечатают в хранилище, куда не ступала нога простого механика. Правда, если она в нем вообще есть, умрет вместе с ним.

Нет.

Она не знала почему, но решение пришло мгновенно и было железным. Нет.

Лена быстро стряхнула с планшета крупную пыль, сунула его под комбинезон, прямо на живот, и застегнула молнию. Тяжелый, прохладный прямоугольник прижался к телу. Она подняла решетку, с трудом вставила болты на место и наживила гайки, не затягивая до конца – времени не было. Следы ее вмешательства были, но не очевидные. Если не присматриваться.

Она вышла из отсека, стараясь идти ровно, хотя ноги слегка подкашивались. Каждый встречный взгляд казался ей испытующим. Каждый звук – шагами охраны. Планшет под комбинезоном жег кожу, хотя был холодным. Он был не просто предметом. Он был ключом. Или миной.

Добравшись до своей каморки в жилом блоке, она заперла дверь на щеколду – редкая роскошь, которую она выторговала себе за ремонт контроллера вентиляции у начальника сектора.

Только теперь, при тусклом свете единственной лампы, она вынула свою находку.

Он лежал на одеяле, черный, молчаливый, одинаковый. Осколок другого мира. Мира, где технологии не латали, а создавали. Где знания не терялись, а приумножались. Или… где они привели к гибели всего?

Лена коснулась экрана снова, уже не надеясь на ответ. Но вдруг… в самом центре черного зеркала, там, где ее палец оставил едва заметный отпечаток, вспыхнула крошечная, точечная искра синего света. Она поймала ее краем глаза. Мерцала долю секунды и погасла.

Сердце Лены упало, а потом забилось с такой силой, что заглушило даже гул Убежища.

Он не был мертв. Он спал. И в нем все еще теплилась жизнь.

И эта жизнь, как она чувствовала кожей, вот-вот должна была изменить все.

Глава 3. Заряд

Планшет лежал между ними на верстаке, как запретный алтарь. Верстак стоял в крошечной служебной нише, которую Сева называл своей «лабораторией». На самом деле это была кладовка для сломанных датчиков и запасных частей к системам аквакультуры, пропахшая тиной, озоном и металлом. Здесь, среди полок с банками, где копошились личинки для корма рыб, и карбоновых фильтров, они были в относительной безопасности. Сюда не заглядывали даже патрули – все знали, что у Севы «свои тараканы в голове и в банках».

Сева склонился над планшетом, его лицо, обычно спокойное и слегка усталое, было искажено сосредоточенным любопытством. Он водил по корпусу портативным сканером – самодельной коробочкой с дисплеем, собранной из того, что нашлось.

– Нет радиационного фона, – пробормотал он. – Магнитное поле… минимальное, фоновое. Материал… черт его знает. Не сталь, не сплав из наших каталогов. Полимерная матрица с углеродным наполнителем, возможно. Фантастическая прочность. И полная герметичность.

– Он отозвался, – тихо, но настойчиво повторила Лена. – Я видел. Искра. Здесь.

Сева взглянул на нее поверх сканера. В его глазах не было недоверия – он знал, что Лена не фантазерка. Была тревога. Глубокая, профессиональная тревога инженера, который понимает, что непонятная система – это всегда потенциальная авария.

– Ладно, допустим, в нем есть остаточный заряд. Микроскопический, на поддержку памяти, может быть. Но, Лен, посмотри на разъемы. – Он указал тонкой отверткой на едва заметные углубления на торце. – Это не контактные гнезда. Это, похоже, беспроводные порты для зарядки и синхронизации. Магнитной индукции или чего-то подобного. У нас нет таких зарядных станций. Их не было сто лет. Мы не можем его просто воткнуть в розетку. Он сгорит, или мы спалим половину сектора.

– Значит, нужно сделать адаптер, – сказала Лена, как о само собой разумеющемся.

Сева отложил сканер и вздохнул, потирая переносицу.

– Сделать из чего? У нас есть медная проволока, старые аккумуляторы от фонарей, угольные щетки… У нас нет даже теории! Мы не знаем напряжения, силы тока, протокола обмена… Это все равно что пытаться накормить человека, разжевав пищу и дунув ему в рот. Технически, вещество передать можно, но шансы, что он не подавится, ничтожны.

– Но он живой, Сева! – Лена почти не сдерживала голос, ее глаза горели. – В нем могут быть данные. Чертежи. Инструкции! Может быть, даже… карты. Понимаешь? Мы чиним все вслепую, как первобытные люди, обряжая раны листьями. А тут может быть целая медицинская энциклопедия!

– Или инструкция по изготовлению яда, – мрачно парировал Сева. – Мы не знаем, что в нем. Ты слышала, что говорит Валерия. Старые технологии – причина Падения. Может, этот планшет – часть того, что все и сломало.

Они замолчали. Гул Убежища, всегда присутствующий, здесь, среди труб, был особенно ощутим. Он напоминал им, где они находятся. В хрупком пузырьке жизни, подвешенном в вечной тьме. Одна ошибка – и пузырь лопнет.

– Хорошо, – сказала наконец Сева. – Допустим, мы попробуем. Но не напрямую. Нам нужен буфер. Посредник.

Он отодвинул планшет и полез вглубь полок. Через минуту он вытащил старую, покрытую пылью коробку. Внутри лежало несколько потрескавшихся плат, снятых с неработающих панелей управления капсулами.

– Контроллеры, – пояснил Сева. – В них есть универсальные схемы питания. Мы можем попытаться снять с них контактные площадки, собрать примитивный источник с регулируемым напряжением. И подавать ток на планшет не через родной порт, а… – он покрутил в руках планшет, – возможно, через экран. Если он емкостный и имеет подложку… это рискованно, но меньше шансов спалить ядро.

Лена смотрела, как его пальцы, точные и уверенные, разбирают старую плату. В такие моменты Сева преображался. Из осторожного техника-биолога он превращался в алхимика, соединяющего мир живого и мир машин. Это он придумал, как использовать отходы грибниц для очистки воды. Это он настроил светодиоды в капсулах так, что урожайность выросла на пять процентов. Он был гением тихой, кропотливой работы, и Лена доверяла ему больше, чем кому бы то ни было.

Работа заняла три дня. Три долгих смены, после которых они украдкой пробирались в нишу Севы. Они выдрали медные дорожки, спаяли из них импровизированную сетку, подключили к крошечному блоку питания, собранному из батарей и стабилизатора напряжения, который Сева «одолжил» из списанного оборудования.

Получилось нечто уродливое и хрупкое: паутина проводов, ведущая к двум тончайшим медным пластинкам. Идея была проста: приложить пластинки к краям экрана в надежде, что они смогут считать электромагнитную индукцию или передать минимальный заряд для пробуждения.

Вечером четвертого дня все было готово. Планшет лежал на верстаке, к его «голове» были приклепаны две проволочные усины. Сева держал в руках самодельный мультиметр. Воздух в крошечной нише был густым от напряжения.

– Начинаю, – прошептал Сева, хотя вокруг никого не было. – Подаю минимальное напряжение. 0.5 вольт.

Он повернул регулятор.

Ничего.

– 1 вольт.

Тишина. Черный экран молчал.

– 1.5. Это уже рискованно, Лен.

– Давай.

Сева увеличил напряжение. Искры не было. Не было дыма. Не было ничего. Планшет оставался холодным и мертвым куском темного материала.

Разочарование, горькое и тяжелое, опустилось на Лену. Может, та искра была просто игрой света? Или заряд окончательно ушел за эти дни? Она уже было потянулась, чтобы отключить аппарат, когда Сева резко остановил ее жестом.

– Подожди. Смотри.

Он ткнул пальцем в показания мультиметра. Стрелка, показывающая потребляемый ток, которая до этого лежала на нуле, дрогнула. Сместилась на микроскопическое деление.

– Он… берет, – ахнул Сева. – Микроамперы. Ничтожно мало. Но берет!

Лена замерла, не дыша. Они смотрели на планшет, как на спящее животное.

– Повышаю до 2 вольт, – решил Сева.

Как только напряжение возросло, по краю экрана, там, где прилегали медные пластинки, пробежала слабая, едва видимая голубая змейка света. Она исчезла так же быстро, как и появилась. Но на экране, в самом его центре, зажегся крошечный, тусклый значок. Не символ, не буква. Просто точка. Белая точка. Как звезда в ночном небе.

Она горела ровно, немигающе.

– Он жив, – выдохнула Лена, и голос ее дрогнул.

– Он в спящем режиме с критически низким зарядом, – поправил Сева, но в его голосе тоже звучало торжество. – Ему нужно время. И намного больше энергии, чтобы запустить основные системы. Но да… он жив.

Они сидели и смотрели на эту одинокую белую точку в пустоте черного экрана. Она была крошечной, но в ней заключалась целая вселенная. Вселенная прошлого. Возможно, будущего.

– Нам нужен более мощный источник, – сказала Лена, уже строя планы. – Что-то стабильное. И безопасное.

– Штатный зарядник от панели управления вентиляцией в твоем отсеке, – мгновенно ответил Сева. Он уже все продумал. – Он выдает стабильные 5 вольт постоянного тока. Мы можем сделать переходник, замаскировать его под ремонт проводки. Но это риск. Если кто-то увидит…

– Никто не видит ничего, Сева. Все видят только то, что хотят видеть. Рутину.

Она посмотрела на белую точку. Это был уже не просто осколок. Это был сигнал. Сигнал из другого времени, который нашел их сквозь тьму веков.

И они решили ему ответить.

Глава 4. Легенды Кирилла

Белую точку на экране назвали Звездой. Она горела неярко, но постоянно, питаясь крохами энергии от хитрой системы, которую Сева подключил к зарядному контуру панели вентиляции. Каждый вечер, завершая смену, Лена на несколько минут задерживалась в отсеке C-12, делая вид, что проверяет показания. Ее пальцы тайком касались корпуса планшета, спрятанного в разобранном отсеке за панелью. Он был чуть теплее, чем окружающий металл.

Но Звезда не менялась. Она была маяком, но не дверью. Им нужен был ключ. Или, как минимум, понимание – что это за дверь.

В таких случаях, согласно неписанным законам Убежища, существовал последний резерв старых знаний. Не официальный, не одобренный Архивом. Подпольный. Его звали Кирилл.

Найти его было непросто. Он не числился ни в одном рабочем графике. Жил на самой нижнем ярусе, где гул генераторов переходил в низкочастотный грохот, а в воздухе висела вечная влажная сырость от протечек. Говорили, что когда-то он был главным инженером, но после Аварии что-то сломалось в механизмах, а что-то – в нем самом. Теперь он существовал на краю общества, как полезный призрак: когда ломалось что-то слишком старое и непонятное для молодых механиков, к нему шли за советом. Платили едой, запчастями или просто молчаливым признанием его существования.

Лена долго решалась. Но мысль о планшете, о мерцающей Звезде, не давала покоя. Она взяла с полки банку с консервированными грибами из своей капсулы – твердую валюту – и в свой выходной спустилась вниз.

Его «обитель» оказалась не комнатой, а техническим отсеком, который Кирилл превратил в лабиринт из стеллажей, заваленных хламом прошлого: потрескавшиеся дисплеи, сервоприводы с обмотками, похожими на клубки медных змей, части корпусов непонятных аппаратов. В центре, под тусклой лампой, сидел он сам – сухонький старик с седой, не стриженной годами гривой и глазами невероятно яркого, пронзительного синего цвета. Он что-то паял, и запах канифоли висел в воздухе густым облаком.

– Пришла, – сказал он, не поднимая головы. Голос у него был хриплый, будто протертый металлической стружкой. – Механик из «Дельты». С банкой. Значит, вопрос не починить трубу.

Лена замерла на пороге. Он знал, кто она. Конечно знал. В Убежище все про всех знали. Но глубина его осведомленности пугала.

– Мне нужен… совет, – начала она, осторожно ставя банку на единственное свободное место на верстаке.

– Советов не даю. Факты – иногда. За плату. Что у тебя?

Она колебалась. Сказать прямо? Но если он донесет… Нет. В его глазах не было раболепия перед Властью. Там было лишь холодное, усталое любопытство ко всему сломанному.

– Представь, – сказала Лена, выбирая слова. – Есть устройство. Очень старое. Герметичное. На нем символ – планета с кольцом и стрелы. Оно потребляет микроток, показывает одну точку на экране. Но как с ним говорить? Как узнать, что в нем?

Паяльник в руке Кирилла замер. Он медленно поднял голову. Его синие глаза впились в Лену с такой интенсивностью, что ей захотелось отступить.

– Планета и стрелы, – повторил он без интонации. – Логотип Коалиционного Комитета по Заселению. ККЗ. Третий флот. – Он отложил паяльник и откинулся на спинку самодельного кресла, которое скрипнуло, как кости. – Где нашел?

Это был уже не вопрос, а требование. Лена поняла, что отступать некуда.

– В вентиляционной шахте C-12. Возле старого распределительного узла.

Кирилл кивнул, будто что-то подтвердил для себя. – После Аварии там был пожар. Силовой кабель плавился, как свеча. Могли кинуть в шахту, чтобы не мешал. Или уронили. – Он помолчал, изучая ее. – И ты его не сдала Валерии. Умно. Она бы его списала в утиль как «потенциально опасный артефакт неясного назначения». А потом тихо изучала бы сама. Или уничтожила бы.