Ковчег Чужака

– Ладно, – сказал он, поднимаясь. – Покажи, что делать дальше. Но сначала – есть. Я умираю с голоду. Углеродные кластеры в моём желудке требуют бутерброда с колбасой.

«Разумно. Биологический носитель требует топлива. Рекомендую добавить в рацион больше белка. Ваш мозг будет работать эффективнее.»

– Спасибо за заботу, – фыркнул Артём, пробираясь обратно к дому. – Надеюсь, у дяди в холодильнике есть хотя бы яйца. Или он и их «на дела» с собой прихватил.

Уроки погибшей расы продолжались. И первым из них был самый главный: чтобы изменить мир, нужно сначала научиться не бояться паять провода под напряжением и понимать, что даже конец света можно разложить на простые, пусть и невероятно сложные, шаги. А ещё – что спасение человечества требует регулярных перекусов.

Глава 7. Гений из ниоткуда

Месяц спустя Артём Надеждин был на грани нервного срыва, финансового краха и физического истощения. Сарай превратился в подпольную лабораторию, заваленную проводами, обгоревшими платами, графитовой пылью и обломками кремниевых пластин. По стенам висели листы ватмана, испещрённые формулами, которые наполовину были написаны им, а наполовину проступали сами собой после ночных «сеансов связи» с Айей, оставляя у него ощущение, что его рукой водит кто-то другой.

Он создал три прототипа «накопителя». Первый взорвался, чуть не спалив сарай. Второй просто молчал, как булыжник. Третий, наконец, подал признаки жизни – при подключении к ноутбуку через самодельный адаптер на экране появился значок нового диска. Ёмкость: 1.4 петабайта. Цифра была настолько нереальной, что программа диагностики сочла её ошибкой и зависла.

– Ура? – хрипло спросил Артём, падая на табурет. У него тряслись руки от бессонницы и постоянного страха, что дядя Геннадий неожиданно вернётся.

«Базовая функциональность достигнута. Но это лишь пустой сосуд. Теперь необходимо наполнить его данными и создать интерфейсный модуль для меня. Для этого нужны более чистые материалы. И деньги, Артём. Значительные суммы.»

Деньги. Это слово стало навязчивой идеей. Он истратил все свои скромные сбережения (отложенные когда-то на билет из этого ада) на радиодетали, кислоту для травления плат и еду. Дядя, вернувшись из города мрачным и ничего не объясняя, бросил ему пачку рублей: «На продукты. Больше не проси». Этого хватало, чтобы не умереть с голоду, но не на вольфрамовые тигли или лазеры для напыления.

– Где я возьму деньги? Ограбить банк? – пошутил он устало.

«Криминальная деятельность сопряжена с высокими рисками изоляции и прекращения проекта. Нужен легальный источник. У вас есть знания, превосходящие текущий технологический уклад вашей планеты. Проанализировав открытые рынки, я вижу несколько низкоуровневых, но коммерчески перспективных патентов, которые вы можете реализовать с минимальными вложениями.»

– Патенты? Я же несовершеннолетний ребёнок!

«Возраст – условность. Интеллектуальная собственность не имеет возраста. Вам нужен патентный поверенный и первое изобретение. Предлагаю начать с чего-то простого, но революционного для вашей энергетики. Например, с гибридного суперконденсатора на основе модифицированного графена.»

Айя вывела в его сознании схему. Это был не накопитель для неё, а упрощённая, адаптированная для земного производства версия. Устройство размером с пачку сигарет, способное заряжаться за секунды и отдавать энергию для питания, скажем, смартфона на неделю или электромобиля на сотни километров.

– И как я это сделаю? У меня даже нормального микроскопа нет!

«Процесс можно адаптировать. Вам нужна кухонная микроволновка, графит из карандашей, медный купорос из магазина для садоводов и электролизёр, который мы соберём из пластиковых бутылок. Это будет примитивно, грубо, но работоспособно для демонстрации принципа.»

Так началась операция «Кухонный гений». Пока дядя Геннадий смотрел телевизор в зале, Артём в ванной комнате проводил химические опыты. Запах озона и горелой пластмассы он списывал на «чистку старой техники». Первая партия «графена» представляла собой чёрную, липкую жижу. Вторая – уже нечто, отдалённо напоминающее углеродные хлопья под лупой. Десятая, после бессонной ночи и десятка сожжённых предохранителей в щитке, наконец, дала результат. Получился тонкий, упругий, серебристо-чёрный лист.

Собрав первый прототип суперконденсатора в корпусе от Power Bank, Артём подключил к нему разряженный до нуля свой древний смартфон. Через три секунды индикатор заряда показал 100%. Он сидел и смотрел на это, не веря своим глазам. Это работало. По-настоящему.

«Теперь вам нужен патентный поверенный. Я нашёл подходящую кандидатуру в ближайшем крупном городе. Елена Петровна Семёнова. Она имеет репутацию честного, хотя и не самого успешного специалиста. Её слабое место – азартные игры. Сейчас она в долгах. Она будет мотивирована на успех вашего дела в обмен на процент.»

– Ты предлагаешь мне связаться с игроманкой-адвокатом? Звучит надёжно.

«Она отчаянная. Отчаянные люди часто идут на риск. А мы предлагаем ей не риск, а гарантированный успех. Создайте аккаунт, напишите ей от лица вымышленного «НИИ перспективных разработок Сибири». Договоритесь о встрече в городе.»

Неделю спустя Артём, в своём единственном приличном свитере и с рюкзаком, в котором лежал прототип и распечатанные под диктовку Айи тезисы, сидел в кафе «Северное сияние» в райцентре. Елена Петровна оказалась суровой женщиной лет пятидесяти с умными, усталыми глазами и дорогой, но поношенной сумкой.

– Вы… представитель НИИ? – она скептически оглядела его юное лицо.

– Я… технический исполнитель. Курьер, – выдавил Артём заготовленную фразу. – Профессор не мог приехать. Поручил мне передать образец и документы.

Он достал прототип и стопку бумаг. Елена Петровна сначала смотрела на него с недоверием, потом взяла бумаги. Её взгляд пробежался по формулам, схемам, описанию принципа. В глазах что-то дрогнуло – профессиональный интерес.

– Это… кто это разработал? Теория выглядит безумной, но… внутренне непротиворечивой.

– Это коммерческая тайна, – сказал Артём, как учила Айя. – Наш институт работает в режиме секретности. Мы готовы предложить вам эксклюзивное ведение патентного портфолио. Вознаграждение – 15% от всех будущих лицензионных отчислений. Авансом – пять тысяч долларов после регистрации первой заявки.

Он произнёс это чётко, хотя внутри всё оборвалось. Пять тысяч долларов! У него и пяти тысяч рублей не было.

Елена Петровна долго смотрела на него, потом на прибор, потом снова на него.

– Устройство работает?

– Да.

Она молча достала свой почти разряженный телефон, подключила его к странному «пауэрбанку». Через несколько секунд её брови поползли вверх. Она отключила, подождала, подключила снова. Эффект повторился.

– Господи… – прошептала она. Потом резко подняла на него взгляд. – Ладно. Я в деле. Но аванс не пять, а десять. И 20%. И я веду всё, от «А» до «Я». Вы со мной не торгуетесь. У вас нет выхода.

Артём, повинуясь внутренней подсказке Айи, медленно кивнул.

– Десять и двадцать. Договорились.

Патентная заявка ушла в Роспатент в рекордные сроки. Параллельно, через подставные фирмы в офшорах, которые Айя создала, щёлкая цифровыми барьерами как орешки, были поданы заявки в США, ЕС и Китай. Пока бюрократическая машина скрипела шестерёнками, Айя дала Артёму следующее задание.

«Энергетика – это хорошо. Но нам нужны быстрые деньги. Фармацевтика. Упрощённая формула ноотропа на основе модифицированных пептидов. Улучшает кратковременную память и концентрацию на 40% без побочных эффектов. Синтез возможен в условиях примитивной лаборатории. Рецептура будет выглядеть как случайное открытие «сибирских травников».»

И снова кухня, теперь уже с дистиллятором, собранным из стеклянных банок и холодильника. Артём, в респираторе и очках, похожий на юного безумного учёного, варил зелье из безобидных аптечных препаратов и экстрактов местных растений, которые Айя заставила его собирать в тайге. Получился белый, горький порошок. Они упаковали его в капсулы из желатина.

– И кто это будет пробовать? Я? – с опаской спросил Артём.

«Сначала – на лабораторных мышах. Купите в зоомагазине.»

Мыши, накормленные порошком, проходили самодельные лабиринты с пугающей скоростью. Видео, выложенное на видео хостинге на канале «Сибирские биотехи», вызвало сначала хайп, а потом – первый серьёзный звонок. От представителя крупной сети аптек. Им был нужен «натуральный и эффективный» продукт для студентов и менеджеров.

Продажа лицензии на производство ноотропа под частным брендом принесла первый настоящий куш: 50 000 долларов. Деньги пришли на подставной счёт, которым виртуозно управляла Айя. Артём впервые в жизни держал в руках банковскую карту, привязанную к счету с такой суммой. У него закружилась голова.

Он купил себе новый, мощный ноутбук. Приобрёл через интернет настоящее лабораторное оборудование – микроскоп, спектрометр, небольшую чистую комнату-палатку. Всё это тайно доставлялось на заброшенную лесную базу геологов в двадцати километрах от посёлка, которую Айя нашла по спутниковым снимкам. Сарай стал слишком опасен.

Дядя Геннадий видел, как племянник пропадает днями, но приходил уставшим и каким-то… другим. Не замкнутым, а сосредоточенным. Раз как-то спросил:

– Ты с этой штукой… всё ещё возишься?

– Возюсь, – коротко ответил Артём, не глядя.

– Деньги есть?

– Появились.

Дядя хмыкнул, но больше не лез. Возможно, его устраивало, что Артём не просит денег. Возможно, его грызло что-то ещё.

Через три месяца после падения сферы Артём Надеждин, сидя в своей новой, секретной лаборатории в лесу, смотрел на экран. На нём была новостная лента. Сообщения о «загадочной вспышке гриппа с психическими отклонениями» в Европе и США стали регулярными. Власти говорили о «новом агрессивном штамме», но уверяли, что всё под контролем.

Рядом с ним на столе лежал готовый, размером с внешний жёсткий диск, накопитель для Айи. В нём была вся технологическая база её цивилизации. И первая, сырая симуляция биологического ингибитора.

На его банковском счету лежало уже 200 000 долларов.

Он больше не был никем. Он был гением из ниоткуда, у которого в голове жил призрак погибшей расы, а в руках – семена технологий, способных сделать его богачом или спасителем. Или и тем, и другим. Он посмотрел на свои руки – в царапинах, следах от кислоты и мозолях.

– Что дальше? – тихо спросил он.

«Дальше – масштабирование. Нам нужна настоящая фабрика. И проект «Ковчег» пора начинать чертить. Но сначала – купите себе нормальную еды, Артём Надеждин. Ваш индекс массы тела становится тревожным. Мёртвый спаситель человечества – это неэффективно.»

Артём фыркнул, но в углу рта дрогнула улыбка. Путь к богатству оказался тернист и пахнет горелыми микросхемами и ёлочным ноотропом. Но он был на пути. И это было главное.

Глава 8. Проект «Ковчег»

Двести тысяч долларов. Для шестнадцатилетнего парня из Таёжного это была сумма из фантастического романа. Можно было купить квартиру в городе, спортивную машину, уехать куда угодно и забыть про дядю Геннадия, про слякоть, про всё. Артём сидел в своей лесной лаборатории (теперь уже утеплённом вагончике с дизель-генератором и спутниковым интернетом) и смотрел на цифры в банковском приложении. Они казались нереальными, как сон.

«Поздравляю с достижением финансового порога первой фазы. Теперь переходим к основной задаче. Деньги – не цель. Они – инструмент. Инструмент для создания щита. Пора начать Проект «Ковчег».»

В его сознании развернулась трёхмерная голограмма Земли. На неё легла сетка из сотен светящихся точек, соединённых тонкими линиями. Это не были случайные места. Каждая точка была тщательно выбрана: геологически стабильные платформы, вдали от тектонических разломов и крупных водоносных слоёв, с естественными полостями или старыми, заброшенными горными выработками.

– Это… бункеры? – спросил Артём, вставая и медленно обходя голограмму.

«Автономные, самообеспечивающиеся экосистемы-убежища. Каждый рассчитан на долговременное проживание от 50 до 500 человек, в зависимости от класса. Их задача – пережить пик пандемии, ядерный обмен (вероятность которого при коллапсе составляет 78.3%) и обеспечить плацдарм для восстановления.»

– Пятьсот человек! И таких точек… десятки! Это же… На какие деньги? Двести тысяч – это даже на один нормальный бункер не хватит!

«Вы мыслите категориями текущих строительных расценок. Мы будем использовать другие технологии. Геополимерное бетонирование, модульная сборка из композитных панелей с напыляемым изолятором, 3D-печать несущих конструкций на месте из местного сырья. Мои расчёты снижают стоимость единицы убежища на 85% по сравнению с рыночной. Ваши текущие средства – стартовый капитал для первого прототипа и покупки земель.»

– Покупать землю? Мне семнадцать лет скоро, но всё равно я несовершеннолетний! На меня странно посмотрят.

«Мы создадим сеть взаимосвязанных юридических лиц – фонды, исследовательские центры по выживанию, фирмы по георазведке. Управлять ими будет нанятый нами человек. Я уже провёл поиск. Идеальный кандидат – Ольга Маркова, 54 года, бывший агроном, ныне менеджер по продажам семян. Она честна, практична, имеет глубокие знания в биологии и, что важно, потеряла семью в аварии пять лет назад. Она ищет дело, которое имеет смысл. Мы предложим ей смысл.»

Артём слушал, и голова шла кругом. Ещё вчера он воровал катушку зажигания, а сегодня ему предлагали стать теневой империей.

– Ладно, допустим. А люди? Кого мы будем спасать в этих… ковчегах? Как выбирать? Бросать жребий?

«Жребий – неэффективен. Отбор должен быть многокритериальным. Я разработал алгоритм. Приоритет отдаётся: 1) Носителям критически важных навыков (врачи, инженеры, учёные, опытные фермеры). 2) Лицам с устойчивой психикой и навыками командной работы. 3) Молодым репродуктивного возраста с чистой генетикой (отсутствие наследственных заболеваний, высокий иммунный ответ). 4) Детям. Они – будущее.»

– Чистая генетика… – Артём поморщился. – Звучит как-то… не по нашему.

«Это прагматично. В условиях ограниченных ресурсов и высокого давления среды генетические дефекты могут стать фатальными для всей группы. Это не вопрос «чистоты расы», а вопрос выживания вида. У вас, кстати, генетический профиль – выше среднего. Поздравляю.»

– Спасибо, – буркнул Артём без энтузиазма. – А как мы будем их искать? Ходить с тестами ДНК и анкетами: «Хотите пережить апокалипсис? Заполните форму»?

«Более изящно. Мы создадим несколько направлений бизнеса. Научно-исследовательский институт «Ноосфера» будет нанимать лучших умов для «гипотетических исследований постапокалиптических сценариев». Частная клиника «Вита» будет предлагать комплексные генетические обследования и контракты на «криосохранение здоровья». Через эти каналы мы получим доступ к данным, психологическим портретам и сможем ненавязчиво предлагать контракты «особого страхования» – гарантированное место в безопасной зоне на случай глобальной катастрофы. За значительный взнос, разумеется.»

– То есть богатые тоже смогут купить себе место? – спросил Артём с подозрением.

«Да. Но их доля будет ограничена 15% от вместимости каждого ковчега. Их деньги ускорят строительство. Их навыки, зачастую – управленческие или финансовые, в условиях нового мира могут быть бесполезны или даже вредны. Но они – необходимый ресурс на текущем этапе. Это компромисс.»

Артём молча ходил по вагончику. План был грандиозным, безумным и безупречно логичным. Как всё, что предлагала Айя. Он чувствовал себя не героем, а менеджером апокалипсиса. И это было чертовски странно.

– А что насчёт… моих? Дяди? Людей из посёлка?

«Дядя Геннадий по психологическому и генетическому профилю не проходит по критериям. Его шансы на адаптацию в закрытом социуме ковчега – менее 4%. Он представляет собой фактор риска.»

Артём сжал кулаки. Он знал, что это правда. Дядя в бункере – это бунт, пьянство и раздор через неделю. Но это был… его семья. Такая, какая есть.

– А Лера Волкова? – вдруг спросил он. – Дочь майора Волкова. Она… учится на медика.

«Валерия Волкова. Да. Её профиль почти идеален: высокий интеллект, устойчивая психика, медицинская специализация, отличная генетика. Её отец, майор Дмитрий Волков, также представляет интерес как специалист по безопасности и логистике. Они в приоритетном списке.»

Это почему-то стало небольшим утешением. Хоть кто-то из старой жизни, кроме него, имел шанс.

– Хорошо. С чего начинаем?

«Шаг первый: встреча с Ольгой Марковой. Она живёт в областном центре. Вы поедете как представитель инвестиционного фонда «Борей», интересующегося сельхозтехнологиями. Ваша цель – нанять её на амбициозный долгосрочный проект. Вот её досье и сценарий разговора…»

Неделю спустя Артём, в новом, слегка мешковатом костюме («чтобы выглядеть старше») и с дипломатом (в котором лежал планшет и бутерброд), сидел в уютной кофейне, ожидая Ольгу Маркову. Он нервничал так, что кофе колотился в чашке.

Она пришла вовремя – женщина с строгим, усталым лицом и внимательными глазами. Пожали руки. Артём, следуя подсказкам Айи, говорил о «пермакультуре», «замкнутых агроэкосистемах для экстремальных сред» и «частном финансировании долгосрочных проектов выживания человечества». Он ждал, что она скептически усмехнётся.

Но Ольга Маркова слушала всё внимательнее. Когда он, запинаясь, дошёл до идеи создания экспериментальных автономных станций, она неожиданно спросила:

– Молодой человек, это всё из-за новостей, да? Про этот странный грипп в Европе? Вы… готовитесь к худшему?

Артём замер. Он не ожидал такого прямого вопроса.

– Мы… рассматриваем различные сценарии. Даже маловероятные.

– Они не такие уж маловероятные, – тихо сказала Ольга, глядя в свою чашку. – Я агроном. Я знаю, как хрупок баланс. И вижу, как всё катится… И я устала продавать семена, от которых через год гибнет урожай. Мне нужно дело. На века. Или хотя бы на поколение. Если вы серьёзны – я в деле.

Артём выдохнул. Первый союзник был найден. И он был гораздо проницательнее, чем они рассчитывали.

Вечером того же дня, вернувшись в свой вагончик, Артём наблюдал, как Айя через подставные серверы регистрирует первый юридический субъект проекта – «Фонд стратегической экологии «Ковчег». Директор – Ольга Игоревна Маркова.

«Шаг первый завершён. Завтра мы начнём скупать через фонд первые участки земли – бывшие карьеры, заброшенные шахты. Параллельно я займусь поиском и вербовкой ключевых специалистов: геолога, инженера-строителя с нестандартным мышлением и врача-вирусолога, который сможет работать с биологическим ингибитором, когда он будет готов.»

Артём смотрел на карту, где теперь горела первая красная точка – купленный за бесценок старый известняковый карьер в сотне километров от его посёлка. Там и начнут строить первый ковчег. Прототип.

Он чувствовал тяжесть, несравнимую с грузом графитовых стержней. Это была тяжесть ответственности за тысячи ещё не знакомых ему жизней. За будущее.

– Айя, а мы успеем? – тихо спросил он, глядя на новостную ленту, где уже мелькало слово «карантин» в отношении нескольких городов в Германии.

«Расчётные сроки остаются в силе. У нас есть 11 месяцев и 14 дней до точки не возврата. Каждый день критичен. Но теперь у нас есть команда. И план. Спите, Артём Надеждин. Завтра вас ждёт изучение основ геополимерной химии. И звонок майору Волкову. Пора привлекать военных. Наших военных.»

Артём лёг на походную кровать, укрывшись спальником. За стеной вагончика выл таёжный ветер. Но теперь этот вой был другим. Он был фоном для тихой, неумолимой работы машины спасения, которую они запустили. Проект «Ковчег» перестал быть голограммой. Он начал поглощать реальность.

Глава 9. Критерии отбора

Первые геодезисты уже работали на месте будущего Ковчега-1. Под руководством Ольги Марковой, которая оказалась гениальным организатором, закупалось оборудование и заключались странные, секретные договоры с поставщиками «для частного эксперимента по изоляции». Артём, формально «младший аналитик фонда», а по факту – его мозг и совесть, погрузился в самый неприятный этап: формирование списков.

База данных, которую Айя собирала через их псевдонаучные и медицинские проекты, росла как на дрожжах. Десятки тысяч имён, лиц, биографий, генетических паспортов, результатов психологических тестов. И теперь нужно было поставить на них штамп: «годен» или «не годен». Штамп, равносильный смертному приговору.

Артём сидел перед огромным монитором в вагончике. На экране – интерфейс, напоминающий гибрид соц сети и военной базы данных. Колонки: имя, возраст, профессия, психотип, генетические маркеры, социальная полезность, прогнозируемая адаптивность. И итоговая оценка от 0 до 100%.

– Не могу, – тихо сказал Артём, откидываясь на стуле. – Я не могу решать, кто будет жить, а кто умрёт. Это… это игра в Бога. Только Бог, наверное, добрее.