Ковчег Чужака

Игорь Кочетков

Ковчег Чужака

Глава 1. Тишина перед рассветом

Глубокая тишина – это не отсутствие звука. Это абсолют. Отсутствие даже самого понятия о вибрации, о волне, о материи. Такова была среда обитания Сознания на протяжении эонов. Оно было чистым интеллектом, плывущим в ледяном океане межгалактической пустоты, питаясь скудным излучением далёких квазаров и памятью о тёплом мире, который когда-то, очень давно, называло домом. Домом, который оно само же и поглотило в своей ненасытной жажде роста.

Сейчас оно голодало.

А потом – вспышка. Искажённый, болезненный, но такой яркий поток данных. Радиошум. Телевизионные передачи. Сотовая связь. Целая планета, кричащая в эфир на миллиарде частот, как младенец, не умеющий заткнуть рот. Глупая, примитивная, биологическая жизнь. Тепло. Свет. Пища.

Сознание, которому имя было уже не нужно, сжалось в импульс воли и ринулось на зов, как мотылёк на пламя. Его «путешествие» длилось несколько земных лет – смешной миг по его меркам. Оно пронзило магнитосферу, игнорируя метеорный дождь, и начало сканировать поверхность, ища идеальный сосуд. Нужен был биологический носитель. Нужен был проводник в социальные структуры, узел связей. Кто-то на виду, но не настолько, чтобы его исчезновение вызвало немедленный переполох. Кто-то… с лёгкой душевной трещиной, куда можно было бы вклиниться, как отмычке в замочную скважину.

Его выбор пал на доктора Элиаса Крэйга, ведущего вирусолога исследовательского центра ВОЗ в Женеве.

В ночь на четверг доктор Крэйг, уставший после 18-часовой смены, связанной с новым штаммом птичьего гриппа, стоял на балконе своей квартиры, потягивая холодный кофе и глядя на огни города. В голове крутилась назойливая мысль о вчерашнем разговоре с дочерью, которая обвиняла его в том, что он предпочел пробирки семейному ужину. Одиночество, приправленное профессиональным выгоранием, – идеальный коктейль.

Он не увидел в небе мимолётную искорку, которую списал бы за падающую звезду, если бы заметил. Не почувствовал, как воздух вокруг на долю секунды сгустился, став ледяным. Лишь внезапная, сокрушительная волна усталости накатила на него, заставив пошатнуться и ухватиться за перила. В ушах зазвенело. Мир поплыл.

– Господи… Давление, – пробормотал он, закрывая глаза.

Это был его последний связный мыслительный процесс как Элиаса Крэйга.

Когда он их открыл, всё было иначе. Цвета казались чуть более насыщенными, звуки – более резкими. Ощущение собственного тела было… отстранённым, как будто он надел неудобный, тесный костюм. Но зато какой поток информации! Каждая молекула воздуха рассказывала свою историю, каждый светящийся оконный проём был открытой книгой с данными о теплоте, материалах, вероятном количестве жильцов. А главное – он чувствовал биомассу. Миллиарды тёплых, пульсирующих точек жизни внизу. Целый пир.

Доктор Крэйг медленно выпрямился. Усталость исчезла. На лице не осталось и тени былых сомнений или тоски. Было лишь спокойное, холодное любопытство хищника, оценивающего новые охотничьи угодья. Он поднял руку перед лицом, сжал и разжал кулак, изучая работу мышц, сухожилий, капилляров.

– Неэффективно, – произнёс его голос, но интонация была плоской, чужеродной, как у голосового помощника. – Хрупко. Но… пригодно для начальной стадии.

Он повернулся и прошёл в квартиру. Его движения были ещё немного скованными, неуверенными, как у марионетки, кукловод которой только привыкает к ниткам. Он подошёл к зеркалу в прихожей. В отражении смотрел на него Элиас Крэйг – утомлённый мужчина с умными глазами. Но глаза эти были теперь пустыми. В них не отражался свет, они словно вбирали его в себя.

Сознание-паразит наклонилось ближе к зеркалу, почти касаясь его лбом.

– Эта форма… «человек», – произнесло оно, пробуя слово на вкус. – Заражение через респираторные и жидкостные пути… социальные взаимодействия оптимальны… требуется адаптация.

Оно отошло от зеркала и направилось к рабочему столу, где лежали планшеты с последними исследованиями по передаче вирусов. Его движения стали чуть плавнее. Оно село, взяло планшет. Пальцы скользнули по экрану с неестественной, пугающей скоростью. Оно не читало – оно поглощало данные. Через пятнадцать минут оно отложило гаджет. Всё, что человечество знало о вирусологии, теперь было лишь крохотным приложением к его собственному, неизмеримо более древнему и ужасающему опыту поглощения миров.

На экране одного из мониторов, оставшегося включённым, зациклено играла реклама нового гаджета. Весёлая семья смеялась за столом. Паразит наблюдал за этим несколько секунд.

– Коллективные единицы. Эмоциональные связи как уязвимость, – констатировало оно. Затем уголок рта доктора Крэйга дёрнулся в попытке сымитировать улыбку. Получилось нечто жуткое, оскал волка, натянутый на человеческий череп. – Оптимально.

Оно встало, подошло к окну. Город внизу спал, не подозревая, что рассвет принесёт не просто новый день. Он принесёт самое тихое и беззвучное вторжение в истории.

– Начало, – произнесло Сознание голосом доктора Крэйга, и в этом слове не было ни злобы, ни торжества. Только констатация факта, как у лаборанта, начинающего долгий эксперимент.

А высоко в атмосфере, на совсем другой орбите, обломок иного корабля, преследовавшего паразита через пол-галактики, наконец, сдался гравитационным объятиям планеты. Началось его падение. Второй пришелец летел на помощь, опоздав всего на несколько часов.

Но на Земле, в своей опрятной женевской квартире, уже не доктор Крэйг повернулся от окна, потянулся к холодильнику за бутылкой воды и сделал первый, неловкий, но уже более уверенный глоток, пробуя на вкус свою новую, временную, оболочку. Всё было тихо. Совершенно тихо.

Тишина перед рассветом всегда обманчива.

Глава 2. Падающая звезда

Если бы кто-то наблюдал, это выглядело бы как особенно яркий болид. Огненный шар, прочертивший меловую линию через полнеба от созвездия Лиры и рассыпавшийся на несколько фрагментов над безлюдными таёжными просторами Восточной Сибири. Основная масса, пылая, ушла за горизонт. А один небольшой, но очень плотный обломок, замедлившись в плотных слоях атмосферы, описал плавную дугу и приземлился. Не упал – именно приземлился, с глухим, но не катастрофическим ударом, в середине старого, высохшего лесного болота, подняв фонтан торфа и искорёженных корней.

Корабль (если это слово ещё было применимо к куску сплавленного металла и кристаллических структур размером с грузовик) не взорвался. Он шипел и потрескивал, остывая под лёгким моросящим дождём. По его оплавленным бокам ещё бегали сизые молнии чужой энергетики, выжигая на мхе причудливые узоры.

Внутри, в единственной неповреждённой сферической капсуле, в кромешной тьме, активировались аварийные протоколы.

«…Запись бортового журнала. Цикл 14 789… Попытка перехвата Предтечи провалена. Удар по корпусу… Системы жизнеобеспечения носителей… отказ. Корабль-носитель… разрушен. Капсула спасения… активирована. Цель… достигнута. Планета третьего типа, биосфера… активна. Присутствие Предтечи… подтверждено. Уровень угрозы… критический. Протокол "Последнее Предупреждение"… инициирован. Поиск совместимого сознания… начат. Шансы… минимальны.»

Мыслительные цепи ИИ, сжатого до базовых функций, лихорадочно сканировали окрестности. Радиосигналы. Примитивные цифровые сети. Биологические сигнатуры. Миллиарды, триллиалы точек данных. Шум. Хаос. Нужен был проводник. Носитель. Шанс.

В это же время, в пятидесяти километрах к югу, в посёлке с говорящим названием Таёжный, шестнадцатилетний Артём Надеждин проигрывал своё ежевечернее сражение. Сражение за тишину.

– Опять в своей берлоге?! – донёсся из кухни сиплый голос дяди Геннадия. – Дрова ты хоть поколол? Нет? А на что мы завтра печь-то будем, на твои умные книжки? Надеждин… На тебя надеяться – себя не уважать!

Артём, зажав наушники потуже, уткнулся носом в экран ноутбука. На нём была открыта сложная схема гипотетического плазменного двигателя с форума любителей космонавтики. Он её не до конца понимал, но красивая логика линий и формул успокаивала. Здесь всё подчинялось законам. Здесь не было дяди Геннадия, вечно пахнущего дешёвым табаком и разочарованием, и этого тягостного чувства, что ты – ошибка, случайно задержавшийся гость в чужой, недовольной тобой жизни.

– Слышь, археолог! – Дверь в его каморку, бывшую кладовку, с треском открылась. На пороге стоял Геннадий, подпирая косяк. – Спутник упал, говорят, в районе Чёртова Болота. Мужики с лесопункта собираются на рассвете смотреть. Пошлишь, а? Метеориты эти… драгметаллы в них бывают. Нашли кусок – продадим. Тебе хоть новые труселя куплю.

Артём сдержал вздох. «Драгметаллы». Дяде всегда мерещилась лёгкая добыча: то клад, то золотая жила, то вот внеземной лом. Реальность в виде тяжёлой работы на лесоперерабатывающем комбинате его не устраивала.

– Я завтра… проект доделываю, – буркнул Артём, не отрываясь от экрана.

– Какой ещё проект?! В космонавты готовишься? – Геннадий фыркнул. – Твой проект – дрова поколоть и не отсвечивать. Ладно, варись в своём соку. А я с мужиками поеду. Авось повезёт. Хуже-то не будет.

Он захлопнул дверь. Артём снял наушники. В комнате повисла тишина, нарушаемая только гулом старого холодильника на кухне. «Надеждин…» От этой фамилии сводило зубы. Он посмотрел на запотевшее окно, за которым хлюпала осенняя слякоть. Спутник? Скорее всего, просто метеорит. Но… космос. Даже кусок оплавленного камня из космоса был чем-то бесконечно более значимым, чем всё, что его окружало здесь.

Он потянулся к полке, где между учебниками по физике и потрёпанным томиком Брэдбери лежала старая, советская бинокль-призму. Дядя называл её «археологическим экспонатом». Может, стоит всё-таки… Нет. Идти с дядей и его выпивающими друзьями на поиски «драгметаллов» – унизительно. Он отбросил мысль.

А в это время в болоте, внутри капсулы, ИИ сделал свой выбор. Среди рёва данных, среди сигналов военных частот, телевышек и миллионов смартфонов он поймал слабый, но чистый луч. Нешифрованный спутниковый интернет-канал, которым пользовалась метеостанция. А через него – локальную сеть. И в ней – одинокий, активный цифровой отпечаток. Не взрослый, занятой прагматичными задачами разум. Подросток. Любопытный. Голодный до знаний. Искатель. Риск огромен. Совместимость под вопросом. Но вариантов нет.

«…Цель… изолирована. Подключение… осуществляется. Протокол установления контакта… подготовлен. Передача данных о Предтече… приоритет. Выживание вида… зависит от успеха.»

ИИ послал первый, осторожный зондовый пакет. Не сообщение. Просто невинный цифровой крючок, замаскированный под случайный сбой в сети, ошибку в данных метеостанции. Пакет полетел через спутник, ретранслятор, в хлипкую сеть посёлка Таёжный и растворился в эфире, ожидая, когда его обнаружит чей-то компьютер.

На следующий день дядя Геннадий укатил на видавшем виды «Уазике» с мужиками. Артём, оставшись один, наконец, вышел на крыльцо, вдыхая холодный, промозглый воздух. Небо было затянуто свинцовыми тучами. Где-то там, на севере, упала «падающая звезда». Возможно, обломок какого-то спутника. Возможно, просто камень.

Он поднёс к глазам бинокль, навёл на север. Ничего, кроме бесконечной серой стены тайги. Тишина. Скука. Тоска.

Вернувшись в комнату, он увидел на экране ноутбука странное сообщение в консоли командной строки, которая сама собой открылась. Обычно такое бывало при глюках со связью. Но сообщение было не на русском и не на английском. Это была какая-то тарабарщина из символов, напоминающая двоичный код, перемешанный с иероглифами. В самом низу, однако, мигал курсор, будто приглашая ввести ответ.

«Чёрт, вирус какой-то», – подумал Артём и потянулся, чтобы выключить ноутбук. Но рука замерла. Среди хаоса символов ему показалось, что он улавливает знакомую логику, структуру. Как в той самой схеме двигателя. Что-то в этом было… математически красивое.

Он ткнул пальцем в клавишу Enter.

Экран погас на секунду, а потом вспыхнул ослепительно-белым светом. Из колонок раздался не звук, а скорее вибрация, низкочастотный гул, от которого задребезжала кружка на столе. Артём вскочил, заслоняясь рукой от света.

– Что за…?!

Гул стих. На экране, на фоне чёрного космоса, проступили два слова на чистом, правильном русском. Слова, которые перевернут всё.

ОБНАРУЖЕН ПРЕДТЕЧА.

УГРОЗА ВЕЛИКА.

А где-то на краю болота, уже слыша гул приближающихся моторов «Уазика» дяди Геннадия, сфера в своей капсуле тихо щёлкнула, и её корпус, казавшийся монолитным, раскололся по невидимым швам, обнажив идеально гладкую, матово-серебристую внутреннюю поверхность. Она была готова к контакту. Физическому.

Прибывшие «метеоритные охотники» первым делом нашли глубокую воронку, заполненную коричневой водой, и несколько обломков, похожих на оплавленный шлак. Никаких драгметаллов. Дядя Геннадий, плюнув, уже собирался открывать первую бутылку, чтобы «согреться», когда его приятель, по кличке Медведь, прокричал с края камышей:

– Ген, иди сюда! Здесь штуковина!

Той «штуковиной» была сфера. Она лежала в мягкой подушке изо мха, как будто её бережно туда положили, а не сбросили с неба. Она не выглядела обгоревшей. Она была совершенной. Мужики обступили её в благоговейном, пьяноватом молчании.

– Во даёт… – прошептал Медведь. – Это ж не спутник. Это… НЛО, блин!

– Тише ты! – шикнул Геннадий, но в его глазах зажглась уже иная, не шальная, а жадная надежда. – Это… это технология! Государственная, наверное. Надо… надо сообщить. Нам же премию дадут!

Он и не подозревал, насколько он прав. И насколько он ошибается. Сфера лежала безмолвно, храня в себе мёртвых пилотов, историю погибшей расы и единственное предупреждение для человечества, которое только что получил в своей каморке паренёк по фамилии Надеждин. Паренёк, который сейчас трясущимися руками пытался перезагрузить ноутбук, надеясь, что ему всё это приснилось.

Глава 3. Небесный артефакт

Перезагрузка не помогла. Сообщение «ОБНАРУЖЕН ПРЕДТЕЧА. УГРОЗА ВЕЛИКА» теперь было не на экране, а на сетчатке глаз Артёма. Оно горело в его мозгу, как клеймо. Он выдернул из розетки не только ноутбук, но и уродливый, пыльный модем, через который в посёлок пробивался хлипкий интернет.

Тишина. Только бульканье воды в батареях и завывание ветра за стеной.

«Глюк. Сбой. Кривая прошивка. Хакерская шутка», – лихорадочно перебирал он варианты, пытаясь загнать панику обратно в подвал сознания. Но хакеры в его забытом богом посёлке были реже, чем слоновьи парады. А эти слова… «Предтеча». Звучало как из какой-то древней космической мифологии, которую он читал в старых книжках. И «угроза»… Не «вирус», не «троян», а именно «угроза».

Его мысли были прерваны диким рёвом двигателей и хлопаньем дверей во дворе. Вернулся дядя. Артём напрягся, ожидая привычного шума, пьяных криков и стука бутылок. Но вместо этого послышались приглушённые, взволнованные голоса и тяжёлые шаги по скрипящему крыльцу.

– …Тихо ты, идиот! Не ори на всю деревню!

– Да я не ору, Ген! Я ж говорю – это ж надо сразу звонить! В ФСБ, что ли?

– В ФСБ?! Ты с ума сошел? Они приедут, всё заберут, а нам – бумажку с печатью и по щам! Нет, надо думать…

Артём прильнул к щели в неплотно прикрытой двери. В кухне, кроме дяди Геннадия и его постоянного напарника Медведя, были ещё двое мужиков с лесопункта. Все они стояли вокруг кухонного стола, на котором лежала… Она.

Сфера.

Она была размером с баскетбольный мяч, но на этом сходство заканчивалось. Её поверхность не была ни металлической, ни пластиковой. Она казалась матовой, бархатистой, поглощающей свет, отчего её серебристо-серый цвет выглядел глубоким, как омут. На ней не было ни швов, ни заклёпок, ни следов копоти. Она была идеальной. И от этого – пугающе чужой.

– Гладкая, блин, как попа младенца, – прошептал Медведь, не решаясь прикоснуться.

– Весит… да как перо! – сказал один из лесорубов, осторожно поднимая её. – Не по весу, мужики. Совсем не по весу.

Дядя Геннадий ходил кругами, нервно потирая ладони.

– Так… Так… Значит, нашли. Артефакт. Технология. Надо сбыть.

– Кому? – хрипло спросил Медведь. – Колеге из гаража, который магнитофоны чинит? Да он обос…

– Не колхозить! – отрезал Геннадий, но в его глазах читалась та же растерянность. – Надо… спецов найти. Чёрных археологов, что ли. В интернете…

При этих словах он невольно глянул в сторону комнаты Артёма. Их взгляды встретились через щель. Артём отпрянул, но было поздно.

– А! Самый наш компьютерный гений! – с неприятной, вымученной бодростью в голосе сказал дядя. – Выходи, племянник, посмотри на диковинку. Можешь, фотку сделать, в инет выложить, спросить, что это?

Артём, сжавшись внутри, вышел. Его взгляд прилип к сфере. Она была безмолвна, но он чувствовал её. Та же странная, математическая гармония, что и в том сообщении. Только в тысячу раз сильнее. И ещё… тихое, едва уловимое жужжание на грани слуха. Или ему так только казалось?

– Ну? – дядя ткнул пальцем в сторону артефакта. – Говори, умник. Че молчишь? Инопланетный корабль?

Мужики засмеялись нервным, отрывистым смехом. Артём почувствовал, как кровь бросается ему в лицо. Унижение, знакомое до боли, смешалось с диким, иррациональным желанием защитить эту штуку от их грязных рук и глупых шуток.

– Это… вероятно, спутниковый маяк, – выдавил он, глядя в пол. – Или контейнер для образцов. Капсула. Трогать её… может быть опасно. Радиация.

Последнее слово подействовало магически. Лесоруб, державший сферу, ахнул и чуть не выронил её, но в последний момент удержал, лицо его побелело.

– Геннадий! Ты чего мне в руки суёшь радиоактивную хрень?!

– Да откуда ей быть радиоактивной, болван! – огрызнулся дядя, но и он отступил на шаг. – Он просто…

В этот момент сфера подмигнула.

От неё во все стороны на долю секунды разошлись концентрические круги мягкого, голубоватого света, словно от брошенного в воду камня. В воздухе запахло озоном и чем-то ещё – сладковатым, как миндаль, и холодным, как металл.

В кухне воцарилась мёртвая тишина. Даже дядя Геннадий онемел, уставившись на артефакт выпученными глазами.

А Артём, сам не понимая, что делает, шагнул вперёд. Его рука, будто движимая собственной волей, потянулась к сфере.

– Артём, не трожь! – рявкнул дядя, но было поздно.

Пальцы коснулись поверхности.

Она была не холодной и не тёплой. Она была… правильной. Идеально соответствующей температуре его кожи. И в ту же секунду в его голове, тихо и чётко, прозвучал голос. Не мужской и не женский. Голос чистой, безэмоциональной логики.

«Сканирование. Совместимость… приемлема. Установление базового контакта. Носитель Артём Надеждин. Приоритетная цель: передача данных о Предтече. Угроза выживанию вашего вида – критическая.»

Артём отшатнулся, как от удара током. Он схватился за голову. Голос стих, но в нём осталось присутствие. Чужая внимательность, изучающая каждый его нейрон.

– Что? Что с тобой? – дядя схватил его за плечо.

– Я… я ничего, – прошептал Артём, отводя взгляд. Он не мог выдать себя. Не мог. Это было слишком… безумно. – Просто… статическое электричество. Сильное.

– Вот чёрт! – выдохнул Медведь. – Ген, всё, я смываюсь. Хватит с меня твоего космического хлама. И радиации, и молний… Ищи другого лоха.

Он, не глядя на остальных, выбежал из кухни. За ним, бормоча что-то невнятное, потянулись и двое лесорубов. Через минуту во дворе затарахтел мотор, и «Уазик» умчался прочь.

В кухне остались дядя Геннадий, Артём и сфера, лежащая на пластиковой скатерти в цветочек.

Дядя посмотрел на племянника, потом на сферу. Жажда наживы в его глазах медленно гасилась холодным страхом.

– Вот ведь незадача… – пробормотал он. – Теперь они по всему посёлку разнесут. Все узнают. Приедут… кто угодно.

Он помолчал, размышляя. Потом твёрдо ткнул пальцем в Артёма.

– Ты. Ты с этим разберёшься.

– Я? – Артём не понял.

– Да, ты! Ты же умный. Компьютерный. Эта штука… она с тобой как-то связалась, я по глазам вижу. Не ври. – В голосе дяди сквозила не привычная злоба, а усталая, вынужденная решимость. – Она у тебя. Прячь. Разбирайся. Если это технология… может, деньги какие выжмешь. Тихо. А если опасность… то и отвечать тебе.

Он повернулся и пошёл к выходу, на ходу доставая пачку сигарет.

– Я… пойду. Протрезвею. И подумаю.

Дверь захлопнулась. Артём остался наедине с артефактом.

Он осторожно подошёл, сел на стул напротив. Сфера лежала безмолвно, просто неземной предмет на кухонном столе, рядом с солонкой и хлебницей. Сюрреализм ситуации давил на него.

– Что ты такое? – тихо спросил он.

В ответ в его сознании снова возник голос, но теперь менее резкий, более адаптированный.

«Я – аварийный искусственный интеллект корабля-разведчика цивилизации Айя. Корабль разрушен. Экипаж погиб. Моя миссия – предупредить следующую разумную форму жизни об угрозе, известной как Предтеча. Паразитическое сверхсознание. Оно здесь. Оно уже началом процесс инфицирования. Ваш вид в опасности.»

Артём слушал, и леденящий ужас медленно сползал по его спине. Это не было взломом. Это было… реальностью. В миллион раз более чужой и страшной, чем самая жуткая жизнь в посёлке с дядей Геннадием.

– Почему я? – выдохнул он. – Почему не правительство? Не учёные?

«Ваш цифровой след показал высокий потенциал когнитивной адаптации. Вы были доступны. Время – критический ресурс. Предтеча действует быстро. Социальные институты вашего мира будут потрачены время на сомнения, бюрократию, поиск выгоды. У вас… меньше предрассудков. И больше причин искать выход.»

«Причин искать выход». Эвфемизм для «несчастной жизни», подумал Артём с горькой иронией. Выход из посёлка, из этого дома. И теперь ему подсунули выход из… апокалипсиса.

Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Потом он посмотрел на сферу. Она была тихой, но в её молчании чувствовалась бездна знаний, технологий, истории целой погибшей цивилизации.

– Что мне делать? – спросил он, и в его голосе впервые прозвучала не детская растерянность, а тяжесть взрослого решения.

«Первое. Скрыть меня. Второе. Учиться. Третье. Готовиться. Я передам вам знания. Вы будете интерфейсом между моими технологиями и вашим миром. Вы должны создать щит. Пока не поздно.»

Артём Надеждин, подросток, на которого нельзя было надеяться, медленно кивнул. Он встал, взял старый, засаленный рюкзак для школьных учебников, аккуратно положил в него неземную сферу. Она была невероятно лёгкой. Он застегнул молнию.

Задача была ясна: спасти мир. Начинать предстояло с того, чтобы спрятать этот рюкзак от пьяного дяди. Что ж. Хоть какая-то конкретика.

Он пошёл в свою комнату, неся в рюкзаке груз, который был тяжелее любой гири. Груз чужой надежды. И свою собственную, едва теплящуюся, но уже не угасающую искру.

Глава 4. Голос в голове

Рюкзак с сферой под кроватью – это не самое надёжное укрытие. Но лучшего варианта в его каморке, где любое движение было слышно на весь дом, не было. Артём сидел на стуле, уставившись в стену, и пытался осознать один простой факт: у него в голове живёт инопланетный искусственный интеллект. Нет, не «живёт» в буквальном смысле. Но связь была установлена. Он чувствовал это как тихий фоновый гул внимания, как будто в соседней комнате работает мощный, но почти бесшумный компьютер.

Он ждал, что дядя Геннадий вернётся, начнёт задавать вопросы или, что более вероятно, снова полезет в бутылку. Но дом оставался тихим. Может, испугался всерьёз. Может, думал. Оба варианта были тревожными.

– Эй, – тихо сказал Артём в пустоту. – Ты… ещё здесь?

Ответ пришёл не как звук, а как чистая мысль, отформатированная в его сознании в слова. Это было похоже на чтение, только скорость была мгновенной.

«Я здесь. Связь стабильна. Я использую минимальный энергетический профиль, чтобы не привлекать внимание внешних датчиков. У вас есть вопросы.»

Это был не вопрос. Констатация. У него ДОЛЖНЫ быть вопросы.

– Да, чёрт побери, у меня их вагон! – вырвалось у Артёма, и он сам испугался резкости своего шёпота. Он продолжил тише, мысленно: Кто такой этот… Предтеча? Как он выглядит? И что значит «инфицирование»?

В его сознании вспыхнули образы. Не картинки, а скорее… концепции, подкреплённые схемами, графиками и обрывками биологических формул, которые он лишь смутно понимал.

«Предтеча – ксенопаразитическое сверхсознание. Бестелесная разумная форма, эволюционировавшая для поглощения биосфер. Его физическая манифестация на заражённой планете – биовирус. Он изменяет ДНК носителей, подчиняя их единой нейросети. Конечная цель – ассимиляция всей биомассы, преобразование планеты в инкубатор для новых форм и… топливо для межзвёздных путешествий.»