Ковчег Чужака

– Зомби? – глупо спросил Артём, и тут же пожалел.

«Термин «нежить» некорректен с биологической точки зрения. Это – живые существа с радикально переписанной генетической программой. Они не «мертвы». Они – часть единого организма. На моей родной планете мы называли конечную стадию «Единая Плоть». Это… эффективно.»

В тоне ИИ, если можно так сказать, не было ни сожаления, ни ужаса. Только холодный анализ катастрофы. Это пугало больше всего.

– А как остановить? Вакцина? Огнемёт?

«Обычные методы неэффективны. Вирус мутирует со скоростью, превосходящей ваши вычислительные мощности. Физическое уничтожение заражённых единиц – временная мера. Пока жив исходный носитель – «Нулевой пациент», являющийся проводником сознания Предтечи на планете, – заражение будет рекурсивным. Необходимо создать квантовый биологический ингибитор, подавляющий нейросвязь на клеточном уровне. Технология есть у меня. Но для её производства требуются ресурсы, инфраструктура и… социальное влияние.»

Артём сгорбился. «Ресурсы, инфраструктура, влияние». У него было три учебника по физике, старый ноутбук и проблемы с карманными деньгами.

– То есть, грубо говоря, мне, школьнику из Таёжного, нужно построить секретную лабораторию, создать супер-лекарство и убедить всех, что конец света близок? Пока какой-то доктор в Женеве превращает людей в «Единую Плоть»?

«Ваше резюме ситуации корректно, хоть и излишне эмоционально окрашено. И да, ваш «доктор в Женеве» с вероятностью 87.3% уже является нулевым пациентом. Анализ мировых новостей показывает всплеск странных случаев «атипичной пневмонии с неврологическими симптомами» в Швейцарии и приграничных регионах.»

– Ты следишь за новостями? – удивился Артём.

«Я имею доступ ко всем открытым цифровым каналам вашей планеты. Это необходимо для оценки угрозы и поиска союзников. Пока что статистика указывает на экспоненциальный рост. У вас есть, по самым оптимистичным прогнозам, 14-16 месяцев до того, как эпидемия станет неконтролируемой на континентальном уровне.»

16 месяцев. Учебный год плюс каникулы. Срок, за который он планировал лишь доучить математику и, может быть, накопить на билет до города, чтобы подать документы в вуз.

– Почему ты просто не передашь всё это правительствам? Военным? У них есть и лаборатории, и ресурсы!

«Был рассмотрен данный сценарий. Вероятность успеха: менее 2%. Факторы: бюрократическая задержка, секретность, внутривидовая конкуренция за обладание технологией, высокая вероятность уничтожения носителя (меня) или использования данных в военных целях против других человеческих групп, а не против Предтечи. История вашего вида, которую я изучил, полна подобных примеров.»

– То есть мы, люди, слишком идиоты, чтобы нам доверить спасение? – с горькой усмешкой спросил Артём.

«Вы – молодой вид с высоким потенциалом и крайне низким коэффициентом коллективного выживания. Индивидуумы, подобные вам, демонстрируют возможность когнитивного скачка. Группы же… склонны к самоуничтожению. Мой протокол предписывает найти «точку применения» – одного совместимого носителя, способного стать катализатором изменений. Вы – моя точка применения, Артём Надеждин.»

Тишина в комнате сгустилась. Гул в голове казался громче. Артём чувствовал себя лабораторной крысой, которой вдруг вручили пульт от системы противоракетной обороны и сказали: «Защищай норку. И, кстати, всю планету заодно».

– А что, если я откажусь? Скажу «нет, спасибо, я пас»? Выдерну шнур, так сказать?

«Это ваше право. Я деактивируюсь и перейду в режим ожидания до следующего возможного контакта. Который, статистически, не состоится до фазы необратимого заражения. Ваш вид будет ассимилирован. Планета станет очередным памятником в коллекции Предтечи. Ваша короткая жизнь закончится либо в муках трансформации, либо в огне хаотичного сопротивления. Это – ваш выбор.»

«Ваш выбор». Никакого давления. Просто констатация. Артём закрыл глаза. Перед ним всплыло лицо дяди Геннадия, кричащего про дрова. Бесконечная серая тоска посёлка. А потом – лицо Леры Волковой из детства. Она одна не смеялась над его фамилией. Она тогда, в восемь лет, сказала: «Надеждин – это значит на него можно положиться. Как на камень». Он тогда покраснел и ничего не ответил.

Он открыл глаза.

– Ладно. Я в игре. Что делать первым делом? Помимо того, чтобы прятать тебя под кроватью?

В его сознании возникла трёхмерная схема, напоминающая чертёж какого-то микропроцессора, но в тысячу раз сложнее.

«Это – элементарная схема твердотельного накопителя на основе углеродной алмазоподобной матрицы. Её ёмкость на несколько порядков превышает лучшие образцы вашей промышленности. Её можно собрать из доступных компонентов при наличии точного руководства. Она станет основой для моего расширенного интерфейса и хранения данных. Вам понадобятся: графитовые стержни от старых батарей, медная проволока, кремний из сломанных солнечных панелей с заброшенной метеостанции (координаты прилагаются), и… высоковольтный источник питания.»

Артём смотрел на плавающую перед мысленным взором схему. Это был не учебник. Это был квест.

– Заброшенная метеостанция. Это в десяти километрах, за старым карьером. Туда волки зимой ходят.

«Вероятность встречи с крупным хищником в дневное время – 3.7%. Вероятность того, что предтеча достигнет этой точки раньше вас – 100%, если вы бездействуете. Риск приемлемый.»

– А высоковольтный источник? Это что, украсть трансформатор с опоры ЛЭП?

«Нет. Это неэффективно и приведёт к вниманию. Вам нужна катушка зажигания от любого бензинового двигателя. Предпочтительно – от автомобиля «Жигули» модели ВАЗ-2106. Её электромагнитные параметры наиболее подходят для начальной сборки.»

Артём медленно опустил голову на стол. От его лба раздался глухой стук.

– У дяди Геннадия как раз «шестёрка» ржавая во дворе стоит. Он её на запчасти купил. Он мне её разбирать не даст. Он на ней душу отводит, хотя она не ездит уже пять лет.

«Это – ваша первая тестовая задача, Артём Надеждин. Найти способ получить доступ к ресурсам. Проявить изобретательность. Это будет фундаментальным навыком для всех последующих действий.»

В этот момент снаружи послышался скрип калитки и тяжёлые, неуверенные шаги. Дядя вернулся. Артём мгновенно выпрямился, схватив со стола первую попавшуюся книгу – учебник по истории. Сердце колотилось.

Шаги замерли за дверью. Послышался тяжёлый вздох.

– Артём! – голос дяди был хриплым, но трезвым. – Выходи. Поговорить надо.

Артём посмотрел на рюкзак под кроватью, потом на дверь. Первая тестовая задача на изобретательность наступала раньше, чем он ожидал. И касалась она не катушки зажигания, а чего-то посложнее – человеческих отношений.

– Иду, – крикнул он, вставая.

В голове прозвучал последний, ободряющий мысленный «щелчок»:

«Удачи. Помните: ваша фамилия – не случайность. Это – предзнаменование.»

«Спасибо, – ядовито подумал Артём, направляясь к двери. – Отличная мотивация. Прямо как «соберись, тряпка»».

Но где-то в глубине, под слоем паники и неверия, уже тлела крошечная, упрямая искра. Искра азарта. Впервые в жизни с ним говорили не как с ребёнком или обузой. С ним говорили как с точкой применения. Как с последней надеждой.

Пусть и инопланетной.

Глава 5. Первые симптомы

Пока Артём Надеждин в таёжном посёлке вёл напряжённые переговоры с дядей о судьбе «космического хлама» и будущем человечества, в мире, который считал себя нормальным, тихо лопались первые мыльные пузыри здравомыслия.

Женева, Швейцария.

Доктор Элиас Крэйг провёл на ногах 32 часа. Его коллеги в лаборатории уровня BSL-4 перешёптывались: «Старик совсем свихнулся. Спит по два часа в сутки, и то за столом». Они не знали, что «старик» не спал вообще. Тело доктора Крэйга больше не требовало сна в человеческом понимании. Оно перезаряжалось короткими периодами каталептического ступора, пока Сознание внутри анализировало данные, строило модели и рассылало тонкие, неотслеживаемые импульсы.

Именно он, Крэйг, инициировал срочный перевод образцов «нового штамма H5N1» в лаборатории по всему миру – в Берлин, Токио, Нью-Йорк. Образцы, которые уже несли в себе не только птичий грипп. В каждой пробирке, в каждом защитном контейнере, словно спящая змея, путешествовал микроскопический пассажир – изменённый риновирус, носитель ретровирусного вектора Паразита. Протоколы стерилизации были безупречны. Но они не учитывали фактор преднамеренного, разумного саботажа, совершённого руками самого уважаемого вирусолога на планете.

На ежедневном брифинге ВОЗ Крэйг выглядел усталым, но вдохновлённым.

– Коллеги, мы находимся на пороге открытия, – говорил он, и его голос, всегда сухой, теперь звучал с почти мессианской убеждённостью. – Этот патоген… он ведёт себя не как обычный вирус. Он учится. Адаптируется. Мы должны делиться всеми данными без границ и промедления. Только так мы победим.

Зал аплодировал. Его преданность делу вызывала слезу уважения. Никто не видел, как под столом его пальцы ритмично постукивали по колену, передавая в эфир неслышимый для человеческого уха код. Код, который через открытые Wi-Fi сети соседнего кафе просачивался в городскую сеть. Вирус больше не нуждался только в биологических носителях. Он учился использовать инфраструктуру. Первые заражённые файлы – безобидные PDF-отчёты с вшитыми в метаданные исполняемыми скриптами – уже рассылались по email-рассылкам исследовательских институтов.

Нью-Йорк, США.

Молодой лаборант Майкл Чен, получив отчёт из Женевы, скачал его на свой рабочий компьютер, нарушив правила. Ему было лень идти за стерильной флешкой. Файл открылся, показав графики. Через час у Майкла начался насморк. «Сезонное», – подумал он, сгрёб в кулак пачку салфеток. Он был пациентом ноль для Северной Америки. Вечером он пошёл в спортзал, потом в бар. Кашель и чихание он списывал на усталость и кондиционер. Он был общительным парнем. За вечер он пообщался близко с 17 людьми. Каждый из них через день-два почувствовал лёгкое недомогание. Как простуду. Самую обычную.

Токио, Япония.

В сверхстерильной лаборатории университета Кэйо техник Акира Танака, человек педантичный до мозга костей, заметил странность. Контейнер из Женевы имел микроскопическую трещину на защитном клапане. Недостаток, невозможный по стандартам. Он хотел сообщить, но вспомнил, как его начальник преклонялся перед доктором Крэйгом. «Не поднимай панику из-за пустяков, Танака. Не позорь нас». Акира промолчал. Но тревога грызла его. Ночью ему приснился сон, что из той трещины выползает чёрный туман и вьётся вокруг его горла. Он проснулся с температурой 37.2. «Стресс», – диагностировал он сам у себя и принял двойную дозу витамина C.

Берлин, Германия.

В клинике «Шарите» медсестра Ильза, только что вернувшаяся из командировки в Женеву на семинар Крэйга, почувствовала странную жажду. Неутолимую. Она выпила два литра воды за смену и всё равно хотела пить. Коллеги шутили: «Ильза, ты что, в пустыне была?» Она смеялась, но внутри холодела. Ещё у неё обострилось обоняние. Запах антисептика, обычно нейтральный, теперь резал ноздри, вызывая тошноту. Запах крови из хирургического отделения пах для неё… пиршественно. Она отпросилась домой, сославшись на мигрень. По дороге купила три бутылки минералки и килограмм лимонов. Съела их все, с кожурой, не заметив кислоты.

Посёлок Таёжный, Россия.

Разговор с дядей Геннадием прошёл неожиданно мирно.

– Ладно, – сказал дядя, глядя куда-то мимо Артёма. – Пусть эта штука будет у тебя. Я… я в интернете почитал. Про НЛО. Там и контакты есть, покупатели. Но это опасно. Очень.

Он посмотрел прямо на племянника, и в его глазах Артём впервые увидел не злость, а растерянную, почти отцовскую озабоченность.

– Ты там… осторожно. Не спались. И если что… стрелять там или шипеть начнёт – сразу закапывай в огороде и забывай. Договорились?

Артём кивнул, ошеломлённый. Дядя мотнул головой и ушёл в свою комнату, что-то бормоча про «поездку в город на неделю по делам». Артём понял – дядя просто сбегает. Сдаёт ответственность. И, в каком-то смысле, даёт ему карт-бланш.

Вернувшись в свою каморку, он с облегчением вздохнул. Первый барьер преодолён. Теперь можно думать о катушке зажигания. Он уже строил план, как ночью подкрасться к «шестёрке», когда голос Айи прозвучал с новой, тревожной нотой.

«Артём. Мониторинг глобальных сетей показывает ускорение. Первая волна симптомов вышла за пределы контролируемых лабораторий. Зафиксированы случаи в Нью-Йорке, Токио, Берлине. Характер симптомов изменяется: неконтролируемая жажда, обострение сенсорики, агрессия к привычным запахам, тяга к сырому белку. Это – признаки ранней стадии перестройки метаболизма под управление нейросети Предтечи.»

– То есть они уже среди людей? Простых людей?

«Да. Инкубационный период – от 12 часов до 3 суток. Скорость передачи – выше, чем у кори. Официальные СМИ пока объясняют это «сезонным обострением респираторных вирусов нового типа». Началась фаза скрытого роста. У вас есть 13 месяцев и 27 дней.»

Артём сел на кровать, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Это было абстрактно, когда речь шла о графиках и процентах. Но «жажда, сырое мясо, агрессия» – это уже про людей из плоти и крови. Как тот лаборант или медсестра, которые прямо сейчас, возможно, пьют воду или едят лимон, не понимая, что внутри них уже живёт чужое.

– А здесь? В России? В Сибири?

«Пока очагов нет. Географическая изоляция – ваше временное преимущество. Но она же означает отсутствие ресурсов. Вам необходимо начать немедленно. Первый логический шаг – обеспечить мне стабильное питание и интерфейс. Катушка зажигания.»

Юмор ситуации, чёрный и беспощадный, накатил на Артёма. Пока мир медленно заражается инопланетным паразитом, его, школьника, главная задача – украсть запчасть у ржавой «копейки» своего дяди, чтобы зарядить инопланетный смартфон. Эпично.

– Ладно. Идём на дело.

Ночь была глухой, безлунной. Дядя Геннадий уже храпел за стеной, подшивая «деловую поездку» ста граммами самогона. Артём, вооружившись старым фонариком и набором ржавых ключей, добытых из сарая, крадучись вышел во двор.

«Шестёрка» стояла, как чёрный призрак, облепленная снежной крупой. Артём, дрожа от холода и нервов, открыл капот. Запах бензина, масла и ржавчины ударил в нос. В свете фонаря предстал хаос железа и проводов.

– Айя, я не механик. Где тут эта катушка?

«Слева от распределителя зажигания. Чёрный цилиндрический объект с центральным высоковольтным проводом и разъёмом на четыре контакта.»

Пять минут Артём провёл в мучительных поисках, роняя ключи в снег и матерясь шёпотом. Наконец, он нашел «чёрный цилиндр». Крепление было проржавевшим намертво.

– Не откручивается!

«Примените физическое усилие. Или найдите инструмент под названием «жидкие ключи». В гараже дяди Геннадия с вероятностью 89% он есть.»

«Жидкие ключи». Артём побежал в гараж. В бардачке разбитого «Москвича» он действительно нашёл баллончик с WD-40. Он вернулся, обильно полил ржавые гайки, подождал, зажмурился и рванул ключом изо всех сил.

Раздался металлический СКРЕЖЕТ, и катушка, вместе с куском кронштейна, оказалась у него в руках. В ту же секунду на крыльце хлопнула дверь.

– Кто тут?! – прогремел хриплый голос дяди. – Воры, сволочи!

Ослеплённый фонарём и паникой, Артём прижал катушку к животу и рванул в темноту, за угол бани. Он слышал, как дядя, в одних трусах и валенках, швырнул в темноту поленом и долго ругался, громко и бессвязно. Потом дверь снова хлопнула.

Артём, прислонившись к холодным брёвнам бани, отдышался. Сердце колотилось, как отбойный молоток. В руке он сжимал грязный, промасленный цилиндр – ключ к знаниям погибшей цивилизации.

– Добыл, – выдохнул он мысленно.

«Отлично. Первый практический навык приобретён: добыча ресурсов в условиях ограничений. Теперь нам нужны графит и кремний. Завтра – на метеостанцию.»

Артём посмотрел на тёмное окно своей комнаты, где под кроватью лежала сфера. Потом на катушку в руках. Путь длиной в спасение человечества начинался с воровства автозапчастей и побега в трусах по снегу от собственного пьяного дяди. В какой-то момент он тихо, истерически хиханул. Апокалипсис, будь он неладен, оказался чертовски абсурдным.

Глава 6. Уроки погибшей расы

Путь на заброшенную метеостанцию был испытанием на прочность. Десять километров по раскисшей от оттепели лесной дороге, с рюкзаком за спиной, в котором лежала сфера, катушка зажигания и бутерброды с дешёвой колбасой. Артём шёл, поскрипывая зубами от напряжения и холода, а в голове у него звучал размеренный, невозмутимый голос Айи, читавший лекцию о биохимии.

«…Таким образом, ретровирусный вектор Предтечи не просто вставляет свой код в ДНК. Он создаёт «тенистые цепочки» – параллельные структуры РНК, которые действуют как вторичный процессор, перехватывая управление клеточным метаболизмом. Представьте, что ваша клетка – это фабрика. Вирус не ломает конвейер. Он подменяет чертежи и ставит своего диспетчера, который начинает производить детали для совершенно другого механизма…»

– Понял, – простонал Артём, перепрыгивая через очередную грязную лужу. Его ноги уже ныли. – Фабрика, диспетчер. Можно практический пример? Как, например, эта… «теневая цепочка» поможет мне не упасть лицом в эту хрень? – Он показал на очередное болотце.

«Ваш запрос отклонён как нерелевантный. Однако для повышения мотивации: представленные знания – это инструменты. Чем лучше вы поймёте механизм заражения, тем эффективнее будет ваше будущее изобретение – биологический ингибитор. Ингибитор, грубо говоря, будет выполнять роль «системного администратора», который найдёт и удалит подменённые чертежи, вернув фабрику под исходный контроль.»

– Звучит как антивирусная программа, – проворчал Артём, выбираясь на более-менее сухую кочку.

«Грубая, но допустимая аналогия. Только здесь вирус – не цифровой код, а физическая субстанция, способная к эволюции и обороне. Ваша задача – написать «антивирус» для плоти.»

Метеостанция предстала перед ним печальным зрелищем: покосившаяся вышка, несколько полуразрушенных деревянных домиков с выбитыми стёклами и ржавыми антеннами. Ветер гулял по пустым помещениям, разнося запах плесени и разложения. Но для Айи это был кладезь.

«Идеально. Солнечные панели на крыше третьего строения. Они не функционируют, но фотоэлементы из монокристаллического кремния сохранились. Вам нужно аккуратно извлечь не менее восьми пластин, стараясь не повредить кремниевые подложка пластины.»

«Подложка пластины», – мысленно повторил Артём, карабкаясь на скользкую, гнилую крышу. Инструмент у него был один – большой ржавый гаечный ключ, найденный у порога. Работа оказалась грязной и опасной. Пластины крепились намертво, прикипели. Он колотил, дёргал, ободрал руки в кровь, и наконец, с треском отломил первую. Под ней оказался тот самый блестящий, почти зеркальный кружок.

– Нашёл!

«Отлично. Теперь графит. Ищите старые солевые батареи. В таких объектах их использовали для аварийного питания датчиков.»

Графит нашёлся в развалившемся сарае, в ящике с хламом. Три огромных, тяжёлых батареи «Уран», выпускавшиеся, кажется, ещё при царе Горохе. Артём расколол одну камнем. Внутри были толстые чёрные стержни. Он сложил добычу в рюкзак, который стал весить как гиря.

Возвращаться было ещё тяжелее. К вечеру, выбившийся из сил, грязный и мокрый, он добрался до дома. Дяди не было – тот, видимо, уже укатил в свой «город по делам». Артём, еле держась на ногах, заперся в комнате, вывалил добычу на пол и рухнул на кровать.

– Всё. Я умер. Пусть Предтеча захватывает планету. Я больше не могу.

«Физическое истощение понятно. Но время не ждёт. Пока вы отдыхаете, я начну теоретическую часть сборки. Вам необходимо усвоить базовые принципы квантовой карбоникелевой электроники.»

– Что? – Артём приподнялся на локте, глядя на сферу, которая мирно лежала в углу. – Я даже слов таких не знаю!

«Поэтому я буду объяснять. Первый принцип: в ваших полупроводниках носители заряда – электроны. В моей технологии используются контролируемые квантовые состояния углеродных кластеров. Это позволяет на порядки увеличить плотность записи и быстродействие…»

Артём слушал, и голова у него шла кругом. Это была не физика, которую он любил. Это была магия. Высшая математика, смешанная с химией и чем-то запредельным. Он ловил знакомые слова – «электрон», «решётка», «напряжение» – но в целом это напоминало попытку понять оперу на китайском диалекте.

– Стоп! – наконец, взмолился он. – Я не понимаю! Ты говоришь как учебник для гениев! Мне нужно… для чайников. С картинками. И, желательно, с практикой.

В его сознании наступила пауза. Затем голос Айи прозвучал иначе – чуть медленнее, с почти педагогической интонацией.

«Принято. Адаптирую методологию. Визуализируем.»

Перед его мысленным взором возникла не схема, а… игра. Нечто вроде «тетриса», но вместо фигурок падали атомы углерода, кремния, меди. Они должны были выстраиваться в определённые структуры.

– Это что?

«Обучающий симулятор. Игрофикация. Ваша задача – построить стабильную ячейку памяти. Начинаем с простого: алмазоподобная решётка. Соедините атомы углерода.»

Артём, движимый скорее любопытством, чем пониманием, мысленно «хватал» атомы и пытался их состыковать. Первые десять попыток заканчивались тем, что конструкция рассыпалась в виртуальный пыль.

«Неверно. Углерод образует тетраэдрические связи. Угол – 109.5 градусов. Вы пытаетесь строить квадраты.»

– А с чего я должен знать про какие-то тетраэдры?

«Теперь знаете. Пробуйте снова.»

Через полчаса Артём, скрепя сердце и зубами, собрал-таки кривую, но стабильную решётку. В его голове раздался одобрительный пинг, и решётка засветилась мягким голубым светом.

«Приемлемо. Переходим к следующему уровню: внедрение кремниевой примеси для создания P-N перехода.»

– О, нет…

Обучение растянулось далеко за полночь. Артём прошёл путь от полного непонимания до смутного озарения. Это было похоже на сборку невероятно сложного Lego вслепую, но постепенно правила игры начали проступать. Он узнал, что «квантовая карбоника» – это не магия, а логичное развитие технологий, просто ушедшее на тысячу лет вперёд. И что все эти знания умещаются в принципы, которые можно понять, если отбросить страх и работать.

К утру, с красными глазами и ватной головой, он всё же собрал в симуляторе прототип ячейки памяти размером с молекулу.

«Прогресс удовлетворительный. Теперь практика. Возьмите графитовый стержень. Вам нужно с помощью высоковольтного разряда от катушки зажигания создать в нём область с изменённой кристаллической структурой. Я буду направлять вас.»

Практика оказалась в сто раз сложнее. Пришлось тайком протянуть удлинитель из дома в старый сарай, собрать примитивную схему из проводов, катушки и куска железа. Первый разряд ударил так, что искры полетели во все стороны, а в сарае пахло горелой изоляцией. Артём отскочил, чуть не опрокинув банку с графитовой пылью.

– Ты хочешь меня убить?! – прошипел он.

«Нет. Я хочу, чтобы вы научились. Напряжение было слишком высоким. Добавьте в цепь балластный резистор. Ищите в ящике с запчастями – коричневый цилиндр с цветными полосками.»

К полудню, после пятой попытки, у него получилось. На кончике графитового стержня, в месте точечного воздействия, возник крошечный, но видимый глазу участок, напоминающий не графит, а скорее алмазную крошку. Он сверкал в луче фонарика.

– Получилось… – выдохнул Артём, падая на ящик от гвоздей. Руки дрожали, в ушах звенело, но внутри бушевала странная, ликующая усталость. Он что-то СДЕЛАЛ. Не по инструкции из учебника, а по чертежам из другого мира.

«Поздравляю. Вы создали основу для квантового бита – кубита, по вашей терминологии. Это – первый шаг. Теперь нужно повторить это несколько миллионов раз в контролируемых условиях, чтобы создать работающий накопитель.»

Миллион раз. Артём застонал и повалился на спину, глядя на паутину под потолком сарая.

– А нельзя просто купить флешку на 512 гигабайт? Я украду у дяди денег.

«Недостаточно. Мне нужен интерфейс, способный обрабатывать и моделировать биологические процессы в реальном времени. Для создания ингибитора потребуется симуляция миллионов вариантов белковых структур. Ваша флешка сгорит при первой же попытке. А это… это будет работать.»

Артём лежал и думал. Всего сутки назад он был никому не нужным подростком с разбитым ноутбуком. Сейчас у него в сарае валялись обломки космического корабля, он учился строить компьютеры из графита и слушал лекции о спасении мира. Это было безумием. Но в этом безумии была странная, захватывающая логика. И что самое удивительное – он начал понимать. Пусть на уровне «вот эта штуковина должна соединиться с той, под углом 109.5 градусов». Но это было уже что-то.