Любовь, которую не слышно

– Look at you, kids, with your vintage music, – кричали они вдвоём в открытые окна машины. – The world is yours and you can't refuse it.

Когда уже подъезжали к дому, Марина взглянула на окна. Они не горели ни на одном этаже. Захлестнула тоска, похоже, никого дома. Лика, наверное, осталась у Веры, Макс по своим делам, Сергей…Муж, похоже, или спит, или дома его нет.

Хмельное настроение требовало продолжения. Женщине хотелось петь, смеяться и плакать одновременно. Кира не пила, потому что была за рулём, но ведь машину можно оставить и на их стоянке.

– Кира, давай мы с тобой куда-нибудь завалимся, – заявила Марина, взяв подругу за руку. – Напьёмся, как в старые добрые времена, потанцуем.

– Ты уверена? – темноглазая и черноволосая Кира сейчас смотрела из темноты машины, будто призрак. Темноглазая, черноволосая, с восточными чертами лица. – Как же семья?

– Семья? Нет у меня семьи. В смысле, дома нет. Все разбежались. Не хочу домой. И звонить им не хочу. Надоели все.

– Тогда начнём, – Кира улыбнулась плотоядно. – Только учти, голова с утра болеть будет нещадно.

Марина открыла шлагбаум, Кира втиснула машину на стоянку, и они вдвоём выбрались на свежий воздух. Обнявшись, танцевали в ожидании такси. Обе были сейчас в ожидании отрыва и какого-то праздника. Мелодия песни «Love» для них обеих гремела сейчас сильнее динамиков в рок-кафе. А сколько тусовок ещё предстояло посетить за сегодня…

– Так это не одна тусовка будет? – Макс уже полечил голову, его состояние на вчерашний праздник легло тяжёлым грузом.

Он сидел на потёртой тахте в подвале у Лео и перебирал струны. Как и всегда – пыльно, но атмосферно. Лика, раскрыв рот от удивления и восторга, перебирала собранные коллекции Витька. Здесь было всё: от чертежей немыслимых устройств до пыльных пластинок «The Rolling Stones».

Кажется, дай волю, и она бы осталась здесь жить. Лео лишь подсмеивался над этим, но в итоге разрешил пользоваться своей коллекцией виниловых пластинок. Тем более что слушать ему не на чем. Лика через брата передала, что он может заходить в любое время и слушать, потому что у неё есть электрофон.

– Вот спасибо, – хохотнул Витёк и поднял бутылку, из которой выплеснулась пена, приветствуя такое предложение.

Стук в дверь. Сердце замирает. Бьётся сильнее.

– Иду, – крикнул Лео, вставая со своего самодельного табурета.

Сердце всё сильнее. Выступивший пот. Взгляд в зеркало.

– Привет, мальчишки! – знакомый голос Елизаветы. – У нас сегодня парное свидание?

Макс покраснел, отвернулся, встретился взглядом с любопытной сестрой, показал ей язык. Лика улыбнулась и кивнула на спускающихся гостей. Лиза, в коричневой замшевой куртке, зелёной блузке и ярко-жёлтых штанах смотрелась как инопланетянка. Полина выглядела более приземлённо: синие джинсы, растянутая футболка и косуха.

– Макс, привет, – девушка Лиза помахала рукой, знали они друг друга хорошо. – А…это кто? Вить, представишь?

– Это почётный гость нашей тусовки, – шутовским жестом указал Лео на Лику. – Сестра Макса, прошу любить и жаловать.

Девочка сделала шутливый книксен, а Лиза подошла и девочку обняла. Потом ритуал повторила молчаливая сегодня Полина.

– Может, по разогреву? – Лео указал на холодильник. – Готовы оторваться сегодня?

– Твоё «оторваться» всегда звучит как приговор, – хихикнула Лизавета, присаживаясь на пыльную тахту. – С тобой, наверное, по музеям техники хорошо тусить.

– Это потом. Сегодня пойдём в один закрытый полуподвальный клуб. Народу не будет, точно.

– У меня время только до двух часов, – неожиданно произнесла до той поры молчавшая Полина.

Девушка сняла кожанку и аккуратно повесила её на стул.

– Там дальше меня уже искать начнут.

– Ты же у меня ночуешь сегодня, – съязвила Лиза. – Лапшу Максу вешаешь на уши? Ну, чтобы он сильно за тобой сегодня не охотился?

Полина лишь пожала худыми плечами. В отличии от Лизы, которая ходила с каре с зелёными и красными прядями, была полна энтузиазма и пышна телом, Полина казалась субтильной и погружённой в себя.

Светлая чёлка ниспадала на правую сторону лица и прикрывала один глаз, худое лицо было одухотворённым, как на гравюрах художников времён Ренессанса. Небольшая косичка за спиной, футболку вот вот порвут лопатки. Даже джинсы с поясом.

Нет, она не была похожа на анорексичку, просто такой организм, который не хотел поправляться. Точнее, сама Полина хотела бы, но организм исправно перерабатывал любую пищу в любом объёме.

– Как тебя зовут? – Полина обратилась к Лике.

Та вздохнула, достала блокнот из кармана, фломастер и вывела корявым почерком «Лиакадия, или Лика». Полина повернулась к Лизе с немым вопросом в глазах.

– Ну…Она типа, глухонемая, – ответила Елизавета. – С рождения. Брат за ней ухаживает всё время, как сумасшедший. Ни личной жизни, сплошное самопожертвование и альтруизм. Мне бы такого брата, никаких забот бы не знала.

Лиза подмигнула Максу, мол, «я своё дело сделала, а ты уже дальше сам эту крепость покоряй».

– Молодец, – отозвалась Полина, обернувшись к Максиму вполоборота. – Никогда бы не подумала. Скажи…

Она вдруг осеклась и задумалась, приложив указательный палец к подбородку.

– Ладно. Я хотела сказать…Забыли…

Она вдруг отвернулась и замолчала.

– Ну что, если драма не прозвучала, значит, её нет, – подытожил Лео, пытаясь рассмотреть в телефоне адрес клуба. – Давайте собираться и поехали. Точно в «Элайн»? Я хотел в «Теклос».

– Ну, в твоём «Теклосе» стулья к полу прикручены намертво, – заметила Лиза. – Что не день, то полиция с охраной возле входа стоят. Ладно, тебя с твоим занудством там не тронут… А мы – три девки. И доходяга ещё этот с нами.

– Чего это я доходяга? – Макс даже обиделся. – У меня, может быть, чёрный пояс.

– По шахматам, – та захихикала. – Без обид, у меня просто язык без костей, все знают. Не, Вить, едем в «Элайн». Там и общество проще и тусовка симпатичнее.

– Пусть будет «Элайн», – Витя ткнул кнопку с виртуальной машинкой и заказ приняли…

– Пусть будет «Элайн», – Марина вдруг поняла, что они сменили уже третье такси. – Что-то кисло сегодня с развлечениями.

Ночь. Трепет. Ожидание чуда. Кризис мыслей.

Клуб "Элайн"с кричащей розовой вывеской встретил их шумом. На улице стояли люди, кто у курилки, кто у входа, общаясь группами. Таксист взял тысячу и довольный уехал, сразу забрав очередного пассажира.

– Козёл, – спокойно сказала Кира.

– Ты чего? – спросила Марина с удивлением, пытаясь поправить сползшую бретельку.

– Да он мне глазки всё строить пытался. А ты знаешь, как я к этому отношусь. Мужчина должен быть мужчиной, а не вот это вот всё ваше. Или наше.

– Да ладно тебе, – женщина осмотрелась. – Последнее место, и я всё. Упаду от усталости.

В холле народа оказалось ещё больше. С улицы затянуло табачным дымом, и Марине захотелось уже уйти. Мутило от этого. Пульсирующим басом навалилась музыка, перемежаемая женскими восклицаниями.

Жара. Люди толкались. Недовольный охранник. Духота. Тяжелая музыка.

Марина выдохнула, заказала "Лонг Айленд"и села за стойку, рядом примостилась Кира, вытянув ноги. Разучилась совсем на каблуках ходить.

– Кайф, – сказала она. – Это последний. Дальше только спать. У тебя дома что, всё плохо?

– С чего ты решила?

– Я тебя уже сто лет знаю, как облупленную. Вот ты скажи, муж у тебя гуляет, ты гуляешь, для чего вы до сих пор вместе?

Действительно? Долг? Больной ребёнок? Привычка?

– Не знаю, Кир, – Марина сделала глоток и поморщилась. – Тебе вот, хорошо. Ты одна живёшь. Свободна как ветер. Ни детей, ни мужика.

– Да чего хорошего? Как оное в проруби болтаюсь. Я же была замужем, не рассказывала?

– Нет, колись давай.

Марину кто-то толкнул под плечо, она едва не выронила сумку.

– Аккуратнее, – кинула она вслед молодому парню. – Извини, Кира. Молодёжь вообще берегов не видит…

Максим проталкивался с подносом в плотной толкучке. Задел какую-то тётку у бара, не рассмотрел, так она ему что-то вслед крикнула. Нет, только ещё сегодня с кем-нибудь на конфликт не нарваться.

Они с компанией заняли маленький столик почти в углу танцпола. Громыхала музыка, Лиза с Лео уединились и целовались, а Полина с Ликой умудрялись вести беседу. Макс сразу почувствовал себя лишним и остановился. Поставил поднос на стол и замер, не зная, как действовать дальше

– Садись давай, – Полина с силой, которую не заподозрить было в хрупкой девчонке, усадила его рядом с собой.

Allegro. Запах духов. Жар руки. Пот на рукаве растянутой футболки. Близость. Страсть.

– У тебя классная сестра. Знает бесконечное множество анекдотов на бумаге, – сообщила ему Полина, повернувшись к нему.

Allerretto. Отбойник в груди. Запах пота и духов. Всё ближе. Мурашки по телу.

– Ты меня слышишь? – девушка помахала перед его глазами рукой.

– Д-да, кажется.

– Он просто давно и бесславно по тебе сохнет, – резюмировал Лео, оторвавшись от своей подруги. – Так, что готов сознание потерять.

– Вот это да, – протянула Полина, снова поворачиваясь к Максу. – Ты – вроде нормальный парень, давай попробуем встречаться. Только…Я не совсем нормальная.

– Наговариваешь, – Лиза многозначительно подняла палец. – Давайте поднимем бокалы за…любовь!

Лика подняла свой стакан с вишнёвым соком, который больше напоминал инсталляцию безумного художника. Звон. Вибрация стаканов отразилась в руке. Странно здесь всё.

Лика сосредоточилась.

Музыка эта, похожа на топот слона. Вот идёт слон, «топ, топ, топ, топ», и джунгли подпрыгивают. Так и здесь. Того и гляди стаканы попадают на пол.

А ещё она порадовалась за брата. Полина – классная девчонка. Если он не будет тупить, как всегда, то она для него – высший класс.

Домой бы пора. Время к двум. Полину домой родители ждут, да и им тоже, наверное, пора.

Она чуть дёрнула брата за рукав, а когда Макс, глаза у которого уже странно блестели, отвлёкся от Полины, показала на себя, часы, на лоб и сложила ладошки вместе, приложив тыльную сторону руки к щеке. Прикрыла глаза и показала, что пора.

Обратно ехали молча. Все устали, хотели спать. Первыми из такси высадили Макса и Лику, им ближе всего. Полина поцеловала брата Лики в щёку, Лиза обнялась с девочкой, Лео с Максом. В общем, таксист уже ругаться начал, как долго они прощались.

Дома был только отец, матери видно не было. Он чуть храпел на первом этаже, Лика с Максом как можно тише забрались по лесенке наверх. Брат потрепал Лику по голове и ушёл в свою комнату, свалившись там спать, едва успев раздеться.

Девочка же включила электрофон, сразу попав на нужную дорожку, убавила вибрации до минимума, чтобы не мешать другим спать. Заиграла «Весна» Вивальди. То, что сейчас ей было необходимо. Как хорошо, что существовали такие моменты в жизни, когда хотелось жить и давать жить другим.

Прелюдия шестая. Ошибка в ритме.

Мелодия Ланы Дель Рей звучала по кругу. Неторопливый мотив уносил Марину вдаль, заставляя погрузиться в ритм. Она поругалась с Кирой. В очередной раз. Потом помирятся. Теперь шла босиком по городу, закинув туфли на плечо.

Ночной город дышал жизнью. Попадались иногда прохожие, подгулявшие, шумные. Редкие автобусы медленно ползли по тёмной четырёхполосной дороге. Наушники не разрядились, и песня на репите заставляла идти куда-то.

Сумасшедшая. Твердил кто-то в голове. Свобода. Твердил кто-то ещё. Машины останавливались, предлагали подвезти.

Но Марина лишь отмахивалась, чувствуя себя сейчас королевой мира. Голос в наушниках говорил ей: «I get ready, I get all dressed up. To go nowhere in particular».

Когда город состоит из призраков прошлого, хотелось его покинуть как можно быстрее. Но и этому не суждено сбыться. Её, оглушённую, уставшую и счастливую – сбил с небес на землю звонок в наушниках.

– Надоели! – крикнула она в небо, но потом нажала пальцем на наушник и приняла сигнал. – Алло. Кто?

– Марина, – голос Антона, – Ты где сейчас?

О чём он? Не появился же. И остальные…

– Тебе какая разница? – чуть плаксиво ответила женщина, добрела до остановки и упала на сиденье. – Ты меня бросил.

Она заплакала, навзрыд и явно сейчас жалея себя и то, как мир с ней в последнее время обходился.

– Такая. Телефон у меня перехватили, только сейчас удалось вернуть. Кира бортанула, когда я приходил.

Кира? Марина смутно припомнила, что та выходила, когда звонили в дверь. Но пришла подруга с коробкой из-под пиццы, поэтому подумала, что приходила доставка.

– Я… – женщина осмотрелась, увидела название остановки. – На остановке. У промзоны.

– Думал, ты дома. Какая остановка?

Марина прищурилась и прочитала вслух. Буквы плыли, как будто их смывала река.

– Как тебя туда занесло. Да ещё в таком состоянии? Ты… Жди, скоро приеду.

– Жду, Антоша, – Марина уронила руку с телефоном и разрыдалась. Потом подумала и засмеялась сквозь слёзы, понимая, что среди ночи, почти под утро, её потерял только молодой любовник. Она не нужна ни детям, ни мужу, ни Кире. Наушники погрузились в молчание. Чарующий голос певицы выдал ошибку ритма и замолчал.

А Марина нужна только ему…

Только ему наутро совсем плохо. Макс проснулся с такой абстиненцией, что еле выполз из комнаты. У комнаты почти сразу же столкнулся с Ликой. Та подмигнула брату и обняла, обрадовавшись, что они сегодня дома вдвоём.

Отца дома не оказалось. Собрался и уехал спозаранку, оставив записку аккуратным почерком:«Деньги в прихожей в шкафчике. Появится мама, пусть перезвонит. »

– Что-то всё разладилось окончательно, – Макс заглянул в шкафчик, три тысячи. – Лика, мы с тобой сегодня богатые. Пойдём завтракать в кафе.

Лика скрестила пальцы, сегодня она хотела остаться дома и послушать электрофон. Но лучше питаться, когда предлагают. Иначе останешься голодным.

– Если так пойдёт дальше, ты ко мне в общагу жить переедешь, – Максим достал из холодильника бутылку запотевшей минеральной воды.

Лика посмотрела на брата, подумала, сделала знак сердечка пальцами в воздухе, потом положила подбородок на скрещённые пальцы, шутливо причесалась.

– Ты чего? – не понял вначале Макс, но потом домыслил пантомиму сестры. – Про Полину что ли?

Девочка закивала, оттопырила большой палец и мизинец и приложила к уху.

– Позвонить ей? Сейчас?

Лика снова закивала. Потом сделала жест, будто ест.

– Позвать в кафе с нами на завтрак? – догадался Максим, потом замялся. – Боюсь немного.

Лика скорчила сердитое выражение лица, но не выдержала, беззвучно засмеялась и снова показала на руку, сложенную в жесте телефона. Помахала ей и приложила к уху.

– Ты и мёртвого уговоришь, – проворчал брат. – Одевайся давай, я сейчас перезвоню.

Страх. Стаккато ритма сердца. Гудок. Ошибка ритма. Аллегранто.

– Алло, – меланхоличный голос заставлял Макса терять последнюю волю к сопротивлению.

– П-привет, Полина.

– А, Макс. Не записала твой номер. Исправлюсь. Всё в порядке?

– Да, да. Как ты?

Лика толкнула его рукой под локоть и снова скорчила страшную рожицу.

– Я нормально. Вот, собиралась прогуляться, послушать музыку.

– Не хочешь…Точнее, мы с сестрой хотели бы тебя позвать поесть в кафе.

Молчание. Ритенуто ритма сердца. Попытка осмыслить и сбежать. Обвинение. Страх.

– Я за! – голос прозвучал чуть жизнерадостнее. – Мы же теперь вроде как встречаемся. Это будет первое нормальное…свидание. Или взрослый ланч. Когда делятся новостями и читают газеты. Где, когда?

Максим подумал, вспомнил про гриль-кафе недалеко от Полины, назвал адрес. Когда они договорили, положил трубку…

…Сергей Андреевич положил трубку, ему удалось без серьёзных проблем раздобыть нужную сумму для операции. Утро казалось ему совершенно мрачным. Работать не хотелось, но дома показываться теперь тоже.

Жена не пришла домой, оставив детей одних. Что бы это значило? На звонки его она не отвечала, телефон выключен. Сергей Андреевич, когда проснулся, хотел было обзвонить знакомых, больницы и полицейские участки. Но утром, когда выходил к машине, заметил на парковке у дома "Мазду"Киры с аэрографией на капоте. Он помнил, потому что ездил три года назад в гараж с женой и её подругой. Матвей, кажется. Так художника звали, принял заказ, долго разговаривал с Кирой, потом через несколько дней отдали эту красоту.

Значит, она ушла куда-то с этой постоянно витающей в облаках и разврате художницей. Плохо ли это? Нет, наверное. Если машина у дома, значит, ушли куда-то куролесить. Значит, у Киры останется…Хотя это тоже не очень хорошо.

Он вздохнул, поднялся, сделал несколько шагов по кабинету, размялся и набрал Максима.

– Привет, – он услышал, как на заднем фоне играет музыка. В кафе, похоже. Значит, завтрак. Хорошо.

– Привет, пап. Мы решили в кафе поесть. Не против?

– За этим деньги и оставил. Марина появлялась?

– Мы не видели. Что-то случилось? – с тревогой спросил сын.

Что там могло случиться. Кроме возможной измены и совершенно наплевательского отношения к сыну и девочке – инвалиду.

– Нет, – он встряхнул головой, отгоняя навязчивые видения и дурные мысли. – Кажется, она в гостях у Киры. Ладно. Надо работать. Я тебя хотел попросить…

– Да, пап, конечно.

– Возьми пока на себя Лику. Мы с мамой…В общем, у нас обоих тяжёлый период в жизни. Не бросай сестрёнку, помоги мне пока.

– Да я и не собирался. Слушай, что значит, не бросай. Вы что, разводитесь?

– Всё, мне пора, – Сергей Андреевич нажал на красную клавишу, испытывая облегчение и стыд от своего же позорного бегства…

Марина сидела на стуле в большой кухне в коммуналке, здесь оказалось накурено, не без её участия. И обдумывала своё позорное бегство от Киры. Вдоль стен громоздились какие-то вещи, старая газовая плита потрескивала, чайник на ней закипал, начиная весело посвистывать.

Вместо мятого и грязного платья на ней как на вешалке висела теперь объёмная мужская футболка. Сбитые в кровь ноги – забинтованы. Пока она не влезет ни в туфли, ни в кроссовки. Ходить, кажется, придётся месяц в тапочках.

Потасканная, провонявшая дымом, духами Киры и запахами клуба. Разбитая, больная и теперь ещё и безногая. Хорошо покутили, ничего не скажешь.

На кухню пару раз заглядывали соседи. Женщина, с всклокоченной причёской, возраст не определить точно. Посмотрела на Марину, вздохнула и из холодильника достала и отдала страдалице банку холодного «Hainekken». Потом затопала по коридору, шаркая синими полинявшими тапками и скрылась в душевой.

Потом появился мужик. Тоже помятый, невыспавшийся. Ему, видимо на работу нужно было. Он лишь поднял руку в приветствии, тоже залез в холодильник и вскоре удалился, оставляя после себя тяжёлый запах.

– Ты в порядке? – появился Антон. Он уже с утра успел закинуть платье Марины в стирку и теперь хотел её накормить. Разносолов не держал. Но пару яиц с сосисками и хлебом сообразить смог.

– Ты меня видишь? Скажи, женщина в таком виде может быть в порядке? – Марина пододвинула к себе банку, которую местные приспособили под пепельницу. – Извини. Не хотела грубить. Спасибо, что меня забрал.

– Через полчаса Светка освободит ванную, сможешь отмыться. Гена тоже на работу, так что будем вдвоём.

– Тебе не страшно здесь жить? – спросила Марина, но потом посмотрелась в маленькое зеркальце, увидела что там, и подумала, что здесь ей самое место.

– А чего страшного? Гена если только иногда с катушек слетает. У него вообще с жизнью беда, – Антон встал к плите, достал из её недр чугунную сковородку и поставил на комфорку. – Воевал на Чеченской, потом, как с деньгами туго стало, в ОПГ влез. Посадили. Вышел по ходатайству раньше, счас где-то на стройке. Дуреет слегка, когда флягу рвёт. Светка, она тоже не от сахара здесь. Муж бросил, квартиру отжал, она на панель ушла, кое-как наскребла по знакомым на комнату. Сейчас в магазине где-то у проспекта работает. Она нормальная, даже иногда в карты перекидываемся.

– Жизнь – полное и бесповоротное дно, – заключила Марина. – Впрочем, даже в нём есть место жизни. Скажи, Антош, а я тебе зачем нужна? Ты вчера бросил всё, приехал за мной, не побоялся к себе привести, хотя все позеры у Киры обычно соблюдают долбанную таинственность.

– Да чего бояться, – даже удивился молодой человек. – Если бы было что скрывать. Я – нормальный, ты обо мне ничего такого не думай. Слушай, почему Кира меня вчера не пустила?

– Не скажу, – задумчиво ответила Марина. – Сама задаю себе тот же вопрос снова и снова.

Послышался звук отодвигаемого шпингалета у деревянной двери ванной, потом снова звук шаркающих тапочек. Света дошла до кухни, заглянула. Кивнула Антону.

– Ну чё, болезная, полегче? – осведомилась она у Марины.

– Да, спасибо вам большое.

– Ты мне не «выкай», – нахмурилась та. – Я – Света. Ты, как я услышала, Марина. Знакомы будем. Там, это…кран снова мозг полощет. Мыться будете, осторожнее, то холодная, то кипяток. Антох, я на работу.

Она ушла, а Марина долго смотрела на дверной косяк. Несколько разбитых яиц, помидор дольками и три дешёвых сосиски шкворчали на сковороде, наполняя кухню ароматом еды. Несмотря на то, что женщину трясло сейчас отголосками вчерашнего кутежа, есть она очень хотела.

Мимолётно, она вспомнила, что Лика с Максом, наверное, голодные. Но справедливо рассудила, что еды в холодильнике должно быть с запасом и уже не маленькие, приготовят. А потом с аппетитом накинулась на яичницу.

Прелюдия седьмая. Брат в дверях.

За окном капал дождь. Знойная погода на время сдала свои позиции. Завернувшись в одеяло, на который была надета белая древняя простыня, Марина меланхолично взирала на капли дождя. Они бежали по стеклу, как будто торопились собраться вместе и утопить эту древнюю квартиру вместе с её обитателями.

Антон ушёл на работу. Он работал барменом. По крайней мере, женщина видела его униформу на сушилке после стирки и так решила. Ей нужно было домой. Срочно. Сейчас.

Но она не могла. Сколько Марина уже в этом загуле? Второй день. Как она посмотрит в глаза мужу, Лике? Максу, в конце концов. Но мешало осознание того, насколько она преступила свою собственную мораль. Дело не в Свете или Геннадии, которые упали на дно. Они люди. Они сделали выбор и его придерживались.

И в каком-то моменте оставались людьми, в отличии от неё. Пили, да, вели аморальный образ, да. Но отнеслись к ней хорошо, хотя и видели, что она из другого слоя. Или нет никакого дна, есть только точка обзора?

Они же жили по таким вот квартиркам с Сергеем. Таскали с собой злосчастный «Корвет» и вообще никогда не хотели менять эту кочевую жизнь…

– Маринка, а может, нам взять кредит на квартиру? – студент сидел на старом диване, а перед ним, придвинутый почти вплотную, стоял деревянный раздвижной стол.

Девушка посмотрела на него как на дурака.

– Серый, ну ты вот что сморозишь. Возьмём кредит, будем его платить, бог с ним. Купим квартирку старую с рук или новостройку и всё, конец свободе. Придётся обустраивать жизнь вокруг неё. Обои клеить, кота заводить. А ещё, не дай боже, детей. Ну глупо же.

– Ну не знаю, – студент оторвался от записей. – Кота с детства мечтал завести. Да и в обустройстве своего гнезда есть, наверное, удовольствие. А то мы только твой электрофон по вечерам заводим, и дальше квартиру меняем.

Марина показала язык и рассмеялась. А ведь и прав он был в чём-то. Но всё потом, скоро лето, пляжи…

Она поёжилась. А ведь всё могло сложиться по-другому. Может, эта коммуналка и была пределом её свободы? Может, несложившаяся жизнь во всём виновата?…Или необходимость ложиться спать всю оставшуюся жизнь в одной и той же кровати с одним и тем же человеком?

Боль. Стыд. Страх. Жажда. Запах прелости и греха. Свобода.

Марина сняла платье с сушилки, размотала стопы. А всё не так плохо. Про месяц она погорячилась. Взяла сумку, которая так и лежала на пыльном кресле.

Ключи и деньги на месте. Женщина вытащила тысячу рублей. Оставила деньги на столе, накрытом белой клеёнкой, прижала купюру пультом. На ней ещё стоял допотопный телевизор, тоже не знавший ухода женских рук. Зашла на кухню и тоже оставила тысячу, написала на клочке бумаги «Для Светланы. С благодарностью».

Наушники работали, выдавая бодрую мелодию «Feel It Still». Прямо в тапочках, Марина прошла через коридор, прикрыла дверь в комнату Антона, потом вышла из дверей квартиры на загаженный пролёт. Лестницы заплёваны, на потолке пятна от сожженных спичек, она лишь пожала плечами, ткнула шпилькой туфли в кнопку вызова лифта…

…Лифт остановился с грохотом, выпуская из своего нутра двух человек. Лика с Максом, шедшие в гости к Лео домой, наблюдали, как из подъёмника вышла нетрезвая женщина. Она посмотрела мутным взглядом на парочку и вихляющей походкой пошла к двери подъезда.