Мечников. Из доктора в маги

Привычки, которые я выработал на должности главного врача – никуда не исчезли. Даже здесь я пытался придумать, как оптимизировать работу коллег. Можно было бы ввести ургентных лекарей – тех, кто приезжает в госпиталь по первому зову. Но сотовой связи в этом веке нет.

У сторожа есть какой-то кристалл для вызова полицейских, но я подозреваю, что такие хитрые магические механизмы есть только у полиции. В противном случае жители уже давно ходили бы с местным аналогом мобильных телефонов.

Мы с Родниковым прошли в огромную комнату, заполненную кроватями. Ни о каких палатах и речи быть не могло, все лежали в одном месте.

И в этом зале царил сущий кошмар. Такого я не могу припомнить даже в самые тяжёлые дежурства своей молодости.

Больные стонут, один из пациентов искрится. Другой, наоборот, отдаёт холодом настолько, что мне рядом с ним даже в пальто становится прохладно.

Да что же за болезни здесь такие? Неужто все патологии в этом мире связаны с магией? А куда пропали стандартные инфаркты, ОРВИ, сахарные диабеты и прочие «прелести» жизни? Наверняка и они встречаются, только в сравнении с магическими недугами это – сущая мелочь.

– Вот он, – указал на лежащего мужчину Родников. – Я специально не стал опрашивать до вашего прихода, Алексей Александрович. Одна голова – хорошо, как говорится. Ну, вы поняли. Давайте приступать.

– Позвольте мне разобраться, – перебил Родникова я. – Если я не справлюсь, то передам больного вам, Эдуард Семёнович.

Но я был намерен справиться с задачей. Чем быстрее пойму логику местных заболеваний, тем быстрее смогу начать исцелять пациентов.

Но любой врач всегда начинает со стандартной процедуры.

– Как я могу к вам обращаться? – спросил пациента я.

– Дык это… – удивился мужчина. – Петька я. Пётр, в смысле.

– Расскажите, что заставило вас направиться в амбулаторию, Пётр? – приступил к сбору анамнеза я.

– Да вот, зараза, почувствовал, что колет что-то в рёбрах, – начал рассказывать мужчина. – Подумал, что повернулся неудачно, когда на поле работал. А потом и дыхание спёрло, жена раздвоилась…

– Жена раздвоилась? – вмешался Родников. – Это как?

– Эдуард Семёнович, – со сталью в голосе произнёс я. – Дайте мне опросить больного.

– Ладно-ладно, – закивал Родников.

– Да в какой-то миг у меня всё начало двоиться, – продолжил Пётр. – Я сразу и побежал к вам. Я сначала на полях упал, а потом уже тут – у вас. Но так худо, как сегодня, мне ещё никогда не было.

Странно, и ведь не описывает никаких классических симптомов. Клиническая картина очень смазанная. Нужно копнуть глубже.

– Что-то необычное пили или ели в последние дни? – поинтересовался я. – Запретные зелья не принимали?

– Нет, что вы, господин, – махнул рукой он. – Я лишний раз стараюсь не злоупотреблять. Тем более на работе. Хотя… Хуже мне стало после того, как другие работяги со мной самокруткой поделились. Сначала хорошо, а потом плохо.

– Так, стоп, – перебил его я. – Из чего была самокрутка?

– А я и не знаю, – пожал плечами Пётр. – Но дышать после этого мне стало очень уж тяжко.

– Понял вас, – кивнул я. – Пока отдыхайте, нам с Эдуардом Семёновичем нужно посоветоваться.

Я позвал Родникова за собой. Мы вышли из зала, чтобы пациенты не слышали наших переговоров, после чего произнёс:

– Ну что, понял что-нибудь?

– Я-то? – усмехнулся Родников. – Да ничего особо я не понял. Дед накурился какой-то дряни и чуть не помер. А какая в этой самокрутке была трава – поди разбери. Лекари травами не занимаются. Это всё чушь для ведьм и прочих знахарок.

Интересно получается. Значит, аптек в этом мире как таковых нет. А откуда же тогда мой дядя зелья берёт? Как там это в старину называлось… Алхимики! Точно. Чем алхимики не потенциальные фармакологи?

Надо аккуратно разузнать на эту тему.

– Эдуард, а разве алхимики в Хопёрске не водятся? – спросил я

– Да ты чего! – воскликнул он. – Какие тут алхимики? После скандала, который случился десять лет назад, им редко официально работать позволяют. Самые способные алхимики при императоре держатся, а все остальные… Ну, сам понимаешь. Варят подпольно.

Ага, значит, мой дядя – не только подпольный лекарь, но и практикующий незаконную деятельность алхимик.

А ведь это такое упущение! В моём мире из обычных трав можно было сделать целую кучу препаратов. А в этом наверняка есть другие растения с магическими эффектами. Зря это дело запретили. Видимо, кто-то пользовался ими для создания запретных зелий, а потому любые взаимодействия с растительностью свели на «нет».

– По крайней мере, что с ним случилось сегодня утром – мне уже очевидно, – произнёс я.

– Да ну? – недоверчиво хмыкнул Родников. – И что же?

– Дым как-то подействовал на его лёгкие. Либо бронхи сжались, либо воспаление началось, – объяснил я. – Кислород перестал поступать в мозг, сердце остановилось – вот и вся клиническая картина.

– Хм… – попытался переварить мои слова Эдуард. – Значит, достаточно лекарской магией ему бронхи расширять – и всё пройдёт!

Если все лекари в этом мире мыслят, как Эдуард Родников, то пациентам остаётся только посочувствовать. Недаром есть такая пословица, переведённая с латинского языка: «Врач, лечи больного, а не болезнь!»

Это значит, что убирать симптомы – мало. Нужно искать причину, которая вызвала эти симптомы. Но для начала мне нужно выслушать его лёгкие.

Проблема этого века в том, что в нём пока что не существует никаких методов диагностики. Более того, научный прогресс отстаёт из-за развития магии. И это сильно усложняет задачу.

Можно было бы соорудить обычную трубку из бумаги и сделать временный стетоскоп, чтобы прослушать лёгкие. Но опыт подсказывает мне, что пациент сложный и уточнить диагноз поможет только фонендоскоп – аппарат с мембраной, который передаёт к ушам врача самые тонкие колебания воздуха в лёгких больного.

– Знаешь, Алексей, – заметив мою задумчивость, произнёс Родников. – Мне кажется, что тебе нужно немного отдохнуть. Что-то ты больно ответственно подошёл к вопросу.

– Можно подумать, что к больным можно относиться безответственно! – прямо сказал я.

– Не переживай, можем в понедельник с Иваном Сергеевичем обсудить этого больного, – предложил Родников. – А пока пойдём назад в амбулаторию, я тебе кое-что выдать забыл. Оно для отдыха точно поможет.

Погрузившись в свои мысли, я последовал за Родниковым в соседнее здание. Эдуард заскочил в одну из запертых комнат, после чего вынес мне мешочек с монетами.

– Вот, держи! – торжественно произнёс он. – Главный лекарь просил тебе передать.

– Мне? – удивился я. – За что?

– Как же? Ты ведь ту пациентку с огненной крапивницей вылечил. Так что, тебе – пять рублей, – Родников вручил мне первые заработанные в этом мире деньги.

Пять рублей… По местным меркам это как пять тысяч рублей в моём мире. И я уже знаю, как их потратить.

– Спасибо, коллега, – улыбнулся я, приняв мешочек. – Я побежал! К ночи вернусь. Кораблёва дожидаться не будем!

Удивлённый Родников остался позади. А я направился в город – изучать торговые лавки. Этих денег хватит, чтобы купить материалы для задуманной мной заготовки.

Пора опередить время и создать главный медицинский инструмент!

Глава 6

Чтобы ставить точные диагнозы – мне нужен фонендоскоп. С этим инструментом я смогу выслушивать не только лёгкие и сердце, но также брюшную полость и крупные сосуды.

Подходящую лавку я не мог найти очень долго. Очевидно, что в эту эпоху ещё не организовали специальные магазины для лекарей, в которых можно приобрести любой инструмент. Однако рядом с железнодорожной станцией я обнаружил небольшой магазин, в котором продавались инструменты и прочие запчасти, которыми пользовались местные инженеры.

А всё, что мне нужно – это две резиновые трубки и материал, из которого я смогу соорудить «уши» и мембрану. Да, можно было бы обойтись обычным стетоскопом, но мне хотелось заручиться поддержкой самого главного инструмента, который не устареет и через двести лет.

– Могу вам чем-то помочь, господин? – с подозрением взглянул на меня продавец.

Люди в таких маленьких городах всегда с осторожностью относятся к незнакомцам. Особенно к человеку, который пришёл в магазин запчастей, но при этом никаким боком не похож на инженера или механика.

– Мне нужны тонкие резиновые и металлические трубки, – начал перечислять я, – воронка и… У вас есть плотная плёнка или тонкая эластичная резина?

Продавец, удивлённо проморгавшись, вновь осмотрел меня с ног до головы, затем пожал плечами и прошёл в комнату, что скрывалась за витриной.

Через пару минут он принёс мне все элементы моего заказа. Я долго осматривал части, старательно прикидывая, какие из них лучше всего будут сочетаться друг с другом.

– Сколько с меня? – поинтересовался я, когда весь комплект был собран.

– Один рубль и пятьдесят копеек, – ответил он. – Только один вопрос. А вы кем, собственно, будете? Мне не приходилось видеть вас раньше. Приезжий?

– Теперь уже местный, – коротко ответил я и положил полтора рубля на стол. – Алексей Александрович Мечников. Новый лекарь.

Представившись, я покинул лавку и направился домой. Полдень уже успел пройти, а у меня осталось много нерешённых дел. Я хотел как можно скорее собрать фонендоскоп и вернуться в госпиталь, чтобы тщательнее выслушать лёгкие больного.

В дом дяди я заходить не стал – сразу направился в сарай, где располагался верстак и несколько элементарных инструментов. Собрать фонендоскоп не так уж и сложно, но к этой работе нужно отнестись с особой аккуратностью, поскольку от герметичности инструмента зависит качество проводимого звука.

– Что ж, если в этом мире когда-нибудь появится доктор Коротков, надеюсь, он не будет на меня в обиде, – прошептал себе под нос я. – Потому что я собираюсь изобрести этот инструмент вперёд него.

В первую очередь я соединил между собой полые металлические трубки с резиновыми. Затем аккуратно согнул метал, чтобы сделать из него оголовье. Резиновые трубки стянул вместе алюминиевыми скобами и подвёл их к воронке, которая служила раструбом. До этого момента моя поделка мало чем отличалась от обычного стетоскопа.

Остался самый важный момент, которым когда-то и перевернул диагностику Коротков.

Я натянул на раструб тонкую эластичную резину и плотно перетянул её тонкой верёвкой, создав таким образом мембрану. К сожалению, никаких полимеров, кроме резины в этой эпохе пока что нет, так что стандартную мембрану сделать не получится. Но для начала и этого хватит.

Руки подрагивали от приятного трепета. Мне не терпелось поскорее испытать инструмент, однако осталась ещё одна маленькая деталь. Я вырезал из резины два маленьких валика и надел их на концы металлических трубок, создав себе «уши». Или, если выражаться правильно, оливы.

– Что ж, отлично… – выдохнул я. – Осталось проверить, получилось ли у меня соблюсти герметичность.

Кроме того, была вероятность, что при сгибании металлических трубок я полностью пережал просвет и теперь звук будет проводиться некачественно.

Настал момент истины. Я вставил оливы себе в уши, задрал рубашку и приложил резиновую диафрагму акустической головки к своей груди.

Тук, тук, тук.

Работает! Я слышу сердце!

Я был вне себя от счастья. Получилось изобрести фонендоскоп, да ещё и с первого раза! Если бы я испортил одну из деталей, пришлось бы снова идти в ту лавку. А мне не хотелось тратить ещё полтора рубля.

Затем переставил головку, расположив её между рёбер, и сделал глубокий вдох.

– Чистый лёгочный звук, доктор Мечников, – улыбнулся я. – Здоровы.

– Лёша, а с кем это ты тут разговариваешь? – послышался голос моего дяди.

Олег заглянул в сарай и удивлённо уставился на разведённый мной творческий беспорядок.

– Ты вовремя, дядя, – усмехнулся я. – Взгляни. Только что ты стал свидетелем исторического момента. Этот инструмент называется фонендоскопом.

– Как-как? – нахмурился он, задумчиво осматривая трубки. – Первый раз слышу.

Здесь, похоже, даже стетоскоп ещё не изобрели. Хотя в моём мире эту простенькую трубку создал французский учёный ещё в начала девятнадцатого века. Эх, и расслабило же местных людей наличие магии. Так они и до интернета никогда не дойдут. Но глобальная сеть меня слабо беспокоит.

А вот какой-нибудь рентген… Нет, пока рано об этом думать.

– Ого! – воскликнул Олег. – Заплетись в узел моя тонкая кишка...

Пока я отвлёкся на размышления, мой дядя уже успел испытать фонендоскоп на себе.

– Ну как? – спросил я. – Слышишь сердечные тона?

– Бьётся, зараза! – рассмеялся он. – Значит, ещё поживу. Проклятье, Алексей, а как ты собираешься использовать этот фо-нен-до-скоп? – по слогам произнёс Олег. – Не знаю, будет ли от него польза, но… Если ты его запатентуешь, это может тебя обогатить.

– Я подумаю об этом, – ответил я, забрав фонендоскоп из рук дяди. – Но для начала хочу испытать его на пациенте. Я в госпиталь. Вернусь вечером.

Когда я добрался до амбулатории, здание уже было закрыто. Значит, мой коллега Эдуард Родников успел закончить приём и переместился в госпиталь.

Я прошёл в соседнее здание. На этот раз чудаковатый патологоанатом мне не встретился. Ему-то я точно не хочу объяснять, что это за трубка висит у меня на шее.

Родников, как и следовало ожидать, дрых прямо на столе в кабинете дежурного лекаря.

– Эдуард! – крикнул я. – Проснись и пой, пора спасать людей.

– А?! – испугался Родников. – Что случилось? Опять кого-то притащили?

– Расслабься, коллега, новых поступлений нет, – ответил я. – Но нам с тобой ещё нужно разобраться со старыми.

– Ты опять этого деда осматривать собрался? – вздохнул Родников. – Да я уже расширил ему бронхи лекарской магией. У меня сил мало осталось, надо сэкономить энергию. Вдруг ночью ещё кого-нибудь принесут?

– Не беспокойся, магия не понадобится, – ответил я. – У меня есть кое-что получше.

Заинтригованный моим заявлением Родников окончательно проснулся и последовал за мной в зал с пациентами. Отравленный неизвестной самокруткой Пётр громко кашлял, чем доставлял большое неудобство своим соседям.

– Уважаемые, ну сделайте уже с ним что-нибудь! – взмолился лежащий справа от Петра пациент. – Мне лекарь Кораблёв приказал больше спать. А как тут уснёшь-то?!

– Спокойно, – перебил его я. – Сейчас разберёмся.

Я подошёл к Петру и поднял его рубаху.

– Алексей Александрович, вы что делаете? – удивился Родников, когда увидел, как я надеваю фонендоскоп.

– Приступаю к аускультации, – коротко ответил я. – А вы, Пётр, дышите глубоко. Вдох, выдох! Повторяйте за мной.

Пациент послушно начал совершать дыхательные экскурсии, а в моих ушах воцарился сущий кошмар. В нижних отделах лёгких громко булькала жидкость.

Мелкопузырчатые хрипы. Да у него же пневмония! Я был уверен, что на самом деле у больного бронхоспазм, а на деле там мощный воспалительный процесс. Скорее всего – инфекционный.

Проклятье… А ведь антибиотики ещё не изобрели. Но организовать на коленке какой-нибудь пенициллин я пока точно не смогу. Для этого кроме самих реагентов нужно ещё и оборудование.

– Послушайте, Эдуард Семёнович, – предложил коллеге я. – Только аккуратно. Инструмент хрупкий.

Родников озадаченно вставил в уши оливы, а затем приложил к груди Петра головку фонендоскопа. Брови Эдуарда поползли на лоб.

– Ничего себе! – воскликнул он. – Коллега, вы где взяли этот инструмент? Там внутри какой-то кристалл?

– А эту тайну я унесу с собой в могилу, – усмехнулся я. – Лучше скажите, что думаете насчёт услышанного?

– Ох, – выдохнул он, передавая мне инструмент. – Ну, на бронхоспазм не похоже. Теперь клиническая картина совсем никак не вяжется. Если бы у него была температура, можно было бы заподозрить лихорадочную грудную болезнь.

Видимо, так в эту эпоху называют пневмонию.

Я отвёл Родникова в сторону от пациентов и шёпотом произнёс:

– Итак, что мы имеем? Самокрутка с какой-то травой, потеря сознания, остановка сердца. А в лёгких — признаки инфекционного процесса.

– Как-то всё это друг с другом не сочетается, – почесал затылок Родников.

– Нет, всё логично, – заявил я. – Иногда при пневмо… – я осёкся. – При лихорадочной грудной болезни падает давление, меняется кровоток, и это редко, но всё же приводит к остановке сердца.

– Так, а куда тогда делась лихорадка? – развёл руками Эдуард.

Хороший вопрос. И, думаю, именно в нём и кроется корень всех проблем. Да даже с учётом магических эффектов – как обычная самокрутка могла вызвать пневмонию?

И тут меня осенило.

– Эдуард, не с той стороны мы с тобой к проблеме подошли, – догадался я. – Воспаление лёгких развилось у него уже дня три назад. Просто он продолжал с ним работать.

– Думаешь, из-за обычного переохлаждения? – переспросил он. – А самокрутка тогда тут каким боком?

– А в самокрутке, судя по всему, была трава с противовоспалительным эффектом, – предположил я. – Она сбила ему температуру, инфекция начала распространяться, потому что организм перестал бороться с ней с помощью лихорадки.

– Как-то всё это сложно… – нахмурился Родников. – Уверен, что всё так и было?

– А вот сейчас и узнаем, – сказал я и пошагал назад к больному.

В своём мире я бы никогда не связал противовоспалительный эффект с воздействием выкуренной травы. Но если учесть, что здесь всё вращается вокруг магии, кристаллов и прочих странных явлений, значит, и травы в местных лесах могут встречаться нетипичные.

Одна мазь для омоложения чего стоит. А ведь в её основе тоже лежит какое-то растение.

– Пётр, у меня к вам последний вопрос, – решил докопаться до истины я. – А до того, как вы закурили с другими мужиками, у вас не было чувства жара?

– Ну… – замялся он. – А чего теперь скрывать? Было. Три дня с этим чувством в поле ходил.

– Так а чего же сразу не признались? – спросил я. – Могли ведь раньше обратиться, и до госпиталя, может быть, дело и не дошло.

– Да хозяин мне башку бы оторвал, если бы я бросил работу. Мне и теперь-то достанется, но я уже на том свете побывал. Мне теперь ничего не страшно! – усмехнулся он.

Понятно, суровый начальник, страх потерять работу или остаться без денег – вот и полный набор причин запустить своё здоровье. Причём я ещё не разобрался, как у них обстоят дела с крестьянским сословием. Возможно, Пётр и вовсе невольный человек.

– И что же нам теперь делать? – прошептал Родников. – От воспаления лёгких у нас каждый второй помирает. Тут лекарской магией особо и не поможешь.

– Почему это? – не понял я.

– Иван Сергеевич рассказывал, что нельзя воспаление магией снимать. После этого люди ещё чаще умирают, – без знания дела процитировал главного лекаря Эдуард.

Ага… Звучит логично. Если подавить воспаление, произойдёт такая же история, как и с этой дурацкой самокруткой. Ведь снятие воспаления равноценно отключению иммунитета. Опытным путём местные лекари это поняли, но точные причины этого парадоксального процесса пока не осознали.

Однако я знал другой способ – как помочь больному выздороветь.

– Значит так, Эдуард Семёнович, пациента нужно переместить в отдельную палату. Есть у вас здесь комната, изолированная от других больных? – спросил я.

– Ну… Можно подумать. Но зачем? – недоумевал Родников. – Он и тут неплохо лежит.

Точно! О распространении инфекционного процесса местным тоже пока неизвестно. Про вирусы точно никто не знает, а насчёт бактерий – вопрос. Если бы здешние события можно было соотнести с историей моего мира, то патогенные бактерии будут открыты примерно в этом году Луи Пастером.

Но лучше я не буду грузить этой информацией Родникова. Он ещё от фонендоскопа не отошёл.

Придётся слегка приукрасить правду.

– Знаю я, как работает эта хворь, Эдуард Семёнович, – заявил я. – По последним рекомендациям столичных лекарей такого больного нужно изолировать. Иначе через пару дней все, кто здесь лежит, будут страдать от такого же недуга.

– Батюшки! – испугался Родников. – Только этого счастья нам не хватало! Сейчас я организую ему комнату. А как лечить…

– Как лечить, я знаю, – ответил я. – Это можешь доверить мне.

Пока Родников отправился придумывать, куда переместить больного, я невольно задумался о том, как всё-таки здесь не хватает младшего и среднего персонала. Во всём госпитале один дежурный лекарь и один сторож.

Ни санитаров, ни медсестёр. В итоге лекарь бегает по зданию, пытаясь подобрать подходящее помещение, и тратит драгоценное время, которое мог бы посвятить пациенту.

Беда. Тут бы провести реформу здравоохранения. Да если совместить мои знания об организации медицинской помощи с местной лекарской магией… Этот мир перевернётся с ног на голову!

Я подошёл к больному и воззвал к последним остаткам своей магической энергии. Запаса чаши хватит только на одно заклятье. Потом лекарский виток полностью истощится.

– Сейчас будет немного неприятно, – предупредил больного я. – Придётся потерпеть. Если захочется кашлять – кашляйте, не стесняйтесь.

Я приложил правую руку к груди больного и направил свою магию на слизистую бронхов и альвеол – мельчайших структур лёгких. А затем заставил реснички сокращаться, ускорил отхождение мокроты.

Дренаж. Это единственное, чем я могу помочь больному без антибиотиков. Очистить просвет бронхов от скопившейся там слизи.

Пётр тут же закашлялся, после чего схватил предоставленный мной поддон и сплюнул мокроту.

– Ох, Алексей Александрович, что же вы так меня мучаете… – простонал он.

– Потерпите, очень скоро вам станет лучше. Такую процедуру дежурным лекарям придётся устраивать два раза в день, – объяснил я.

Вскоре подоспел Родников, мы перевели пациента в маленькую комнатушку без окон. Кровать в ней едва поместилась, поскольку помещение, судя по всему, некогда было кладовкой.

Я объяснил коллеге, как конкретно использовать на больном лекарскую магию, а затем вспомнил ещё кое-что.

– Кстати, Эдуард, ты проследи за его самочувствием ночью, – сказал я. – Если моя теория верна, лихорадка вернётся. Но сильно температуру ему не сбивай. Пусть немного прогорит – быстрее выздоровеет.

– Ну и методы у тебя! – хмыкнул Родников. – Ты уж прости за прямоту, Алексей. Но чудной ты какой-то лекарь. Хотя, справедливости ради, пока что у тебя всё получается блестяще. Может, ещё и сам у тебя поучусь.

– Давай, дружище, – пожал ему руку я. – Увидимся в понедельник.

Когда я покинул госпиталь, Хопёрск уже погрузился в сумерки. Людей на улицах было на удивление много. Видимо, все решили занять вечер субботы прогулкой. Большинство граждан держали в руках фонари с красным кристаллом, которым освещали себе дорогу. Весь город заполонили десятки маленьких огоньков.

Подходя к дому, я сделал вывод, что одной лекарской магией обойтись не смогу. Даже если я наращу больше витков и научусь лечить по несколько человек в день, не истощаясь при этом. Инфекционные болезни, да и многие другие без лекарственных препаратов излечить будет трудно.

А значит, мне нужно разобраться в ремесле, которое в Российской Империи находится почти под запретом.

Алхимия.

Её практикуют только в больших городах и под надзором властей.

Завтра у меня последний выходной перед первым рабочим днём. И я собираюсь воспользоваться им, чтобы получить доступ к первой лекарственной траве. Родников указал в документах Петра, что мужчина работает на полях рядом с селом Красные Гривки. Вот туда-то я завтра и направлюсь. Поболтаю с мужиками и, может быть, смогу выяснить, какую траву они используют для самокруток.

Если мои догадки верны, я смогу сделать из неё нестероидный противовоспалительный препарат. Другими словами – аналог аспирина.

На одной магии далеко не уедешь. Если однажды запас моей энергии подойдёт к концу, но кто-то всё ещё будет нуждаться в помощи, в ход пойдут лекарства.

Я вошёл в дом. Радостная Катя помахала мне рукой и крикнула:

– Ужин уже остывает, Лёша! Где же ты так долго пропадал?

– Сейчас помою руки и подойду, – ответил ей я, а затем перевёл взгляд на Олега. – Дядя, отойдём на пару слов?

Прихрамывая, Олег прошёл со мной в гостиную.

– Чего случилось, племянник? – шёпотом спросил он.

– Мне нужна твоя лаборатория, – прямо сказал я.

– Ой-ой, – помотал головой он. – Не иди по той же дорожке, что и я. Возиться с зельями – опасное занятие. И я сейчас говорю не только о законах.

– Не беспокойся, я не собираюсь создавать запретные смеси, – объяснил я. – Лекарства. Целебные отвары. Вот – моя цель.

– Слушай, пользоваться ты ей, конечно, можешь, только… – дядя осёкся. – Ты ведь понимаешь, что о ней никто больше не должен знать? Если кто-то из полиции узнает, что у меня до сих пор сохранилось оборудование, с помощью которого я варил зелья… Не только оштрафуют, в ссылку отправят!