«Разлом горизонта: Война наследников „Код 5“»

«Игорь, – говорил ему гильдейский «наставник», – есть недобросовестные торговцы, конкуренты. Они уклоняются от налогов, сбывают контрабанду. Их логова – вот здесь и здесь. Передай эти сведения в городскую стражу. Мы должны очистить город от этой скверны».

Игорь, верящий, что служит закону и порядку, усердно выполнял поручения. Он не знал, что координаты, которые он передавал, принадлежали не контрабандистам, а честным купцам, отказавшимся войти в гильдейскую систему. Он был слепым, но очень эффективным орудием в чужих руках.

Итог 12 лет:

Мир изменился. Теперь в нём звенели не только мечи, но и первые, ещё неуверенные выстрелы. Старая гвардия империи потихоньку сходила со сцены, уступая место новым, гильдейским выдвиженцам. На востоке Ларадаль отчаянно пытался превратить пустоши в житницу, чтобы избежать предсказанного кризиса. На западе Драконис, под прикрытием «благодетелей» из Вальтури, готовился к тому же.

А в тени, «Братство Ткачей» праздновало успех. Фаза «Нить Основания» подходила к концу. Их сети опутали экономику, их люди проникли в администрации, их оружие начало менять баланс сил. Следующий этап, «Ткацкий Станок», должен был начать активное переплетение этих нитей в единый, подконтрольный им гобелен. И хрупкий фарфор мира «Наладана» дал ещё одну, почти невидимую, но уже смертоносную трещину.

Глава 1.4.1: Урок в гильдейской школе

Воздух в классе гильдейской школы «Восточный Ветер» был густым и неподвижным, пахнул меловой пылью, дешёвыми чернилами и детским потом. Стройные лучи солнца, пробивавшиеся сквозь высокие узкие окна, освещали два десятка склонённых голов над одинаковыми деревянными партами. Дети, все в одинаковой форме из грубой серой ткани, старательно выводили перьями строчки из «Гимна добропорядочности»:

Труд – основа бытия,

Порядок – страж семьи.

Гильдия нам даст семью,

Империя – пути.

За кафедрой из тёмного, отполированного временем дуба стоял учитель Кассиан. Мужчина лет пятидесяти, с лицом, напоминающим доброго деда: седые бакенбарды, мягкие морщинки у глаз, всегда готовых к одобрительной улыбке. Но его глаза, цвета мутного льда, видели не детей, а объекты для формовки. И его кафедра была не просто куском мебели.

Под толстой столешницей, в искусно выдолбленной полости, лежал предмет, напоминающий сплюснутую чёрную лиру, отлитую из металла, которого не знала современная металлургия. От него тянулись тончайшие серебристые нити, вплетённые в саму древесину и уходящие в пол. Это был резонаторный излучатель, артефакт эпохи Волатариас, переделанный техниками Братства. Его назначение было не в разрушении стен, а в лепке душ. Он генерировал инфразвук – колебания ниже порога слышимости, но входящие в резонанс с ритмами мозга, рождая предсказуемые эмоции: покорность, трепет, чувство общности.

– Дети, – голос Кассиана был медовым, бархатным, – поднимите головы. Сегодня мы говорим о великом дне. О дне, когда наш Король-Освободитель, Его Величество Братимир Второй, даровал первые хартии гильдиям. Он увидел в простых тружениках не безликую массу, а будущее Империи. Он увидел в вас – её опору.

В тот же миг учитель Кассиан, движением, отточенным до автоматизма, наступил ногой на почти невидимую педаль у основания кафедры.

Ничего не изменилось. Не прозвучало никакого звука. Но воздух в классе сгустился. Он стал вязким, как сироп. Лёгкие вибрации, не слышимые ухом, но ощущаемые кожей, костями, наполнили пространство. Они струились от древнего дуба, пронизывали каждого ученика.

Дети замерли. Их взгляды, блуждавшие по окнам или по партам, прилипли к учителю. Глаза стали чуть шире, дыхание – чуть глубже и ровнее. На лицах появилось выражение благоговейного, спокойного внимания. Мозг, атакованный чуждым ритмом, отзывался выбросом химии покорности. Это был не гипноз, а тонкая настройка, со настройка на заданную волну.

Все, кроме одного.

Маленький Игорь, сидевший на третьей парте у окна, сжал кулаки под столом. Ему было восемь. Стройный, темноволосый мальчик с слишком живыми, беспокойными глазами цвета морской волны. В тот миг, когда учитель нажал на педаль, Игорь почувствовал, будто его голову сдавили тисками из мягкой, но неумолимой ваты. За висками заныла тупая, давящая боль. В ушах зазвенел тонкий, высокий писк, заглушающий голос Кассиана.

– Благодаря его мудрости, – продолжал учитель, и его слова теперь доносились до Игоря сквозь густой туман, – вы не сироты судьбы. Вы – дети гильдии. А гильдия – дитя империи. Вы звенья одной великой цепи. И когда мы говорим «Да здравствует Король-Освободитель!», мы должны чувствовать это здесь.

Кассиан постучал себя в грудь. В классе, как по команде, двадцать детских голосов, чуть заторможенных, но искренних, проговорили хором:

– Да здравствует Король-Освободитель!

У Игоря же в груди вспыхнуло иное. Не благодарность. Не покорность. Смутный, яростный, бессловесный протест. Ему казалось, что стены класса содрогаются, но не от инфразвука, а от далёких взрывов. Вместо лица улыбающегося учителя перед его внутренним взором пронеслись вспышки: гигантские тени, падающие с неба; рёв разрываемой земли; стальные чудовища, ползущие по выжженным равнинам; люди, не в серых мундирах, а в обгоревших лохмотьях, с глазами полными не покорности, а безумной, отчаянной ярости.

Это были не мысли. Это были образы, грубые, обрывистые, наполненные запахом гари, крови и озона. Они рвались из какой-то тёмной, глубинной части его существа, будто душа, загнанная в клетку инфразвука, билась в истерике, пытаясь вырваться. Ему хотелось вскочить и закричать. Кричать что? Он не знал. Кричать, чтобы это прекратилось. Кричать, что это ложь. Кричать, что он не хочет быть звеном. Он хочет… он хочет руководить. Не подчиняться, а вести. Не слушать, а отдавать приказы. Вырваться из этого плена мягких слов и невидимых тисков.

– Игорь? – голос учителя, внезапно прорвавшись сквозь шум в ушах, заставил его вздрогнуть. – Ты с нами, мальчик? Ты чувствуешь благодарность в своём сердце?

Все дети повернулись к нему. Их взгляды, остекленевшие от воздействия, были полны лёгкого недоумения. Почему он не как все?

Игорь открыл рот. Горло пересохло. Голова раскалывалась. Яркие картинки войны ещё догорали на сетчатке его глаз. Он хотел сказать «нет». Но язык не повиновался. Инфразвук, как тяжёлое одеяло, давил на его волю, пытаясь усмирить и этот бунт. Внутри него шла война: древние, дикие инстинкты лидера, пробуждённые стрессом и, возможно, чем-то ещё – эхом «хоровых снов» в крови, – против вышколенной, технологичной машины подавления.

– Я… – выдавил он, и его собственный голос показался ему чужим, тонким. – Я чувствую…

Он не знал, что чувствует. Только боль. Только хаос. Только жгучую потребность быть не здесь.

Кассиан слегка нахмурился, но улыбка не сошла с его лица. Он отпустил педаль.

Давление в голове Игоря ослабло, словно отступил прилив. Картинки войны погасли, оставив после себя лишь смутную, неприятную дрожь в коленях и пустоту в желудке. Воздух снова стал просто воздухом.

– Видимо, ты просто устал, сынок, – сказал учитель, и в его голосе снова зазвучала отеческая забота, неподдельная, выстраданная годами тренировок. – Гильдия заботится о нас. Империя оберегает. Помни это. А сейчас – продолжим. Откройте «Хронику Добродетелей» на странице сорок третьей.

Урок продолжился. Дети снова склонились над книгами. Игорь, бледный, с тлеющей искоркой смутного ужаса и гнева глубоко в глазах, тоже открыл свою книгу. Он видел буквы, но не понимал слов. Его ум, живой и острый, только что получил первый, жестокий урок. Урок о том, что в этом мире есть две реальности: одна – спокойная, упорядоченная, с благодарностью в сердце. Другая – спрятанная, состоящая из боли, огня и крика, рвущегося изнутри.

И он, маленький Игорь, сидел на их границе. Душа его, мечущаяся между пленом и жаждой власти, между сном и пробуждением, только что получила свою первую, невидимую рану. И «Братство Ткачей», применив свой инструмент, даже не подозревало, что вместо покорного винтика они могли разбудить в этом мальчишке нечто куда более опасное и непредсказуемое. Не следующего Логиста, но, возможно, будущего бунтовщика. Или полководца. Или и то, и другое сразу. Война за его душу только началась.

Глава 1.4.2: Цена прогресса

Город Остра-Крепость на северо-западе Ларадаля не славился ни историей, ни красотой. Он вырос, как гриб после дождя, вокруг серых гранитных карьеров и дремучих лесов, которые теперь методично вырубались. Теперь его дымным, пульсирующим сердцем была Фабрика «Прогресс» – предприятие Гильдии Инженеров и Металлистов «Стальной Путь», одной из первых и самых влиятельных в регионе.

Фабрика представляла собой уродливый симбиоз старого и нового. Массивные каменные стены, доставшиеся от старой крепости, теперь окружали ангары из грубого пилёного леса и кованого железа. Из высоких кирпичных труб, похожих на минареты индустриального бога, валил едкий, серо-жёлтый дым, смешиваясь с запахом гари, раскалённого металла и пота. Грохот молотов, шипение пара, лязг цепей – всё это сливалось в непрерывный, оглушающий гимн новой эпохе.

В самом сердце этого ада, в цеху паровых машин, стояло сердце «Прогресса» – большой паровой котёл «Марка-3». Он был гордостью гильдии, собран по чертежам, добытым с большим трудом и риском. Чертежам, найденным в одном из полуразрушенных «тихих архивов» Волатариас. На пергаментах из неведомой кожи были изображены изящные, словно живые, схемы теплообменников, котлов, регуляторов давления. На полях – заметки на языке гигантов, плавные, как узоры рек. Гильдейские инженеры, самые талантливые выпускники своих школ, скопировали формы. Они увидели медные сплавы необычного состава, геометрию рёбер жёсткости, расположение клапанов. Но они не поняли принципа. Не поняли, что жилки на схемах – не просто украшения, а карты энергетических потоков «Эфириума». Не поняли, что металл, который они заменили на обычную латунь и сталь, был «поющим», способным гасить резонансные колебания. Они увидели машину. Пропустили симфонию.

Котёл «Марка-3» работал. Он давал пар для двадцати станков. Он был воплощением прогресса. И он был бомбой.

Хозяин фабрики, сир Ренард, член правления гильдии «Стальной Путь» и, что важнее, тихий пайщик нескольких предприятий, контролируемых через подставных лиц сетью «Братства Ткачей», наблюдал за работой с галереи. Он был упитанным мужчиной с аккуратной бородкой и умными, холодными глазами бухгалтера, видящими не станки, а колонки цифр. Рядом с ним стоял главный инженер, Хугот, человек с лицом, изрезанным морщинами беспокойства.

– Давление на пределе, сир, – сказал Хугот, едва перекрывая грохот. – Котёл… гудит. Не так, как должен. Как будто внутри что-то поёт фальшиво. Рабочие боятся подходить близко.

– Гудит? – Ренард брезгливо сморщился. – Металл расширяется, Хугот. Физика. Ты же сам утверждал чертежи. План требует увеличения выпуска деталей для новых «огненных труб» на тридцать процентов к концу квартала. «Стальной Путь» не может отстать. Наш кредит в Резервном фонде гильдий…

– Я знаю, сир, но… – инженер беспомощно махнул рукой в сторону котла. – Сварные швы. Сплав. Мы не можем воспроизвести исходный материал. Наша сталь… она не выдерживает таких циклических нагрузок. Усталость металла. Здесь, на стыке третьего контура, уже есть микротрещины. Я предлагаю остановить, провести…

– Остановить? – голос Ренарда стал ледяным. – Ты знаешь, что стоит один день простоя? Это не только упущенная прибыль. Это срыв контракта с арсеналом. Это вопросы от гильдейского совета. И, что важнее, вопросы от наших… партнёров. Нет, Хугот. Мы увеличим отчисления в фонд страхования рабочих. Ты составишь памятку о технике безопасности. А котел будет работать. Найди способ укрепить швы на ходу.

Это была классическая тактика. Аккуратность и пошаговость. Не грубое принуждение, а создание условий, где единственным «разумным» выбором будет продолжать рисковать. Страх перед финансовыми потерями, перед гневом гильдейского начальства, перед теневыми партнёрами был сильнее страха перед физическим взрывом.

Хугот, сражённый аргументами, которые были не о металле, а о деньгах и власти, покорно кивнул. Он спустился в цех, чтобы отдать бессмысленные распоряжения о «бдительности».

Взрыв произошёл через шесть часов. Не громовой раскат, а глухой, сокрушительный УХУМ, будто гигантский кузнечный молот ударил по самой земле. Котёл «Марка-3» не разорвало на куски. Он лопнул по швам, словно перезрелый плод. Раскалённый пар, клубы масла и обломки раскалённой латуни вырвались в цех со скоростью снаряда.

То, что произошло потом, было отработано гильдией до автоматизма. Сир Ренард, уже вызвавший из города представителя гильдейской страховой кассы и юриста, наблюдал с галереи, не моргнув глазом.

Изоляция. Ворота цеха были немедленно заблокированы гильдейской стражей. Никаких посторонних. Никаких городских глашатаев.

Оказание помощи (демонстративное). Гильдейский врач (на зарплате у Ренарда) и несколько подручных вошли в цех, чтобы вынести раненых и накрыть тела погибших.

Формирование нарратива. Пока дым ещё не рассеялся, Ренард спустился в цех. Его лицо выражало скорбь и решимость. Он собрал выживших, шокированных, в саже и крови.

– Трагическая случайность! – его голос, усиленный рупором, перекрывал стоны. – Халатность сменного инженера, не проверившего предохранительный клапан! Гильдия скорбит вместе с вами!

Быстрое урегулирование. К вечеру семьям погибших (пятеро человек) и тяжелораненым (одиннадцать) были вручены конверты с деньгами. Суммы были жалкими – ровно столько, чтобы не умереть с голоду сразу и создать видимость заботы. Но вместе с деньгами вручали и бумаги об отказе от дальнейших претензий в обмен на «единовременную компенсацию по доброй воле гильдии». Подписать предлагали здесь и сейчас, под давлением шока, горя и страха оказаться на улице.

Наказание «козла отпущения». На следующее утро был арестован тот самый сменный инженер – запуганный, недалёкий паренёк, идеальная жертва. Его судил гильдейский же суд за «преступную халатность». Приговор – каторжные работы в карьерах, принадлежащих той же гильдии.

Информационный контроль. В городской газете «Острский Вестник», тираж которой контролировался через рекламные контракты гильдии, вышла крошечная заметка на последней странице: «На фабрике «Прогресс» произошёл несчастный случай. Владелец, сир Ренард, выражает глубокие соболезнования семьям и обещает пересмотреть правила безопасности».

Через три дня фабрика «Прогресс» снова работала. Рядом с разрушенным цехом уже возводили новый. Котёл «Марка-4» уже был в чертежах – с небольшими изменениями, но всё так же основанный на не понятых до конца принципах. Деньги на строительство и компенсации были оперативно выделены из гильдейского резервного фонда, который, в свою очередь, получил целевой кредит под низкий процент из некоего «Межгильдейского Банка развития» – одной из первых ласточек будущей финансовой системы Братства.

Сир Ренард докладывал своему куратору из «Ткачей» по зашифрованному каналу:

«Инцидент локализован. Репутационные потери минимальны. Финансовые – в пределах запланированного резерва на «форс-мажор». Социальное напряжение снято выплатами. Рабочие деморализованы, запуганы и теперь более управляемы. Урок усвоен: безопасность – статья расходов. Прибыль – статья доходов. Баланс соблюдён.»

Он не упоминал осколки того котла. Их собрали и свалили на заднем дворе фабрики, на свалке металлолома. Среди оплавленных, искореженных обломков латуни и стали лежал кусок оригинального металла Волатариас – тускло-золотистый, с лёгким перламутровым отливом. В ту ночь, когда над свалкой поднялась луна, этот обломок, казалось, издал едва слышный, протяжный стон – звук, полный боли и разочарования, эхо симфонии, прерванной невежеством. Потом он смолк, покрывшись пылью и ржавчиной.

Цена прогресса была посчитана, выплачена и списана на расходы. Жизни пяти человек стали статистикой в годовом отчёте. А великие технологии прошлого, превращённые в убогие, смертоносные копии, продолжали тикать, как часовые механизмы, заводящиеся к следующей катастрофе. Братство ткало свою паутину аккуратно, пошагово, не оставляя следов. И каждый такой инцидент был не сбоем, а частью плана – плана по созданию мира, где человеческая жизнь имела четкую, низкую биржевую котировку, а настоящая власть оставалась невидимой и неуязвимой.

Глава 1.4.3: Первая победа Игоря

Кабинет в муниципалитете Кара-Тобе, где служил Игорь, был тесным и пропахшим пылью, старым пергаментом и запахом чернил из каракатицы. В восемнадцать лет он был самым молодым младшим регистратором в отделе портовой инфраструктуры. Его работа заключалась в том, чтобы проверять документы на причалы, вносить плату за аренду в реестры и разрешать мелкие споры между судовладельцами. Рутина, которую большинство считало скучным трамплином для будущей карьеры в гильдейской администрации.

Игорь же видел в ней игру. Сложную, скучную, но игру. Он научился читать не только строки в договорах, но и паузы между ними, подтексты, мелкий шрифт. Его живой ум, отточенный в гильдейской школе, и странная, врождённая тяга к порядку – не к порядку ради подчинения, а к порядку как к логически безупречной системе – находили здесь неожиданное применение.

Конфликт назревал несколько недель. Старый рыбак Ставр, чей род владел узкой, каменистой полоской берега с ветхим деревянным причалом ещё со времён его прадеда, пришёл в муниципалитет в слепой ярости. Его причал, согласно новым «Правилам о речном и прибрежном хозяйстве», утверждённым по инициативе Гильдии «Восточный Ветер», был признан «несоответствующим нормам безопасности и эффективности портовой деятельности». Ему вручили предписание: либо привести причал в соответствие со стандартами гильдии (что стоило целого состояния), либо освободить территорию в пользу «уполномоченного оператора», которым, по странному совпадению, была та же гильдия.

– Это грабёж средь бела дня! – хрипел Ставр, швыряя на стол Игоря потрёпанный свиток с гильдейской печатью. – Они хотят отнять последнее! Мой причал пережил два шторма, он крепок, как скала! Их «стандарты» – чтобы только им отдавать всё!

Игорь, с вежливой, отстранённой учтивостью чиновника, взял документы. Он должен был просто зарегистрировать жалобу и отправить её в архив, где бы она и сгинула. Таков был негласный порядок: интересы гильдии – приоритет. Но что-то в отчаянии старика, в его кривых, пропитанных солью и смолой пальцах, ткнувших в чернила предписания, задело Игоря. Это было несправедливо. Не по-человечески, а системно несправедливо. Закон, созданный, казалось бы, для порядка, использовался как дубина.

Он не пошёл напролом. Не стал спорить с начальством. Вместо этого он попросил у Ставра копии всех старых документов на землю, погрузился в городской архив, вытащил оттуда пыльные тома старых уложений, а главное – запросил в гильдии «Восточный Ветер» их собственный, утверждённый короной Устав. На это у него было право, как у муниципального служащего.

Три ночи он просидел над бумагами, сравнивая статьи, выискивая противоречия. Его начальник, уставший от жизни чиновник, лишь качал головой: «Оставь, Игорь. Не наше дело лезть в гильдейские разборки. Гильдия решила – так тому и быть».

Но Игорь нашел. В самой середине гильдейского устава, в разделе о «Сервитутах и правах третьих лиц», была небольшая, кажется, забытая статья 14.7. Она гласила: «Требования Гильдии о приведении объектов в соответствие со своими стандартами не могут предъявляться к объектам, существовавшим до вступления в силу настоящего Устава, если владелец может доказать их безопасную эксплуатацию в течение последних десяти лет и не получал от муниципальных властей официальных предписаний об их несоответствии общегородским (а не гильдейским) нормам безопасности».

Общегородским. Это было ключевое слово. Гильдия «Восточный Ветер» ссылалась на свои, внутренние, гораздо более строгие стандарты. Но официальных претензий от городских инспекторов (которые, как выяснил Игорь, даже не смотрели на причал Ставра) – не было. А его причал стоял здесь уже лет сорок.

Игорь составил юридическое заключение. Чёткое, сухое, без эмоций. Он не обвинял гильдию в злом умысле. Он просто указал на противоречие между их требованием и их же собственным уставом. Он приложил копии архивных записей, подтверждающих возраст причала, и отсутствие городских предписаний.

Когда представитель гильдии, самоуверенный и напыщенный, явился на слушание в муниципалитете, ожидая быстрой победы, Игорь спокойно, методично зачитал своё заключение. Он указывал на статьи, на даты, на формулировки. Голос его был ровным, но каждое слово било точно в цель. Представитель гильдии растерялся. Он пытался давить авторитетом, угрожать «последствиями», но столкнулся с железной логикой и буквой закона, который его же организация и написала.

Начальник отдела, видя, что дело принимает неожиданный оборот и что формально юный регистратор прав, поспешил вынести компромиссное решение: «Ввиду наличия спорной трактовки устава, требование гильдии «Восточный Ветер» к гражданину Ставру отменяется. Вопрос о соответствии причала стандартам передаётся на рассмотрение общегородской комиссии по безопасности, с составлением акта в месячный срок».

Это была победа. Пусть временная, пусть хрупкая, но победа. Ставр сохранил свой причал. Новость разнеслась по порту с быстротой штормового ветра. Маленький чиновник, сын простого грузчика, одержал верх над всесильной гильдией. Не криком, не подкупом, а знанием правил. Для многих он на мгновение стал символом надежды, «справедливым писцом».

В тот же вечер, в его скромную каморку на гильдейских квартирах постучали. На пороге стоял учитель Кассиан. Лицо его, обычно мягкое, было серьёзно, а в глазах светился странный блеск – не одобрения и не гнева, а некой глубокой, сложной оценки.

– Можно войти, Игорь?

Игорь, удивлённый, впустил его. Кассиан прошёл в комнату, окинул её взглядом – голые стены, стопка книг по юриспруденции и городскому праву, которые Игорь выпросил в архиве, аккуратно застеленная кровать.

– Ты сегодня совершил ошибку, – тихо сказал Кассиан, без предисловий.

Игорь нахмурился, ожидая выговора за выступление против гильдии.

– Я следовал закону, учитель. Уставу. Я…

– Ты был прав, – перебил его Кассиан. Его голос стал ещё тише, почти шёпотом. – Юридически – безупречно прав. И в этом твоя победа. И твоя опасность.

Он подошёл ближе.

– Ты думаешь, они не видели это противоречие в уставе? Видели. И оставили его там специально. Как ловушку для слишком умных. Как предохранительный клапан для пара общественного недовольства. Раз в несколько лет находится кто-то вроде тебя, кто находит эту лазейку и выигрывает маленькое дело. Это создаёт иллюзию справедливости. Иллюзию, что система работает. Это важно.

Игорь слушал, не понимая.

– Но… если они знали, почему не давили сразу?

– Потому что грубая сила рождает мучеников, – отчеканил Кассиан. – А законная победа маленького человека над системой – рождает надежду, которая успокаивает десятки других. Это управляемый конфликт. Но… – он посмотрел прямо в глаза Игорю, и в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на искреннюю тревогу. – Ты выиграл слишком чисто. Ты не просто нашёл лазейку. Ты выставил их юристов дураками при всех. Ты не оставил им лица. Это… не входит в сценарий управляемого конфликта.

Он взял Игоря за плечо, и его пальцы сжались с неожиданной силой.

– Слушай меня, мальчик. У тебя есть дар. Видеть систему изнутри, находить её слабые места. Это редкий и опасный дар. Ты можешь стать великим архитектором… или идеальной мишенью. Сегодня ты стал и тем, и другим. На тебя теперь будут смотреть. И не только с восхищением.

Он отпустил его и сделал шаг назад, снова обретая свой обычный, учительский вид.

– Я вступился за тебя перед старейшинами гильдии. Сказал, что твой поступок – следствие идеального усвоения наших уроков о верховенстве закона. Что твой талант нужно направить в конструктивное русло, а не давить. Они согласились… пока. Но в твоём личном деле в архиве гильдии уже появилась запись. Всего две слова: «Потенциально неудобный. Наблюдать.»

Игорь почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он только что считал себя победителем, а оказался пешкой в игре, правил которой не понимал.

– Зачем вы мне это говорите? – спросил он, и в его голосе впервые зазвучала не юношеская дерзость, а растерянность взрослеющего человека.

Кассиан на мгновение задумался, глядя в окно на огни порта.

– Потому что мир сложнее, чем кажется. Потому что, если бы ты действовал иначе – грубо, эмоционально, попытался бы пойти против системы в лоб – тебя бы уже не было. Раскрыли бы и уничтожили, как бракованную деталь. Ты же выбрал их же оружие. И победил. Это даёт тебе шанс. Небольшой. Подумай над этим. Реши, кто ты: винтик, который хочет просто хорошо выполнять свою функцию… или тот, кто понимает механизм и хочет… влиять на его работу. Спокойной ночи, Игорь.