Сверхублюдки. Том 1

Илья выключил звук.

Ему хотелось, чтобы тот пришёл на их улицу часов на двенадцать раньше.

* * *

Утром ему дали выписку и назначение прийти снова.

Бумаги с приборами обещали оформить позже. Врач объяснила, что данные требуют проверки, а разговора про кухню недостаточно для какого-либо вывода. Илья спросил, значит ли это, что ему всё показалось.

— Это значит ровно то, что я сказала.

Он вышел к больничным воротам. Там продавали кофе, и возле стойки стояла очередь. Продавец не принимал оплату телефоном: связь пропадала. Люди искали наличные, ругались, одалживали друг другу. Илью почему-то почти успокоил этот разговор.

Денис ждал на скамейке.

— Ну?

— Пока ничего.

— Колено хотя бы зашили?

— Там не надо шить.

— Уже экономия. Пошли.

Илья хотел спросить про водителя фургона, про Андрея, про девочку в автобусе. Не спросил. Сел рядом с Денисом в чужую машину, пристегнулся и всё время до дома смотрел на свои руки.

* * *

На повторные осмотры он приходил ещё дважды. Рассказывал ту же кухню, держал руки перед собой, ждал. Новых фрагментов не появлялось.

Через пять недель ему выдали окончательный экземпляр.

К тому времени появились отдельные окна для обследований, номера категорий и памятки о том, как сообщить об изменении состояния. На двери висела просьба не демонстрировать способности в коридоре. Под просьбой тянулась полоса свежей штукатурки.

Сотрудница нашла дело Игнатова, отсчитала два листа и подвинула их через стойку.

На первом стояла дата: восемнадцатое октября. На последнем — заключение. Устойчивого управляемого проявления не обнаружено. Категория: ноль.

— Здесь страницы один и четыре, — сказал Илья.

— Промежуточные данные вам не нужны. Это техническая часть.

— Врач говорила, сохранят всё.

— В деле сохранено. Следующий.

Он не отошёл. Сотрудница подняла голову.

Илья рассказал ещё раз про обрывок чужой памяти. Она слушала первые полминуты, потом посмотрела мимо него на очередь.

— На повторном осмотре ничего не воспроизвели?

— Нет.

— Тогда следуйте заключению. Если изменится — обратитесь.

Он мог потребовать все страницы. Мог остаться у окна, позвонить по номеру на стене. Но сзади стоял человек, у которого с руки капало на линолеум что-то белое и горячее, и рядом с ним Ильина невидимая кухня снова показалась нелепой.

Он забрал два листа.

На улице сложил их вчетверо, потом развернул: сгиб прошёл через его фамилию. Слово «ноль» осталось целым.

* * *

Нулевых оказалось много.

На работе это слово прижилось быстрее официальных названий. В него помещали всех, у кого ничего не получалось показать: людей без изменений, людей с непонятными изменениями, людей, которые не хотели показывать. В табеле у Ильи по-прежнему стояла должность техника. Надбавки не появилось.

Однажды на выезде заказчик спросил, есть ли в бригаде настоящий специалист, который умеет чинить без отключения.

— Есть, — сказала Ольга Седова. — Электрик на кладбище. Хоронят в четверг.

Заказчик обиделся. Отключение разрешил.

Илья возвращался в ремонтируемые здания и сначала смотрел, куда оттуда выходить. Носил в наружном кармане деревянный клин. Иногда проверял пульс у себя на запястье без всякой причины. Про Андрея рассказал Денису, но однажды, поздно, когда оба устали, и Денис не понял, спрашивают ли у него совета. Больше Илья не начинал.

Мужчину под плитой теперь можно было узнать. Его звали Александр Вересов. Сначала это имя писали внизу роликов, затем оно исчезло под более коротким: Первый. Илья видел его в новостях у завалов, возле самолёта, у разорванной эстакады. Людей, которых выносили за его спиной, становилось больше. На плакатах их уже не было: там хватало одного лица.

В одном прямом эфире Вересов держал обломанный край эстакады над кабиной грузовика. Край понемногу опускался. Мужчина в кабине бил ладонью по стеклу; спасатель с резаком никак не мог подлезть к двери.

Оператор не выключил камеру. Эфир подхватили два крупных канала. На экране телефона у Дениса цифры зрителей менялись быстрее, чем он успевал их прочитать. Бетон остановился. Потом между кабиной и обломком появился просвет. Спасатель влез туда плечом.

— Кто ещё подошёл? — спросил Илья.

Денис вернул запись назад. В кадре по-прежнему был один Вересов.

Позже такие совпадения начали проверять: после громкого ролика одарённый мог больше, без зрителей и разговоров прибавка постепенно уходила. Тело не становилось крепче, новые умения не появлялись. Уже существующий дар работал сильнее. По телевизору это назвали поддержкой общества. Илья запомнил, как долго человек в кабине ждал, пока о нём узнают достаточно людей.

* * *

В двадцать восьмом погиб Антон.

После похорон Илья вернулся на базу и долго искал в шкафу чистую рубашку, хотя она висела у него перед глазами. В кармане рабочей куртки лежала копия акта. Он мог бы оставить её на объекте. Не оставил.

Вечером положил к двум листам обследования.

Денис позвонил. Спросил, будет ли он завтра.

— Буду.

— Не обязательно.

— Я буду.

Наутро они поехали менять насос. Заказчик жаловался, что без воды нельзя нормально жить. Илья слушал, кивал и думал, что, если скажет хоть одно лишнее слово, его выгонят прямо сейчас.

Он ничего не сказал.

* * *

На вторую годовщину Чёрного солнца у станции поставили экран.

Показывали десять лиц, спасения, благодарности. Надпись «Пантеон» повторялась между роликами. До этого Илья слышал её в разговорах и думал, что это журналисты придумали очередное громкое слово. Теперь рядом с ней были договоры с городскими службами, благотворительные сборы, отдельные номера для вызова помощи. Обычный диспетчер не мог послать на объект Первого так же, как бригаду с насосом.

У экрана стояла женщина с плакатом. На плакате — фотография сына и дата его смерти. Она пыталась объяснить что-то прохожим. Музыка заглушала её голос.

Илья задержался, затем подошёл ближе. Женщина протянула листовку. Он взял, выслушал и узнал только, что сын погиб во время одного из спасений. Она сама не знала подробностей: разные люди давали ей разные ответы.

— Мне сказали, это нельзя было предотвратить, — произнесла она. — Я не спорю. Пусть покажут, почему.

Илья сохранил листовку. Дома перечитал. Класть рядом с актом не стал.

* * *

К осени тридцатого он умел не смотреть на экраны.

Умел проходить через рамки, где сначала пропускали людей с другими карточками. Умел ждать, когда важный человек закончит говорить с камерой, чтобы спросить, кто перекрыл доступ к вентилю. Не научился только спать после выездов, на которых погибали люди. Иногда во сне лежал в автобусе Андрей; иногда сам Илья держал деревянную машинку и никак не мог приклеить колесо.

Ничего нового за эти годы он там не увидел.

Первого октября Ольга вызвала его к себе под конец смены.

— Завтра склад. Рано. Денис с тобой.

Илья взял лист с адресом. На полях стояла отметка об участии Опоры.

— Значит, без задержек не получится.

— Значит, смотри на железо, а не на фамилии, — сказала Ольга. — Путь наружу проверь сам.

Он сложил лист, убрал в карман и зашёл в бытовку за курткой.

Деревянный клин лежал там, где всегда.

Глава 6. Пока держит

2 октября 2030 года.

Илья добрался до складских ворот за пять минут до семи. Пожарная машина перекрыла въезд; пришлось протискиваться между бортом и оградой, цепляясь сумкой за прутья. Из-за машины было слышно, как скребёт металл.

Там стоял Денис. Одной ногой — на бетоне, другой — в кабине погрузчика. Под навесом над его головой медленно поворачивалась стальная рама. Левый конец вырвало из стены, правый ещё держался.

— Дэн! Назад!

— Подойди с той стороны. Колесо видишь?

Илья обошёл ленту. Охранник шагнул наперерез.

— В зону нельзя.

— Он электрик, — сказал Денис. — Или ты будешь?

Охранник посторонился. Илья присел у переднего колеса. Поперечина, упавшая с навеса, лежала поперёк шины. Протектор продавило почти до диска. С места погрузчик уже не мог сдвинуться.

— Зажало. Ногу убирай.

Денис отпустил тормоз, убедился, что машина стоит, и отступил. Отсюда, со стороны кабины, колеса действительно не было видно. Руки у него мелко тряслись.

— Когда ударило, покатился на рабочих. Думал, прижму и поставят башмак. А потом все куда-то делись.

— Зажигание?

— Выключил. Ключ…

Ключ торчал в замке. Денис посмотрел на него.

— Вот он, сука, тот, кто за всё отвечает.

Илья вытащил ключ. Хотел привычно поддеть друга, но увидел кровь на его рукаве и промолчал. Под навесом пахло маслом и бетонной пылью. В первый день Чёрного солнца был другой запах — автобусная резина и сладкий крем из раздавленного торта. Тело почему-то помнило их одинаково.

Он заставил себя осмотреть двор. Не смотреть всё время наверх. Найти людей, найти выход.

Под навесом, за сетчатой перегородкой, сидели двое складских рабочих. Один прижимал к уху телефон, хотя экран был чёрным. Другой пытался стянуть с головы каску. Ремень зацепился за воротник, и человек дёргал его снова и снова, всё сильнее, не попадая пальцами в застёжку.

— Не трогайте голову, — сказал Илья. — Сейчас выйдем.

Собственный голос прозвучал уверенно. Это было неприятно: он ещё не знал, куда они выйдут.

За воротами стояла толпа. Кто-то снимал двор, подняв телефон над соседскими затылками. На крыше микроавтобуса поворачивалась камера. Вдоль стены шёл человек с наушником и показывал оператору раскрытую ладонь: медленнее.

На разгрузочной площадке стоял Олег Белов.

В новостях его называли Опорой. Илья видел это лицо на стенде про замену лифтов: уверенная улыбка, светлая полоса поперёк тёмного комбинезона, обещание безопасной работы. Здесь Белов не улыбался. Смотрел на раму, широко расставив ноги, и тяжело дышал через открытый рот.

Сорванный конец навеса должен был рухнуть. Пока его удерживало противоположное крепление: правая стойка дрожала, бетон у её основания покрывался мелкими трещинами. Белов переводил нагрузку дальше, на связанную раму и стену склада. Илья не знал, как он это чувствует, но видел результат — там, где минуту назад расходился шов, бетон перестал крошиться. Начал в другом месте.

У ног Белова звякнул болт. Тот даже не опустил глаз.

— Сколько у вас здесь людей? — спросил Илья у Дениса.

— Наших двое. Я. Начальник смены где-то.

— Под навесом ещё кто?

Денис показал в глубину, за стеллажи.

— Пацан был. Новый, с ночной. Его вывели вроде.

— Вроде — это куда?

— Я отсюда, по-твоему, далеко видел?

Радиостанция у Ильи на плече хрустнула.

— Игнатов, приём.

— На месте, Ольга.

— Мне передали, у вас три человека в зоне.

— Я вижу троих, один из них Котов. По ещё одному уточняем.

— Фамилии.

— Сейчас.

Илья присел перед рабочими. Человек с телефоном назвался сразу: Сидоров Михаил. С каской пришлось помогать. Застёжка оказалась целой, просто руки у человека не слушались.

— Лёша, — сказал он. — Алексей. Я во вторую смену должен был. Меня попросили…

— Фамилия?

— Куликов.

— Хорошо, Алексей Куликов. Каску пока оставляем. Поднимешься?

Тот кивнул, но остался сидеть.

Илья передал фамилии. Ольга повторила каждую, попросила уточнить про парня с ночной и отключилась. Когда у неё начиналась настоящая работа, из голоса уходило всё лишнее, даже раздражение.

Телефон в руке Сидорова завибрировал. Рабочий посмотрел на экран, удивился и поднёс телефон к уху.

— Не могу сейчас, — сказал он. Помолчал. — Воды нигде не перекрывай. Я сам приду.

Илья встал и пошёл к электрическому щиту возле ворот.

На диспетчерском плане выход из приёмки обозначался зелёной стрелкой: прямо через боковой проём, дальше вдоль забора к сборной площадке. В действительности проём закрывала секционная дверь. Под ней лежала полоса чистого бетона. Дверь опустилась уже после того, как во дворе поднялась пыль.

Обычное совпадение. Здесь многое могло быть обычным совпадением: провод в оборванном коробе, погасшая лампа, перекошенная направляющая. Нужно было проверить.

Щит не запирался. За дверцей гудел блок питания, горел зелёный индикатор. Привод не обесточили — ему не давали команды открыться.

Илья нажал кнопку. Внутри щёлкнуло. Ничего не произошло.

Он приложил ухо к корпусу. Ещё раз нажал. Реле отрабатывало слишком быстро, обрывая попытку запуска.