Сверхублюдки. Том 1

Через полчаса фасад аптеки рухнул.

К тому времени мужчину уже забрали спасатели. Илья стоял в двадцати шагах от здания и сначала решил, что рушится одна вывеска.

Из аптечной двери выбежала женщина. За ней вылетел стеклянный прилавок — целиком, вместе с ящиками и кассовым аппаратом. Ударился о припаркованную машину, сминая крышу.

В проёме появился человек в коричневой куртке.

Он поднял руки перед лицом. Между его ладонями была видна комната: стойка, стеллаж, часть стены. Пространство дрожало, как над раскалённым асфальтом, но на улице было холодно. Человек отступил, резко свёл локти — и стеллаж дёрнулся вперёд.

Он прошёл сквозь дверной проём, не поместившись в нём.

Кирпичи вырвало вместе с металлической дверной коробкой. За ними треснула узкая простеночная опора под окнами второго этажа. Оконная рама перекосилась; женщина наверху успела отскочить от стекла.

— От дома! — закричал полицейский.

Человек в куртке тоже побежал. В отчаянной попытке удержать равновесие взмахнул обеими руками. Изломанная стена качнулась вслед за движением, вывернулась наружу и обрушилась на тротуар.

Илья рванул Дениса за спину фургона. Кирпичи ударили в борт. Один прокатился под машиной и остановился возле Ильиной ноги.

В осевшем облаке пыли человек в куртке лежал на коленях. Обеими руками держал себя за затылок и кричал, чтобы к нему не подходили.

Над входом зияла дыра в двух этажах. Боковая стена устояла, но край перекрытия остался без опоры и продолжал крошиться. В глубине комнаты на втором этаже был виден стол с раскрытым ноутбуком. Привычная маленькая жизнь стояла на самом краю.

Изнутри кто-то звал на помощь.

Илья сделал шаг из-за фургона. Денис удержал его за ремень.

— Куда?

— Там…

— Вижу. Сам видишь, на чём стоит?

Илья видел.

Они дождались спасателя с рацией и показали окно. Самим велели отогнать людей от фасада. Это было почти оскорбительно после того, что хотелось сделать, — и оказалось трудно: люди подходили смотреть, звали родственников, поднимали телефоны. Один мужчина потребовал вернуть ему машину из-под прилавка. Илья посмотрел на торчавший через крышу стальной угол, потом на владельца.

— Она никуда не уедет.

Мужчина открыл рот, закрыл. Только теперь разглядел.

Сотрудник аптеки, которого вытащили из-под упавшей полки, лежал у соседнего подъезда. В пальцах он держал ключи от кассы. Кисть была переломана, ключи не отпускал. Повторял, что никому не отказывал, просто терминал перестал работать.

Человек в коричневой куртке зажмурился и кричал:

— Я дверь открыть хотел!

Никто не отвечал. Всем требовалось разобраться с тем, что он уже открыл.

* * *

Около двух заработал пункт помощи в школе.

Калитку сняли с петель, чтобы проходили носилки. В вестибюле поставили столы; на одном регистрировали тех, кто мог назвать себя, на другом разрезали одежду. Под расписанием занятий сидела женщина с обожжённой половиной лица и держала на коленях чистый белый шарф.

Илья принёс четыре бутылки воды и не смог понять, кому их отдать. Все казались занятыми более важным.

— Сюда, — сказала девочка-подросток в спортивной форме.

У неё были резиновые перчатки не по размеру. Она выстроила бутылки вдоль стены, надписала на картонке «ПИТЬЕВАЯ» и сразу спросила, не принесёт ли он ещё.

Денис ушёл искать их мастера, который застрял с другой бригадой. Илья остался у школы. Помог занести стол, закрепил удлинитель вдоль стены, потом поймал себя на том, что прячется в знакомую работу, чтобы ещё немного не думать об автобусе.

Мать Мити сидела возле раздевалки.

Мальчик спал, положив голову ей на колени. Она гладила его по волосам и держала в другой руке телефон. На экране был Андрей: не фотография из документов, обычный снимок с моря, на котором он щурился от солнца.

Илья хотел пройти мимо. Женщина подняла глаза.

— Это вы его вытащили?

Он понял, что она про мальчика, и кивнул.

— Спасибо.

Он сел на свободный край скамьи. Она ждала, что он скажет дальше.

— Я был с Андреем.

Рука на детских волосах остановилась.

Илья рассказал, что тот спрашивал о сыне. Что ему ответили: Митя цел. Больше ничего полезного он не мог ей дать. Женщина слушала, не глядя на него. Затем спросила, сильно ли Андрей мучился.

— Я не знаю, — ответил Илья.

Она отвернулась.

Он уже поднялся, когда Митя открыл глаза.

— Крышкой вниз, — пробормотал Илья.

Сам не понял, зачем сказал.

Мальчик сонно посмотрел на него.

— Что?

— Ничего. Прости.

— Клей? — спросил Митя. — Я поставил.

Мать повернулась к Илье.

Он не смог больше оставаться на скамье.

Вышел в коридор, добрался до туалета и заперся в кабинке. Его вырвало водой. Потом долго выворачивало впустую. На двери перед глазами кто-то выцарапал слово «ЛОХ»; Илья смотрел на него, пока буквы не перестали расплываться.

* * *

На школьном дворе задерживали мужчину в дорогом спортивном костюме.

Он приехал на машине, требовал пропустить его к врачам без очереди, а когда ему отказали, схватил охранника за руку. Теперь охранник стоял на коленях возле ограды. Его ладонь прилипла к пруту — не одежда, сама кожа. Он пытался оторваться, оставил на металле кровь и перестал.

Мужчина в спортивном костюме показывал всем пустые ладони.

— Я его не держу. Видите? Сам стоит.

Два человека помогали охраннику не висеть на повреждённой руке. Третий просил мужчину отпустить его. Тот неожиданно улыбнулся.

— Сначала машину пропустите.

Илья остановился у дверей. Спустился на одну ступеньку и больше не пошёл. С утра он уже видел достаточно вещей, за которые нельзя было хвататься.

Мужчина наклонился к охраннику, коснулся запястья, и рука отделилась от ограды. Охранник повалился на бок. Человек в спортивном костюме поймал за плечо женщину, которая стояла ближе всех, и прижал её щёку к металлическому столбу.

— Вот. Работает, — сказал он.

Женщина вскрикнула. Попыталась повернуть голову — кожа натянулась. Мужчина отступил и, не скрывая восторга, посмотрел на собственную ладонь.

Старший сержант, тот, что помогал у аптеки, вышел из калитки с пистолетом.

— Руки вверх. От женщины отойти.

— Ты мне тут не…

— Руки. Вверх.

Мужчина перестал улыбаться. Посмотрел на пистолет, потом на сержанта. Ему, кажется, пришла в голову новая мысль: он уже мог сделать с человеком что-то невозможное, но не знал, что пуля сделает с ним.

Он поднял руки.

Сержант велел освободить женщину. Не подошёл сам, не позволил подойти другим. Говорил коротко; в промежутках был слышен плач у столба.

— Медленно. Одной рукой. Остальные назад.

Мужчина медленно коснулся пальцами её шеи. Щека отделилась от металла. Женщину увели, прижимая к щеке мокрую ткань. На столбе осталось немного кожи.

— Я же отпустил, — сказал мужчина, когда ему приказали лечь. — Вы всё видели, я сам отпустил.

Сержант держал его под прицелом. Напарник не решался надеть наручники: требовалось подойти к рукам, которые никто не хотел трогать. Они переглянулись. Вокруг начинали собираться люди, кто-то уже предлагал лопату.

Илья поднял найденный у стены стул и поставил поперёк ступенек.

— Вход в школу, — сказал он. — Проходим. Не толпимся.

Люди не слушали.

Он повторил громче.

* * *

К вечеру появились военные машины.

Одна осталась у перекрёстка, две ушли дальше, к дыму над крышами. Солдаты на открытых бортах смотрели на людей так же внимательно, как люди на них. У одного из водителей правая рука была перевязана поверх рукава; руль он держал левой.

В школе устроили место для первичного осмотра. Илью отвели туда после того, как он второй раз ответил на вопрос про адрес словами про чужую кухню.

Врач спросила, ударялся ли он головой.

— Плечом. О шкаф.

— Сознание теряли?

— Нет. Не знаю.

Она перестала писать.

Илья рассказал про Андрея. Про стол, машинку, клей. Постарался не пропустить ни слова и всё равно получил рассказ, который сам не хотел бы слушать от постороннего.

— Это могло быть раньше? По телевизору, в интернете?

— Я никогда у него не был.

— Я поняла. Боли в голове сейчас есть?

Она не назвала его ни сумасшедшим, ни чудом. Проверила зрачки, задала ещё несколько вопросов и позвала коллегу. От этого стало чуть легче и гораздо страшнее.

Илье дали бумажный браслет. На нём от руки написали фамилию, дату и время. В углу поставили вопросительный знак.

Он попробовал стереть его большим пальцем.

Чернила уже высохли.

Глава 4. Неподходящий дар

За несколько минут до того, как почернело солнце, Юля Кизина спорила с организатором о моркови.

— Морковь не выйдет, — сказала она. — У моркови температура.

— Тогда переоденься.

— Я горошек. По вашему же сценарию горошек ищет морковь. Кто её будет искать, если я переоденусь?

Организатор посмотрел на лист, потом на детей, собравшихся у сцены, и принял решение, которым считал проблему исчерпанной:

— Найди себя.

Юля выждала секунду.

— Это уже другой бюджет.

Он не понял шутки. Возможно, решил, что она действительно просит доплату, и сразу отошёл отвечать на звонок.

Внутри зелёного поролонового стручка было жарко, снаружи мёрзли руки. Открытая площадка между домами продувалась насквозь. Шарики на стойках рвались к улице, родители прятали подбородки в шарфы, дети собирались возле стола с соком. День был будний, поэтому на праздник привели две группы из соседнего детского центра, а остальные просто вышли из подъездов: бесплатные шарики всегда побеждали дурную погоду.

Юля налила сок мальчику в шапке с глазами динозавра. Чуть пролила на большой палец, вытерла о салфетку и протянула стакан. Следующий ребёнок потребовал столько же, хотя ему ещё ничего не налили.

На крыше над ними щёлкнуло освещение.

Все головы повернулись одновременно.

Юля увидела чёрный круг и почувствовала, как холод с улицы наконец добрался внутрь костюма. Организатор опустил телефон. Из динамика продолжала играть песенка про дружбу. Юля, всё ещё глядя вверх, машинально налила следующий стакан. Ладонь на кувшине дрожала.

Потом рядом с Юлей сказали:

— Вы что детям наливаете?

Она повернулась.

У женщины в руке был стакан с пеной.

— Яблочный сок.

— Сами понюхайте.

Юля понюхала. Потом посмотрела на кувшин. Сок в нём светлел от стенки к середине; тонкие струйки пузырьков поднимались со дна. У большого пальца, прижатого к мокрому краю, образовалась шапочка пены.

— Не пейте, — сказала она.

Женщина уже открыла рот для следующего обвинения.

— Все поставили стаканы! — крикнула Юля. — Сейчас. На стол.

Родители подняли шум. Юля отбирала стаканы, искала взглядом организатора, пыталась вспомнить, откуда взяли кувшин и кто его мыл. Из-за спины донёсся протяжный металлический скрежет.

Она обернулась.

Крепления надувной арки вырвало из земли. Саму арку не несло ветром: она сжималась, выдавливая воздух через швы. Возле её левой ноги стоял маленький мальчик, зажав уши. Под ногами у него сминались пластиковые стаканы, лежавшие на асфальте. Скамейка в двух шагах скрипнула. Её деревянные планки согнулись к одному месту, будто кто-то стягивал их ремнём.

Мать попыталась обнять сына. Её сумку рвануло к его коленям, ремешок натянулся на шее.

Юля поставила кувшин в середину стола и рванулась к мальчику.

Поролоновый стручок зацепился за угол стола. Она выругалась, разорвала застёжку и вылезла из костюма, оставив его стоять между чашками. До мальчика было несколько шагов. Женщина уже сидела на корточках, прижимая сына к себе, но отодвинуть его не могла: сумку притянуло к скамейке, ремень держал её за шею.

Юля выхватила со стола ножницы для упаковочной ленты. Подбежала сбоку. Рука потянулась к ребёнку сама — и тут же ушла вниз, к сумке. Ножницы стукнули о металлическую застёжку.

Она отдёрнула их, пока ещё могла.

— Отпустите сумку!

— Он не…

— Ремень снимите с головы! Я держу!

Юля не стала ещё раз совать металл к мальчику. Поддержала женщину за спину, помогла нагнуться. Ремешок прошёл через подбородок, содрал кожу под ухом и соскочил. Сумка ударилась о скамейку с таким звуком, будто в ней лежал камень.

Мать подхватила ребёнка.

Скамейка поехала за ними.

— Поставьте его, — сказала Юля. — На землю. Здесь. Только от дерева подальше.

Женщина смотрела на неё с ненавистью.

— Я его не оставлю!

— И я не оставлю. Сядем с ним. Но не под лавкой.

Втроём они отодвинулись на свободное место. За ними протащило сумку, ключи, поднос со стола. Тяжёлую скамейку удержало основание стойки, и она остановилась.

У мальчика были закрыты глаза. Мать говорила ему в волосы, быстро и невнятно. Юля отодвинула ногой упавшие ножницы и вдруг заметила, что стала видеть цвет её куртки ярче.

Солнце вернулось.

Песенка про дружбу всё ещё играла.

* * *

Мальчик перестал притягивать вещи, когда устал плакать.

Никто не понял сразу. Мать протянула руку за салфеткой, и та не полетела к ним. Юля подняла ключ со стола, осторожно поднесла ближе. Ключ остался на ладони.

Она положила его обратно.

— Пока сидим, — сказала матери. — Пусть врачи придут.

— Я сама отвезу.

С противоположной стороны дома раздался удар, затем ещё один. Все посмотрели туда. Над крышей поднялась пыль.

Женщина прижала сына сильнее и осталась сидеть.

Организатор наконец отключил музыку. По телефону ему говорили сразу несколько человек. Он объяснял, что здесь только испорчен реквизит и, кажется, никто серьёзно не пострадал, — в эту минуту Юля увидела Риту.

Та вышла из служебного помещения без костюма моркови. Вместо рукава на левом плече была мокрая тряпка. Пока на площадке собирались вещи, внутри сорвало со стены зеркало. Рита успела закрыть лицо, и осколок вошёл выше локтя.

— Ну вот, — сказала она. — Всё-таки вышла.

Юля подвела её к стулу.

— Сядь. Не трогай рукой.

— Там ещё чехлы. Нам потом за них…

— Пусть сами забирают свои чехлы.

Организатор услышал. Хотел что-то сказать и посмотрел на тряпку, которая уже пропиталась насквозь.

Он позвонил ещё раз.

* * *

В нескольких стаканах оказалось пиво. В том, который Юля налила мальчику в шапке динозавра ещё до темноты, оставался сок. Во втором кувшине — тоже сок. Юля собрала всё, не пытаясь угадать по цвету, где ещё можно пить.

Разницу заметила та самая мать, которая первой сказала про пену. Она поставила обе ёмкости рядом, указала на них организатору и потребовала объяснить. Он сказал, что у них закупки по документам. Женщина в ответ показала стакан, будто именно его и требовалось приложить к документам.

Юля взяла второй кувшин.

Хотела убедиться, что тот нормальный. Наклонила, коснулась влажного края пальцем — и почувствовала странное облегчение. Словно наконец вспомнила движение, которое давно знала, но только сейчас сумела сделать. Жидкость у пальца посветлела.

Она резко поставила кувшин.

Пятно остановилось.

Все молчали.

Юля снова коснулась сока, на этот раз прямо, кончиком пальца. Светлая полоса поползла дальше. Пахнуло солодом.

— Это ты, — сказал организатор.

Юля вытерла руку. Потом ещё раз, хотя палец уже был сухим.

Женщина отодвинула от неё ребёнка.

Рита сидела рядом с прижатой к плечу салфеткой и смотрела в стакан.

— Вот мне бы хотя бы обезболивающее, — сказала она.

Юля рассмеялась. Сразу перестала.

— Прости.

— За что? Я ж не тебе заказ делала.

Организатор вынул телефон.

— Можешь ещё раз?

Рита медленно повернула к нему голову.

— Можешь ты скорую ещё раз?

* * *

Через час на площадку принесли двух раненых из соседнего двора.

У одного под штаниной не было формы колена. Второй держал ладонью рассечённый бок, и кровь шла даже сквозь прижатую ткань. Юля освободила стол от стаканов, но прибывшая с ними женщина, представившаяся врачом, велела не поднимать людей лишний раз.

— Вода есть?

Юля посмотрела на кувшин и почувствовала, что сейчас расплачется.

— Есть. Не здесь. Я принесу закрытую.

Она сбегала в помещение, где переодевались. Нашла упаковку воды. Несла её за пластиковую плёнку, боялась взяться за горлышки. Врач забрала бутылки, разорвала упаковку. Рите вместо промокшей тряпки наложили нормальную повязку, потом Юля помогала подносить нужное к двум лежащим мужчинам.

Юля хотела предупредить про свою руку. Потом увидела, что вода в бутылке остаётся прозрачной. Она не касалась самой жидкости. Эти бутылки не менялись. Она донесла следующие уже увереннее.

Следующие два часа она носила воду, звонила по номерам, написанным на детских рюкзаках, разыскивала родителей, просила не перекрывать двор машинами. Один отец приехал с ножом. Кричал, что заберёт сына у любого, кто попробует удержать. Сын вышел из-за стола, увидел нож и заплакал. Отец спрятал его так быстро, будто обжёгся.

Юля не спросила, зачем принёс.

Когда мать мальчика, притягивавшего вещи, села рядом с врачом, Юля отступила к стене и наконец нашла минуту проверить телефон.

На экране было двадцать шесть пропущенных.

Она первой перезвонила матери. Та ответила сразу и некоторое время только дышала в трубку.

— Мам, я жива.

— У вас тоже было?

— Было.

— А с тобой что?

Юля посмотрела на руку.

— Не знаю пока.

Она не смогла сказать матери, что после всего, что произошло с миром, единственным её чудом оказалось тёплое пиво.

* * *

Под вечер Юля осталась с Ритой у машины скорой помощи.

Раненых из соседнего двора уже увезли. Риту осмотрели, обработали рану и теперь искали, где её примут на дальнейшее обследование. Она мёрзла в тонкой кофте; Юля завернула ей плечи в зелёный костюм.

— Не того овоща, — сказала Рита.

— Пересортица. Сегодня допускается.

Они сидели на сложенном мате. Организатор прислал Юле ролик. Пятнадцать секунд: она держит кувшин, сок меняет цвет, за кадром кто-то говорит «это ты». Ничего из того, что происходило до и после, в ролик не вошло.

Внизу уже появились комментарии. Про женщину, которая спаивает детей. Про лучший конец света. Про то, что государству осталось ввести налог на руки.

Юля написала организатору: «Удали. Дети не пили. Я у всех забрала».

Он ответил голосовым сообщением. Сказал, что запись уже разошлась и надо не нервничать, а подумать. Сейчас многим понадобятся выступления: люди боятся, им нужно показать, что бывают и безопасные способности. Ничего плохого он ей не предлагает.

Рита слушала вместе с ней.

— Ему реквизит сегодня кто-то ещё должен? — спросила она.

Юля проверила платёж. Второй части гонорара не было.

Написала: «Сначала оплати сегодня».

Три точки появились сразу, исчезли, появились снова.

Юля выключила экран.

У машины санитар попросил подать бутылку. Она встала, взяла её за сухое горлышко и принесла. Никакой пены в воде не появилось.

На улице темнело. Солнца больше не было видно за домами, но люди всё равно поглядывали в ту сторону.

Глава 5. Нулевой

В больницу Илью привезли в девятом часу вечера.

Он мог идти сам и поэтому всё время оказывался в конце очереди. Два раза его просили пересесть, один раз — помочь передвинуть каталку. На ней лежала женщина с полностью седыми волосами и молодым лицом. Её муж убеждал врача, что утром волосы были чёрными. Врач слушал, проверяя пульс.

Из кабинета напротив вышел мальчик лет шестнадцати. За ним — отец с пустым рукавом. Юноша повторял: «Я не специально». Отец держал его за затылок оставшейся рукой и кивал. Илья отвёл глаза.

На экране под потолком показывали небо. Обычное октябрьское небо, снятое с разных точек. Внизу бежала строка: очевидцы сообщают о кратковременном изменении солнечного диска. Следом просили не повторять увиденные в сети действия и при необычных ощущениях обращаться за помощью.

Телефон Ильи завибрировал. Денис прислал сообщение: «Отпишись, как выпустят».

Илья начал набирать ответ и увидел, что пишет про клей.

Стёр.

* * *

Врач в кабинете была старше той, что осматривала его в школе. На белом халате возле кармана темнело пятно. Она положила перед собой направление, попросила паспорт и обратилась к нему по имени-отчеству. Илье стало неловко, как будто его вызвали отвечать за что-то.

— Расскажите по порядку. Только то, что было с вами.

Он начал с автобуса. На имени Андрея сбился. Врач подвинула к нему воду и подождала.

Когда дошёл до кухни, она спросила:

— Вы смотрели со стороны или были там сами?

Илья попытался подобрать слова.

— Я был на его месте. Но я не он. Я понимаю, что это…

— Я спрашиваю об ощущении. Вам не нужно сейчас его объяснять.

— Руки были не мои. И голос. А я всё равно знал, что я — это я.

— Сколько длилось?

— Несколько секунд. Может, три. Может, пять.

— После этого знали о человеке что-нибудь ещё?

Илья покачал головой.

— Он сам сказал, как его зовут. И про сына я знал. Я их перед аварией видел. А вот дом…

— Адрес?

— Нет. Только стол. И линолеум. Я бы даже дом снаружи не узнал.

Она записала. Переспросила про фразу, которую повторил ребёнок. Илья почувствовал облегчение от того, что кто-то считает это частью рассказа, а не поводом спорить с ним.

Потом врач попросила поднять руки, проследить за фонариком, повторить несколько слов. Осмотрела колено. Сказала, что рану надо обработать, а про остальное она пока ничего достоверного ему не скажет.

— Это болезнь?

— Мы сегодня видим вещи, для которых у нас ещё нет названий. Травмы и болезни при этом никуда не делись. Их я должна проверить прежде всего.

— А если повторится?

Она оторвала от блокнота лист.

— Записывайте сразу. Время, что делали, к кому или к чему прикасались. Не пытайтесь вызывать специально возле тяжелораненых. И сами за руль сегодня не садитесь.

Илья взял лист.

Врач заметила кровь на большом пальце, наклонилась посмотреть царапину. Когда коснулась запястья, он невольно приготовился.

Ничего не произошло.

* * *

В соседней комнате ему прикрепили к голове электроды.

Лаборантка дважды меняла один провод и сердито смотрела на экран. Илья спросил, не мешает ли телефон. Она велела выключить на всякий случай, затем попросила закрыть глаза.

Он увидел кухню.

Не оказался в ней снова — вспомнил, как она выглядела. Попытался повернуть взгляд к окну и обнаружил, что поворачивать нечего: окна в том коротком обрывке не было. Был только свет от него. За краем воспоминания ничего не продолжалось.

Илья открыл глаза.

— Не спешите, — сказала лаборантка. — Ещё несколько минут.

Через стекло были видны два человека. Один держал их записи, другой слушал, не снимая куртки. Илья не расслышал разговора. Уловил только отдельные слова: «снова», «на другом канале», «сохраните полностью».

Его попросили повторить несколько простых движений. Потом просто полежать. Никакой новой кухни не появилось. Чужие слова не пришли.

Илья посмотрел на браслет с вопросительным знаком.

— Я могу домой?

Лаборантка проверила время.

— Сейчас врача позову.

* * *

В коридоре ждали шестеро.

Одного мужчину посадили отдельно, подальше от розеток: возле него загорались отключённые приборы. Он пытался пошутить про бесплатное электричество, но жена не смеялась. У неё на пальцах оставался след ожога от зарядного устройства.

Женщина у окна держала обе руки в тазу. Вода постепенно поднималась к краю. Медсестра сливала её в ведро и меняла таз, не удивляясь уже ничему.

Илья сел в середине ряда и почувствовал себя человеком, который занял чужое место. У остальных происходило что-то видимое. Из него не выходила вода. Он не светился, не поднимал железо, не мог заставить себя вспомнить хоть что-нибудь новое об Андрее. Только несколько секунд, которые теперь не удавалось забыть.

Врач вернулась почти в полночь.

— Остаться на наблюдение можете?

— У вас же мест нет.

— Я спросила, можете ли вы.

Он посмотрел на людей в коридоре.

— Могу.

Место нашлось на кушетке в кабинете, где пахло клеёнкой. Илья лёг, не разуваясь. Телефон включил только для того, чтобы сообщить Денису адрес.

В новостях говорили о происшествиях в других городах, потом в других странах. Слова «единичные случаи» исчезли из сообщений. Появились карты. На них было слишком много отметок, чтобы понять, где именно живут люди, которых ты знаешь.

На одном ролике мужчина в рубашке стоял под наклонившейся бетонной плитой. Плита не касалась его рук. Из-под неё выносили носилки. Снимавший всё время опускал телефон, чтобы помогать, и поднимал снова. Лица мужчины толком видно не было.