Сверхублюдки. Том 1

Игнитос

Сверхублюдки. Том 1

Глава 1. Чёрное солнце

18 октября 2027 года. Москва.

Илья Игнатов опаздывал на второй вызов и поэтому уже десять минут объяснял человеку по телефону, почему нельзя включать насос.

— Потому что я сейчас держу его провод, — сказал он. — Нет, не в переносном смысле.

За спиной сигналили. Фургон аварийной службы стоял вторым рядом, водитель соседней машины требовал освободить проезд. Илья прижал телефон плечом и затянул клемму. В открытом уличном шкафу пахло нагретым пластиком; внизу, под кабелями, лежал намокший рекламный листок с предложением счастливой семейной жизни в ипотеку.

— До моего звонка не трогай, — повторил Илья.

— Мне мастер сказал проверить.

— А я тебе сказал, что проверишь на мне.

Он отключился раньше, чем получилось бы наговорить лишнего, и сунул телефон в карман. На экран ещё успело прийти уведомление о списании. До зарплаты оставалось девять дней. На кофе он сегодня решил не тратиться.

Дверь пекарни рядом открылась. Мужчина в сером пальто выкатил ногой самокат, за ним выбрался мальчик с оранжевым пакетом. Мальчик прижимал пакет к груди так бережно, будто внутри лежало живое.

— Не на дорогу, Мить, — сказал мужчина.

— Я знаю.

Самокат немедленно поехал на дорогу. Отец поймал руль и, не меняя выражения лица, развернул его обратно. Илья усмехнулся. Мальчик заметил.

— Там торт, — сообщил он с достоинством.

— Тогда тем более не надо проверять тормоза об автобус.

Отец кивнул Илье, поставил самокат у остановки и полез в телефон. Мальчик начал загибать край пакета, чтобы ещё раз посмотреть на торт.

Через дорогу женщина поправляла шарф перед отражением в аптечном стекле. Курьер обгонял стоявшие машины. Водитель фургона курил под знаком, запрещавшим парковку, и притворялся, что не слышит ругани сзади. Дальше по улице подходил автобус.

Свет изменился.

Илья сначала подумал, что перегрел глаза над шкафом. Белая дверца стала серой, рука на её краю — чужой, с резко выделившимися костяшками. Он моргнул и поднял голову.

Над домами висело чёрное солнце.

Не луна перед солнцем. Не дым. Круг был на месте, но света внутри него больше не было; по краю оставался узкий белый ободок, от которого больно резало глаза. Небо вокруг по-прежнему было голубым. Это сочетание почему-то пугало сильнее самой темноты.

— Охренеть, — сказал водитель фургона.

Включились фары. Кто-то засмеялся. У остановки мужчина поднял телефон, вытянул руку, затем опустил и посмотрел вверх ещё раз.

— На экране обычное, — произнёс он.

Илья тоже достал телефон. Он нажал запись. Камера показывала бледное пятно в облачной дымке. Над телефоном, в том же месте, висел чёрный круг.

Он опустил аппарат.

Водитель фургона попытался что-то сказать и не смог.

Сначала Илья увидел, как у него втянулись щёки. Потом услышал тонкий свист. Окурок полетел из пальцев. К мужчине потянуло пыль и обрывки бумаги; у самого тела они падали на асфальт, словно натыкались на стену. Куртка вдавилась в живот, щёки сжались ещё сильнее. Он открывал рот, но грудь почти не поднималась. Что-то теснило его со всех сторон.

— Дыши! — крикнул Илья и сам понял, какую чушь сказал.

Мужчина схватился за горло. Лежавшую у бордюра пластиковую бутылку подкатило к его ботинку. Она сплющилась, затрещала. Мужчина стоял над ней, зажатый тем же невидимым давлением.

Илья шагнул к нему — и ощутил удар в грудь.

Водитель разжал рот. Всё, что секунду назад стягивалось к нему, рванулось наружу. Илью швырнуло плечом в дверцу шкафа; стекло в фургоне разлетелось внутрь, хлопнули две витрины. Мужчина упал между колесом и бордюром. Из носа и ушей текла кровь. Куртка больше не двигалась.

Женщина у аптеки закрыла лицо руками. Из разбитой витрины осыпалось ещё несколько осколков, один ударился ей в сапог. Илья шагнул к дороге — и увидел автобус, который не мог остановиться.

Тот уже тормозил. Задние колёса визжали, передний правый угол просел почти до асфальта. За лобовым стеклом водитель навалился на руль. В салоне, возле передней двери, кто-то стоял неподвижно, тогда как остальных бросило вперёд.

Правая шина лопнула. Автобус качнулся, срезал зеркало фургона и пошёл вправо.

Илья успел бросить телефон и схватить мальчика за куртку.

Отец тоже держал его, с другой стороны. На мгновение они помешали друг другу, потянув ребёнка в разные стороны; отец отпустил первым. Отступил, споткнулся о самокат. Илья уже тащил мальчика за бетонный торец лестницы и не увидел, куда упал отец. Оранжевый пакет остался на тротуаре.

Автобус снёс знак остановки. Стеклянный павильон сложился под ним, рама ударила в стену пекарни. Удар был таким, что Илья почувствовал его зубами.

Мальчик дёрнулся у него в руках.

— Папа!

Илья прижал его голову к себе. На волосы сыпались мелкие куски стекла.

Снова стало светло.

Он не сразу понял, почему видит яркий оранжевый цвет у колеса. Пакет был раздавлен, крем размазался по асфальту. Солнце висело над домами как всегда. Люди ещё смотрели вверх, словно ждали, что оно опять изменится и заодно вернёт всё на место.

— Папа там, — сказал мальчик.

Теперь тихо.

* * *

Илья отпустил его только тогда, когда увидел женщину из пекарни. Она стояла на ступеньке в белом фартуке; правую щёку рассекло стеклом.

— Заберите ребёнка.

Женщина смотрела на автобус.

— Заберите! Его отец там. Я пойду.

Она опомнилась, присела и протянула руки. Мальчик начал вырываться. Илье пришлось отцепить его пальцы от своей куртки по одному.

— Я найду, — сказал он.

Обещание вышло раньше, чем он успел понять, может ли его выполнить.

Перед автобуса вошёл в стену чуть правее дверей. Кирпичная облицовка осыпалась; за ней виднелись целые бетонные колонны. Над разбитой витриной висел согнутый короб вывески, держался на одном креплении. Илья обошёл его по проезжей части.

Люди выбирались через заднюю дверь. У одной женщины обувь осталась в салоне, и она шла по стеклу в колготках. Мужчина нёс портфель, из которого торчала пластиковая папка, и всё пытался застегнуть замок. Никто не смотрел под ноги.

— От борта отойдите! — крикнул Илья. — Сзади место есть. Сзади!

Внутри кто-то бил по стеклу. Передняя дверь была смята, среднюю перекосило. Илья вернулся к фургону за ломом. Водитель лежал на боку с открытыми глазами. Илья остановился возле него, увидел кровь в ухе и в этот момент страшно захотел просто сесть рядом.

Тогда можно было бы не идти в автобус.

Он выдернул лом из крепления и пошёл.

В салон попал через заднюю площадку. Пахло пылью, резиной и мочой. Под ногами хрустело стекло; на поручне висел кусок женского рукава. Дальше, у середины, сидел на полу парень и прижимал к лицу обе руки. Кровь капала между пальцев на кроссовки.

— Можешь назад ползти?

Парень закивал слишком быстро.

— Там люди. Зови их. Не вставай пока.

У передней двери стояла девушка в синем пальто.

Точнее, стояла её верхняя половина. Ноги ушли сквозь проломленный пол; край отверстия впился в ткань возле коленей. Она держалась за горизонтальный поручень. Стальная труба медленно гнулась вниз под её ладонями, хотя сама девушка почти не шевелилась.

— Я не могу, — сказала она, увидев Илью. — Я не могу слезть.

Под левой ступнёй, внизу, асфальт был продавлен до светлого щебня. Девушка попыталась перенести вес — автобус качнулся к ней, и отверстие в полу стало шире.

Илья понял, почему просело колесо.

Он не понял, что с этим делать.

— Не двигайся. Держись пока.

— Мне больно.

Сзади появился мужчина в вязаной шапке. Огляделся, увидел девушку и сразу ухватил её под мышки.

— На счёт три.

— Подожди! — крикнул Илья.

Мужчина потянул. Девушка вскрикнула, плечи поднялись, остальное тело осталось внизу. Илья схватил его за руку.

— Видишь пол? Ты ей руки оторвёшь!

Мужчина отпустил, отшатнулся и с ужасом посмотрел на свои ладони, как будто это они были виноваты.

— Что она…

— Не знаю. Назад. Выведи того парня.

Илья присел возле пролома. Девушка хватала воздух, губы стали мокрыми. Ручка её сумки тоже провалилась сквозь пол, но сама сумка лежала на уцелевшем сиденье. Илья осторожно вытянул ремень из-под её локтя. Сумка поднялась без усилия.

Девушка смотрела на поднятую сумку и вдруг заплакала.

— Почему она лёгкая? Я её держала. Почему меня нельзя?..

— Тише. На меня смотри. Как тебя зовут?

— Ася.

— Ася. Сейчас никто тебя не тянет. Я здесь.

Он слышал себя как чужого. В двадцати сантиметрах от его колена лопнул заклёпочный шов. Илья отполз, не успев удержаться. Девушка увидела это и вцепилась в поручень ещё сильнее.

— Не уходите.

— Я не ухожу.

Он соврал. Он уже собирался уходить. Только не знал, как потом выйти из автобуса мимо женщины, которой обещал найти отца мальчика.

Из-под переднего сиденья донёсся кашель.

Серое пальто.

Мужчина лежал поперёк прохода, зажатый между опрокинутым креслом и выгнутой стойкой двери. Когда автобус ударил в стену, его втянуло через разбитую переднюю створку вместе с рамой остановки. Нижняя часть рамы теперь лежала на нём. Правая рука была свободна и всё ещё сжимала телефон.

— Митя? — спросил он.

Илья подполз ближе.

— Снаружи. Целый. В пекарне.

Мужчина закрыл глаза. Губы у него дрогнули так, будто он хотел улыбнуться, но передумал от боли.

— Хорошо.

Илья просунул лом под раму. Сначала не понял, почему она не идёт; потом увидел, что другой её конец зажат в отверстии возле Асиной ноги. Поднимать требовалось не только железо.

Он попробовал ещё раз, изменив угол. Рама поднялась на палец. Мужчина вскрикнул, и Илья остановился.

Из-под пальто выступил обломанный конец металлической планки. Входил в грудь ниже ключицы. Крови снаружи было меньше, чем Илья ожидал. От этого стало ещё страшнее.

— Скорую вызвали? — спросил мужчина.

— Да.

Илья сам не вызывал. Телефон остался где-то у шкафа. Он надеялся, что вызвал кто-нибудь другой, и ненавидел себя за то, как легко сказал «да».

Он положил лом, стянул перчатку и нашёл свободную руку мужчины.

— Не шевелитесь. Мы сейчас.

— Андрей.

— Что?

— Меня Андрей.

— Меня Илья. Слышишь меня?

Андрей кивнул. Сзади кто-то сказал, что связь не проходит. Ася всхлипнула и попросила не бросать её. В автобусе сделалось жарко; на лбу у Андрея выступили мелкие капли пота.

Илья сжимал его руку, стараясь придумать следующий шаг.

За пределами разбитого салона начинала выть первая сирена.

Глава 2. Крышкой вниз

Андрей попросил убрать железку.

Илья посмотрел на торчащую из пальто планку и покачал головой.

— Нельзя. Сейчас врач будет.

— Долго?

Сирена приближалась, потом застряла где-то за перекрёстком. Каждый новый вой он принимал за признак приближения — и каждый раз ошибался.

— Едет.

Ася плакала уже без звука. Поручень опустился ей на грудь. Илья велел не держаться за него, но она не отпустила: всё, за что можно было ухватиться в прежнем мире, теперь сходилось для неё к этой погнутой трубе.

Илья повернулся к задней двери.

— Кто там есть? Нужен человек! Позвоните ещё раз!

В автобус заглянули. Женщина в чёрном пуховике подняла телефон.

— Сто двенадцать отвечает, на удержание поставили.

— Скажите: двое зажаты. Один с железом в груди. Девушка провалилась. И адрес!

Она начала говорить, торопливо, сбиваясь на объяснение про солнце.

— Адрес сначала, — сказал Илья.

Он не знал её имени. Потом будет помнить только тонкий белый шнурок, торчавший у неё из-под воротника, и то, как она прижимала палец к другому уху, пытаясь расслышать диспетчера.

Андрей сжал его руку.

— Он испугался?

— Митя? Нет. У него торт…

Илья замолчал.

— На завтра брали, — сказал Андрей. — Он ждать не захотел.

Каждое слово требовало маленького вдоха. Илья подложил ему под затылок свёрнутый шарф, снятый с пустого сиденья. Когда приподнимал голову, Андрей попытался помочь и сразу захлебнулся кашлем. На губах показалась кровь.

— Не надо помогать. Лежи.

Илья вдруг разозлился. На Андрея, на девушку, на телефон, на сирену. У него в машине были домкрат, ремни, инструмент — всё нужное для случая, когда нужно было поднять, открутить, обесточить. Здесь он держал человека за руку и ждал. Даже слова у него кончились, осталось одно тупое «сейчас».

Андрей повернул голову к передней двери. Оттуда был виден кусок тротуара. Мальчика там не было.

— Позовите…

— Он в пекарне. Сейчас не надо ему сюда.

Андрей хотел возразить. Приоткрыл рот, но получился только короткий влажный выдох.

Под пальцами Ильи дёрнулась тонкая жилка у запястья. Он переместил руку, поискал пульс. Край разбитого часового стекла царапнул кожу.

Илья оказался в чужой кухне.

Слишком близко стоял стол. Его собственных коленей под столешницей быть не могло: здесь колени упирались иначе, плечо тянуло старой болью. В ладони лежала деревянная машинка без колеса. От пальцев пахло клеем. Слева, возле солнечного прямоугольника на линолеуме, мальчик в трусах пытался одной ногой попасть в штанину. Тюбик с красной полосой стоял у края стола крышкой вверх.

— Мить, крышкой вниз поставь. Засохнет опять.

Голос вышел из его горла.

Он не говорил этих слов.

Рука потянулась к тюбику — и исчезла вместе со столом. В лицо ударил запах автобусной пыли. Илья сидел на стекле, держал чужое запястье. Андрей смотрел в переднюю дверь.

Не моргал.

Илья отдёрнул руку так резко, что ударился локтем о кресло.

— Эй.

Андрей не ответил.

— Андрей.

Илья снова схватил его, нащупал шею. Пальцы дрожали. Он переставлял их, думая, что ищет не там.

— Помогите! Человек не дышит!

Женщина у двери передала это в телефон. Послушала, спросила, можно ли его положить ровно. Илья посмотрел на железо, зажавшее грудь, и не смог ответить сразу.

— Он прижат. Мы не можем вытащить.

Она повторила. Слушала долго. На улице что-то снова грохнуло.

Илья наклонился к Андрею, стал говорить ему в лицо всё, что приходило в голову. Про сына. Про сирену. Что нужно потерпеть ещё минуту. Положил ладонь на целую часть груди, попробовал надавить — и почувствовал, как торчащая планка шевельнулась в ткани.

Он остановился.

— Скажите, что делать! — крикнул женщине.

Та плакала, не убирая телефон.

* * *

Первым до автобуса добрался полицейский.

Влез через разбитое окно средней двери, оцарапав шею о край стекла. Его напарник остался на улице: там требовалось остановить людей, шедших через перекрёсток прямо между машинами. Полицейский был в фуражке, которую всё время поправлял, хотя она мешала.

Посмотрел на Андрея, проверил шею и глаза. Потом спросил, есть ли в салоне ещё живые.

— Есть, — ответила Ася.

Так тихо, что он сперва не услышал.

Илья поднялся. Колени разгибались плохо; на ладони выступила кровь из царапины от часов. Ему казалось, что Андрей обязательно вдохнёт, как только он отойдёт, и придётся объяснять, почему ушёл.

— Она тяжёлая, — сказал он полицейскому.

Тот посмотрел на девушку.

— Я вижу, что зажало.

— Не зажало. Она стала тяжёлой. Пол под ней провалился. Поднимать нельзя. Мы пробовали.

Полицейский молча присел у дыры. Внизу хрустнул щебень. Девушка дрогнула, и край пола согнулся ещё немного. Теперь он тоже увидел.

— Как вас зовут?

— Ася, — ответил за неё Илья.

— Ася, вы что делаете?

Девушка уставилась на него.

— Ничего.

Полицейский закрыл рот. Медленно снял фуражку, сунул под мышку и вызвал кого-то по рации.

Слова про автобус сменились словами про особенность. Потом он замолчал, слушая ответ. Илья стоял рядом и впервые заметил, что голос в рации дрожит тоже.

— Говорят, не трогать, — сказал полицейский.

— А мы что делаем?

— Я не вам. Мне сказали: самому не вытаскивать. Спасатели идут.

Ася поняла только «не вытаскивать».

— Вы уйдёте?

— Нет, — сказал он. — Фуражку мне пока подержите.

Она не взяла. Посмотрела на его руку, потом на свою, вцепившуюся в трубу. Медленно разжала два пальца.

Илья почувствовал, как автобус чуть приподнялся.

— Подожди, — сказал он.

Они замерли все трое.

— Ты сейчас что сделала?

— Ничего!

Автобус снова скрипнул вниз.

Илья прикусил щёку. Нельзя было спрашивать так, будто она нарочно. Девушка едва дышала, а двое мужчин склонились над ней и требовали перестать быть тем, чем она стала минуту назад.

Он сел на соседнее кресло.

— Ася. Я сейчас буду сидеть. Вот здесь. Ты тоже пока ничего не делай.

— Я и так…

— Знаю. Ты всё правильно услышала. Это я неправильно сказал.

Он смотрел ей в лицо, стараясь не видеть за её плечом Андрея.

Полицейский убрал рацию подальше от уха девушки. У задней двери появился мужчина в шапке, тот, что пытался её поднять. Принёс бутылку воды и теперь не решался войти. Илья поманил его.

— Посиди с нами.

— Я не хотел ей…

— Я знаю. Садись.

Они втроём сидели вокруг девушки в проломленном полу. Со стороны это, наверное, выглядело чудовищно нелепо. Илья хотел бы рассмеяться, но боялся, что не остановится.

С каждым Асиным выдохом край пола едва заметно поднимался. Не всегда. Иногда снова уходил вниз. Илья перестал называть это вслух.

* * *

Спасатели пришли пешком, неся инструмент из машины, которую не смогли протащить через перекрёсток.

Один осмотрел Андрея. Другой долго смотрел в отверстие под Асей. Ни один не сказал, что такое уже видел.

Илье велели выйти. Он подчинился не сразу, потому что Ася держала его за рукав. Когда разжала руку, на ткани остались четыре тёмных полумесяца.

На тротуаре мальчик увидел его и побежал навстречу.

Женщина из пекарни догнала у самой ступеньки.

— Где папа?

Илья смотрел на детское лицо. В кухне, которой он никогда не видел, это лицо было моложе. Возле его ног лежал прямоугольник света. Тюбик клея стоял крышкой вверх, и это почему-то представлялось сейчас невыносимым: такая маленькая поправимая вещь.

— Там врачи, — сказал он.

Полицейский стоял у автобуса. Смотрел на Илью.

— Где папа? — повторил мальчик.

Женщина повернула его к себе.

— Митенька, пойдём. Мама уже едет. Мы ей позвонили с папиного телефона.

Она забрала мальчика, прежде чем Илье пришлось ещё раз солгать.

Он нашёл свой телефон у шкафа. Экран треснул, но работал. Запись всё ещё продолжалась: сначала голубой участок между проводами, потом асфальт, ботинки и оранжевый пакет. Солнце на записи было обычным.

Илья выключил камеру. Вызвал мастера.

— У нас авария, — сказал он, когда мастер ответил. — Автобус. Тут люди… Я второй вызов не возьму.

— Ты где?

Он назвал улицу.

— Живой?

— Да.

— В машину не садись. Денис к тебе идёт, он рядом на объекте. Шкаф закрыл?

Илья оглянулся.

Дверца оставалась распахнутой. Из пекарни по тротуару текла вода: при ударе порвало подводку, и струя уже дошла до основания шкафа. Он бросился назад, поскользнулся, ударился коленом, поднялся и отключил ввод.

Только потом закрыл дверь.

Руки наконец затряслись по-настоящему.

* * *

Денис Котов пришёл с грязным бинтом на лбу и пакетом из супермаркета.

— Я не знаю, что нужно, — сказал он. — Воды взял. И эти, для рук.

В пакете лежали бутылки и влажные салфетки с улыбающимся младенцем на упаковке. Денис посмотрел на неё, выругался и спрятал под воду.

— Тебя задело?

— Нет. Это не моя кровь.

— Твоей тоже хватает. Колено посмотри.

Илья сел на ступеньку. Денис опустился рядом, вытянул ноги. Несколько секунд оба смотрели на автобус. Из него вынимали людей, которых сразу закрывали простынями. Когда одного накрывали, край простыни зацепился за торчащую стойку; спасатель расправил его двумя пальцами. Осторожно, будто можно было сделать больно.

— Ты тоже видел? — спросил Илья.

Денис поднял голову к солнцу.

— Все видели.

— Не это.

Он хотел рассказать про кухню. Уже открыл рот и вдруг представил, как Денис встанет, позовёт медика и скажет: мой тут не в себе, с мёртвыми разговаривает. Придётся ещё кому-то объяснять, что Андрей был чужим человеком и он не мог помнить его сына в трусах.

— Там девушка провалилась сквозь пол, — сказал Илья.

Денис кивнул.

— У нас охранник остановил рукой ворота. Створка на него ехала. Он её взял — и сломал. Просто отломил кусок.

— Руку?

— Ворота. Рука целая. Потом себе челюсть сломал, когда лицо потёр.

Илья повернулся к нему.

Денис не улыбался.

Из автобуса закричали, и оба вскочили.

Девушку в синем пальто опускали на широкую деревянную площадку. Под автобусом уже лежали подкладки, часть пола вырезали вместе с погнутой трубой. Ася лежала на боку, плакала и пыталась закрыть руками лицо. Когда площадка коснулась земли, дерево треснуло, но выдержало. Спасатель приказал никому не поднимать её без команды.

Илья шагнул к ней. Ася увидела, узнала и перестала закрывать лицо.

Он показал большой палец.

У неё получилось кивнуть.

Илья вернулся к ступеньке. Денис дал ему воду. На вопрос, что было с тем человеком внутри, Илья ответил:

— Умер.

Он успел сказать это раньше, чем придумал, чем ещё прикрыть.

Глава 3. После сирены

К полудню улицу перегородили двумя машинами.

Между ними пропускали пеших. Автобусы разворачивали до перекрёстка, легковым велели сдавать назад; водители спорили, пока не видели разбитую остановку. Тогда начинали спрашивать, можно ли проехать по тротуару.

Денис нашёл в фургоне сигнальную ленту. Они натянули её вокруг мокрого места у электрического шкафа, оставив проход со стороны стены. Ввод Илья отключил, но проверить второй кабель, уходивший под землю, сейчас было некому.

— Люди же видят воду, — сказал прохожий, которому пришлось обходить.

— Видят, — согласился Денис. — И ленту видят. И меня. Три предупреждения. Пользуйтесь любым.

Прохожий пошёл в обход, раздражённо вскинув руки.

На низком металлическом козырьке над аптечным входом шевелился мужчина.

Илья заметил его не сразу. До этого думал, что возле вывески торчит оборванный кусок рекламы. Мужчина был в клетчатой рубашке, босой. Он распластался на металлическом козырьке и не двигал руками; при каждом порыве ветра ноги у него отрывались от крыши.

— Как он туда залез? — спросил Денис.

Мужчина услышал и поднял голову.

— Меня сдуло!

Он сказал это сердито, будто ему уже несколько раз не поверили.

Ветер подхватил край рубашки. Тело приподнялось вслед за тканью. Мужчина ударился грудью о вывеску, судорожно сжал её ободок и завизжал.

Денис посмотрел на Илью.

— Ремень есть.

— До него не достанет.

— У тебя тоже есть.

Они связали две грузовые стропы. Денис принёс из фургона лопату. Илья поднял конец стропы на её черенке; мужчина поймал его со второй попытки, обмотал вокруг запястья и сразу начал карабкаться вниз. Илья едва удержался на ногах.

— Стой! — крикнул он. — Не прыгай! Я тебя ещё не закрепил!

Мужчина застыл, плача от страха и злости. Денис обвёл другой конец вокруг основания дорожного знака. Пока затягивал, ругался без пауз. К ним подбежал полицейский и приказал отойти от фасада.

— Вон он! — Денис показал вверх. — Нам бы лестницу, начальник!

Полицейский задрал голову.

Мужчина на крыше сорвался.

Он не упал. Его повело вбок и вверх, как пустой пакет. Стропа натянулась, ударила о край вывески и удержала над тротуаром. Рубашка задралась, открыв белый живот. Он молотил ногами воздух и кричал, что сейчас умрёт.

Илья поймал его за щиколотку. Денис помог притянуть к стене. Втроём, вместе с полицейским, они опустили его на землю и усадили спиной к знаку, не отвязывая ремень.

Мужчина был взрослым, с седой щетиной, и никак не мог перестать плакать.

— Ботинки, — повторял он. — Они на балконе. Я только вышел посмотреть.

Илья принёс из фургона рабочие перчатки и складной нож. Разрезал манжеты, распластал перчатки под босыми ступнями мужчины и примотал остатком мягкой ленты. Пальцы болтались по бокам. Другой обуви не было.

Денис отвернулся и закрыл лицо локтем. Плечи у него затряслись.

— Ты чего?

— Ничего.

Он смеялся. Не мог остановиться и злился на себя за это.

Мужчина посмотрел на перчатки на ногах, потом на Дениса. Сам коротко хрюкнул. И сразу снова заплакал.

* * *