Клинические умники

А между тем собрание окончательно вышло из берегов. Каждый что-то предлагал, но ничего путного не было в итоге придумано, и Марк понял, что всё придётся решать ему одному.

Чтобы закрыть вопрос, он предложил гостям выслушать его ещё раз:

– Друзья, у меня на руках имеется один любопытный документ, который я хочу прочитать. Нет ли возражений?

– Нет, нет! – закричали все хором.

Марк, жестом призвав всех к тишине, начал выступление:

– Это коллективная жалоба жильцов нашего восставшего дома, адресованная прокурору. Я прочту её: «Уважаемый Олег Юрьевич! Мы, жильцы коммунальной четырёхкомнатной квартиры по указанному адресу, просим Вас разобраться в ситуации с капитальным ремонтом. Мы, рядовые квартиросъёмщики, долгие годы не можем добиться исполнения прямых служебных обязанностей от работников РЭУ-9 и соответствующих служб ООО "Жилсервис", которое является нашей управляющей компанией. Все наши обращения в указанные организации остаются без внимания. Мы не стали бы обращаться к Вам, если бы сложившаяся ситуация не переросла в критическую и не стала угрожать сохранности дома, а также жизни и здоровью проживающих в нём людей.

Капитальный ремонт в нашем доме, как утверждают работники РЭУ-9, уже проведён. Заявляем Вам со всей ответственностью, что это ложь. В нашей квартире капитального ремонта не было с момента заселения дома, а значит, около восьмидесяти лет! Водопроводная сеть изношена, сантехническое оборудование, вероятно, ещё довоенное. Изношенные трубы и проржавевший стояк постоянно протекают, а РЭУ до этого никакого дела нет. Мы забыли, когда последний раз в нашей квартире была горячая вода. Вода еле-еле теплая. Почему же с нас взимают плату за неё?

Год назад ТВ "Поиск" объявило, что в доме будут демонтированы старые оконные рамы, прогнившие от времени и не подлежащие ремонту, а на их месте будут установлены стеклопакеты. Мы ждали обещанной замены, а теперь уже ничего не ждём. Мы поняли, что это был очередной обман. А между тем мы боимся открывать окна в комнатах, потому что рамы прогнили настолько, что от нажатия могут просто вывалиться наружу, и не дай бог кому-нибудь на голову. Со страхом ждём зимы, которая не за горами. Ведь если случится такая беда с гнилыми рамами, то мы просто перемёрзнем все, а в квартире лопнут батареи. Что делать тогда?

Мы боимся пользоваться газовой плитой, поскольку ей уже больше пятидесяти лет, от старости она вся проржавела. Стены в кухне, коридоре и ванной комнате осыпаются от старости (это не бетонные плиты, а оштукатуренная обрешётка), на потолке трещины, пол на кухне от сырости проваливается. А мы не можем даже косметический ремонт сделать, потому что электропроводка в нашей квартире такая же старая, как весь дом, она по стенам висит гирляндами. В любой момент может произойти короткое замыкание, и кто будет виноват? Работники РЭУ-9 знают о ситуации, но мер никаких не предпринимают, – надеются, наверное, что всё само собой как-нибудь рассосётся, а они будут спокойно пить чай у себя в конторе. На все наши просьбы о помощи мы слышим от них одни лишь хамские замечания и даже угрозы в свой адрес. Мы живём в постоянном страхе и всё время гадаем, что произойдёт в нашей квартире раньше – пожар или потоп?

В нашем доме появился очередной отремонтированный подвал, который сдаётся в аренду. На это деньги нашлись. Кровлю РЭУ заменило, но лучше бы оно этого не делало, – работой занимались гастарбайтеры, которые не удосужились сделать водосток, и теперь в дождь вода с крыши стекает не по желобам, а прямо по стенам. Вот такая "забота" о людях. Буквально в пяти метрах от нашего дома начато какое-то строительство, о котором нас, как людей третьего сорта, никто не поставил в известность. Обнесли стройку металлическим глухим забором (сделано это было за один день) и начали так стучать, что у нас дребезжат стёкла и плита на кухне трясётся. Что это за пиратский захват в центре города?

У нас есть все основания полагать, что деньги, выделенные руководству РЭУ-9 на капитальный ремонт в нашем доме, оно потратило неизвестно куда. А может быть, просто присвоило. Не можем этого утверждать с уверенностью, но полное бездействие РЭУ-9 в вопросе капитального ремонта невольно наталкивает на эти мысли. Мы просим Вас принять меры прокурорского реагирования по фактам, изложенным в нашем письме. Терпеть это издевательство дальше мы не намерены. Мы платим за капитальный и текущий ремонт каждый месяц, а ремонта никакого не видим». Ну вот, собственно, всё. От себя лишь добавлю, что никакого толка жильцы так и не добились и пришли с этим заявлением ко мне в редакцию. Я полагаю, что зря они обратились к прокурору. Мне лично известно, что загородные дома прокурора Колуна и заместителя мэра расположены по соседству, а строила их, между прочим, одна фирма, которой оба этих деятеля задолжали деньги.

– А где построились наши руководители, не известно, Марк? – спросил Виктор Петрович.

– Почему не известно? В Тверской области, на Волге. Любят они великую русскую реку. Там лес, рыбалка, охота знатная.

– Вот куда утекли денежки на капитальный ремонт. Значит, наши бояре потихоньку строят себе запасной аэродром. Ловко! Чтобы, значит, в случае грандиозного шухера было куда смыться.

– На этот случай, уважаемый Виктор Петрович, у них давно уже всё построено, и не среди наших берёз. А это так, для души, – отдохнуть от патриотических чувств и расслабиться. И вообще, мне совершенно всё равно, где они живут.

Марк посмотрел на Светлану Викторовну. Она улыбнулась, повела плечами и опустила глаза.

Он вспомнил, что обещал ей выступление, и поспешил закончить пустые словопрения:

– Мы, друзья, долго можем обсуждать достоинства и недостатки нашего руководства. Мы ещё не выслушали нашего уважаемого представителя прессы. Светлане Викторовне, я полагаю, есть что сказать.

Светлана Викторовна на мгновение задумалась, собираясь с мыслями, и начала говорить.

Она говорила тихо и медленно, как будто каждое слово, произносимое ею, требовало внутреннего контроля:

– Знаете, коллеги, я вообще-то не хотела говорить, полагая, что мы придём к общему решению и без моих соображений. Но уж так получилось, что я располагаю информацией, которая поможет всем нам выйти из этой ситуации. Я посидела в городской библиотеке, в интернет залезла и кое-что выяснила. До сих пор было известно, что наш город героически сдерживал наступление немцев осенью сорок первого года. Это официальная версия наших властей. Но не всё так просто. По сути, на момент взятия города в нём не было боевых частей, способных хотя бы на час сдержать противника. Да, не удивляйтесь. Фронт растянулся на несколько километров, и в нём образовалась брешь, которая позволила противнику беспрепятственно войти в город. Накануне оккупации командир батальона, защищавшего подступы на юго-восточной окраине, пустил себе пулю в лоб. Он остался без бойцов, без поддержки артиллерии, и предпочёл смерть от собственной руки, а не по приговору трибунала. Такое было страшное время. Нескольких офицеров расстреляли перед строем, обвинив их в оставлении боевых позиций. Они, якобы, в критический момент просто пьянствовали, позволив врагу прорвать оборону. Большой вопрос, существовала ли вообще эта оборона. По некоторым сведениям, у командования фронта на тот момент просто не было резервных боевых частей, которые смогли бы на некоторое время сдержать наступление немцев. Теперь сложно судить, насколько соответствует истине общеизвестная версия тех далёких событий. Известно только, что несколько дней перед оккупацией участок фронта вообще оставался без руководства. На протяжении двух месяцев город страшно бомбили, камня на камне не осталось, и обвинить тех расстрелянных офицеров в трусости, я полагаю, было выходом для командования, которое само не смогло вовремя организовать оборону. Всё это я рассказала вам, чтобы вы поняли подоплёку сегодняшних событий. Может быть, пройдёт ещё сто или двести лет, прежде чем рассекретят все военные архивы и позволят вслух сказать правду. Может быть, существовали десятки безымянных героев, которые сложили голову за наш город и о которых мы не узнаем никогда. Нам, потомкам, вроде бы не в чем себя упрекнуть. Всегда легче кого-то осуждать или, наоборот, почитать и гордиться с высоты пройденных лет, с высоты истории, которая, в общем-то, не раскрыта перед нами.

Светлана Викторовна остановилась, чтобы перевести дух. Стояла такая тишина, что слышно было, как тикают ходики на стене. Убедившись, что её речь благодарно воспринята, она продолжила:

– Вы знаете, что на протяжении нескольких лет глава нашего района, Александр Николаевич, добивается присвоения Клиничу звания города воинской славы. В чём-то он прав. Если бы такое произошло, то ему лично достались бы лавры устроителя исторической справедливости. Но, к сожалению, все попытки нашего руководства воззвать к разуму потерпели поражение. Город не получит дополнительного финансирования, не будет никаких преференций, и вы теперь знаете, почему так будет. В России, я думаю, кроме двух несомненных бед, о которых сказал наш литературный классик, существует ещё одна беда, которая постоянно говорит нам, что она мать родная для Отечества. Эта беда – самозванцы. Они говорят нам: не ходите за нами, мы не такие, как вы. И нам, друзья, ни к чему писать калязинские челобитные во власть, она не поможет нам. Недавно редактор поручил мне подготовить к публикации воспоминания одного клиничанина, который жил в районе во время оккупации и, так уж получилось, совсем случайно стал свидетелем погребения наших павших воинов. К сожалению, эту могилу ветеран не смог найти. Вероятно, в этом месте захоронено много бойцов. Находили в нашем районе и другие захоронения, они сейчас известны, но есть одно «но» – все эти братские могилы относятся к периоду, последовавшему за оккупацией. Тогда, при освобождении, действительно много было случаев массового героизма. Вспомните хотя бы бой у села Воронино. Немцы установили на колокольне пулемёт, а спуск с холма полили водой, так что он превратился в каток. Они открыли по нашим бойцам ураганный огонь, но это им не помогло, – к вечеру село было освобождено. Наши солдаты шли без страха в штыковой бой, вызывали огонь на себя, танкисты в открытом бою сминали немецкую артиллерию, горели в машинах. Город и окрестности были завалены трупами, и немцы бежали без оглядки, оставляя раненых и всё награбленное. Картина отступления была жуткой. Если хотите знать моё мнение, то я считаю, что город, безусловно, заслуживает это высокое воинское звание. Но не будет этого. Поэтому бесплодны все попытки обращения за помощью к нашей администрации. Поверьте мне, власть наша бегает быстро только тогда, когда видит приз в конце тоннеля.

– Светлана Викторовна, что же вы предлагаете нам сделать по существу вопроса? – спросил Виктор Петрович.

– Надо добиться установления на доме Марцелова мемориальной доски. Как только это произойдёт, мэр уже не сможет игнорировать проблему капитального ремонта. Ну, а если и этого не произойдёт, – Светлана Викторовна развела руками, – тогда только на Меркель и придётся полагаться. Нам нечего стыдиться, это ложный стыд. И забудьте о морали и принципах человеколюбия при общении с администрацией.

Гости разошлись к четырём часам, когда на улице уже стало темнеть. Марк знал, что добираться до города Светлане Викторовне придётся на перекладных, на двух маршрутках, и предложил ей ехать на его машине. Она согласилась, и он с радостью завёл свой старенький «форд». С осторожностью он пробирался по разбитой вдребезги грунтовке, кое-где в колдобинах присыпанной битым кирпичом, и сначала оба они молча смотрели на пейзажи за окном.

Но виды заросших полей и брошенных ферм навевали тоску, и Марк, видевший, как молча грустила его спутница, спросил:

– Что у вас нового в редакции? Я недавно прочитал передовицу Шитова и чуть со смеха не помер. Он предложил горожанам пить пиво «Клиническое». Это, мол, отобразит патриотические настроения граждан.

– Да, точно! – оживилась Светлана Викторовна. – Какой-то шутник прислал нам письмо с критикой. Знаете, что написал? «Моя моча лучше», – пошутил. Мол, ваш корреспондент на почве импортозамещения совсем рехнулся. Честно говоря, я с ним согласна.

Они начали рассказывать друг другу анекдоты из городской жизни. Сумрак за окнами сгущался. За разговорами они не заметили, как подъехали к городской окраине. Марк с сожалением думал, что через десять минут он расстанется с женщиной, которая вот уже два года занимает все его мысли. С другой стороны, было невыносимо осознавать, что его придуманный мир может быть разрушен, что любая неосторожность может выдать его, и оттого ему становилось ещё тяжелее, – хотя он ненавидел саму мысль о том, что его внутренняя жизнь теперь окончательно зависит от этой женщины. Как бесконечно глупа его судьба, как зависим он от собственных, может быть, неверных представлений о женской и мужской сущности, сколько ещё страданий предстоит ему! Всё это разом пронеслось в его голове, но усилием воли он не дал унынию поселиться в душе и решил думать о чём-нибудь приятном.

Они расстались у калитки. Марк решил не возвращаться в деревню и переночевать в городской квартире брата. Грусть и радость смешались в его сердце, и он понял, как будет тяжко страдать, но это совсем не пугало его. Скорее, он чувствовал, что все его страхи, все светлые и мрачные мысли вытеснили наконец из души пустоту, и он стал тем, кем должно было ему стать. И пусть теперь мир перевернётся трижды, – всё он примет без разлада в сердце, всему найдёт объяснение!

Город окончательно окунулся во мглу. Марк ощутил, что он представляет Клинич старым чудесным замком, как когда-то в далёком детстве, когда не была его невинная душа отягощена памятью, опытом и представлениями о мире. Это состояние длилось недолго, но оно дало ему такую душевную силу, какую он давно уже не испытывал. И он с облегчением почувствовал, что готов к завтрашнему дню, ко всем сложностям мира, не отрицая ничего в нём, не думая плохо о самом себе и о людях, которые окружали его.

Глава пятая. Родные судьбы

К Куршаковым в начале декабря приехал родственник из Москвы, которому мама Светланы Викторовны была несказанно рада. Это был её двоюродный брат, Герман Тябликов, высокий импозантный мужчина, по-военному подтянутый и немногословный. Светлана Викторовна обожала своего дядю, и они расцеловались тепло и искренне.

– Что нового в Москве у вас, дядя Герман? Я сто лет в столице не была. Как мои троюродные братцы поживают? – стала она расспрашивать гостя.

За вечерним чаем Герман рассказал вначале о семейных делах, а затем перешёл к делу, которое всю дорогу не давало ему покоя.

– Я, девочки мои дорогие, недавно по скайпу связался с нашими швейцарскими родственниками, – начал он свой рассказ. – Знаете ли, чем они меня огорошили? Около их дома в горах уже два года живут какие-то русские, а недавно мой племянник Гейнц, говорящий немного по-русски, познакомился с одним из них. Им оказался некто Игорь Постегань, сын вашего мэра. Каково, а? Прямо-таки так тесен мир, что и представить невозможно. Ну, разговорились они. Игорь спросил Гейнца, откуда тот знает русский и как его семья очутилась в альпийских горах. А Гейнц, представьте себе, только со мной из всей нашей родни и общался. Это было девять лет назад, когда я по делам университета был в Женеве. Само собою, кое-что я тогда ему рассказал. Но очень немного, потому что сам толком ничего не знаю.

Так вот, молодой Постегань выяснил, что Гейнц имеет дальних родственников в России. «А где они живут?» – поинтересовался, вскользь так, для поддержания беседы. Наш Гейнц, наморщив лоб, вспомнил название города. Тут Игорь ахнул. Действительно, ведь это уму непостижимо! Он искал уединённое шале в горах, а наткнулся на соседей родом из России, более того, – из его родного города! Бывают же чудеса на свете! Стал он немца нашего подробнее расспрашивать: кто в Клиниче живёт из его родственников, какую они фамилию носят. А откуда Гейнцу про это знать, если он из всей родни только меня и видел? Пристал наш швейцарский родственник ко мне, как банный лист к одному, извините, месту, – захотел узнать историю семьи. Ну, ладно. У них так заведено, у швабов. Обязаны знать всю родню до седьмого колена. А если чего-то не знают, так из пастора, который метриками ведает, всю душу вытрясут. Мне известно, что только один человек среди нас знает историю Тябликовых. Это ты, Светлана, – обратился он к племяннице. – Не поможешь ли мне в этом вопросе?

Рассказ дяди Светлана Викторовна выслушала с необыкновенным интересом. Этот случай показался ей действительно выдающимся.

– Что же, я могу помочь тебе в этом деле. Но начать придётся издалека.

– А я и не спешу, – пошутил в ответ дядя. – Между прочим, к вам на машине добраться труднее, чем в Швейцарию. Ленинградка разбита вдребезги, пробки несусветные, а перед Зеленоградом я стоял не меньше часа. Пока стоял, такого живописного мата наслушался, что впору было записывать.

Все рассмеялись, а Светлана Викторовна, выйдя из комнаты, вернулась обратно с газетой в руках.

– Это наша районная газета, – пояснила она. – Год назад я написала статью о клиничском кирпичном заводе. Сейчас он в руинах, а когда-то, ещё до революции, был известен в России. История этого завода – это, без всякого преувеличения, история нашей семьи. Мы из известной купеческой фамилии, между прочим. Вот, слушайте, – и она начала читать:

«По воспоминаниям клиничских старожилов A.M.Никитиной, Д.Л. Войцеховского и его жены, А.М. Боссерт, многие именитые купцы имели свои лавки в городе, в том числе и в торговых рядах. Известны были в городе галантерейная лавка Щукиной, обувная лавка Грязнова, бакалейная лавка Боряхина и Маслова, булочная и колбасная Петра Евстигнеева, мясная лавка Горбунковых (имели они также лавки железных, скобяных и шорных изделий), мясная лавка Скокова. В торговых рядах славились магазины братьев Боразденных. Один из них держал галантерейный магазин, другой торговал металлическими изделиями: вёдрами, сковородками, пилами, молотками, гвоздями, косами, серпами, топорами. Многим клиничанам помнится булочная Якова Фадеевича Смирнова. Имел он также и пекарни, амбары, лабазы. В валяльной мастерской Грязнова многие горожане заказывали добротные валенки. Купец Сахаров содержал пивоваренный завод, который находился на нынешней Красноармейской. Купец Панкратов содержал магазин фруктовых вод, соков, варенья и другой снеди. Иван Малыгин, купец второй гильдии, имел лавку, в которой торговал церковной утварью: иконами, лампадами, лампадным маслом, свечами и прочим.

Наиболее преуспевающие купцы, имея средства, открывали фабрики и заводы, используя наёмных рабочих. Так, Иван Михайлович Соколов, городской голова, с 1810 года являлся владельцем кожевенного завода, занимался выделкой кож. Другой купец, Максимов, владелец бойни и колбасного производства, имел лавку для продажи мясных изделий. Купец A.M. Монахов основал кондитерскую фабрику, где наладил производство патоки и безалкогольных напитков. Кондитерская фабрика купца Монахова была расположена на Сестрорецкой, в доме № 11. Эти купцы состояли в московской купеческой гильдии и были поставщиками в Петербурге и Москве, а также обеспечивали своей продукцией всю Московскую губернию. Самыми известными и уважаемыми людьми в Клиниче были купцы, основавшие в городе довольно крупные по тому времени промышленные предприятия, продукция которых пользовалась большим неизменным спросом. Купец второй гильдии Василий Григорьевич Орлов и его сыновья Николай, Александр и Михаил стали основателями первого в Клиниче стекольного завода (ныне это завод «Химлаборприбор») и построили аптеку в центре города. Иван Максимович Титов (из крестьян) основал другой стекольный завод (ныне это завод «Медстекло»). Купец Аркадий Анисимович Тябликов на окраине города построил кирпичный завод и наладил производство кирпича и керамических изразцов, которыми многие горожане украшали интерьеры, камины и печи в своих домах. Таким образом, город Клинич, благодаря в основном купечеству, стал не только торговым, но ещё и промышленным городом.

Родственные связи купцов Кузнецовых, Орловых и Тябликовых

Случай свёл автора этого очерка с дочерью основателя кирпичного завода Любовью Аркадьевной Крутилиной (урождённой Тябликовой), которая рассказала много интересного о своей родословной, близких родственниках, их судьбе. Семье Тябликовых принадлежал сохранившийся до наших дней дом на Ново-Ямской улице. Это двухэтажный добротный дом, построенный из тябликовского кирпича, в котором родились Люба Тябликова, её братья Борис и Валентин и две младшие сестры. Мама Любы – Вера Андреевна – происходила из известной купеческой семьи Кузнецовых. Её отец, богатый купец Андрей Кузнецов, занимался весьма доходным шорным производством, владел двумя крепкими домами, которые сразу же после революции были экспроприированы и отданы городской бедноте. Но бедноту из них скоро выгнали, потому что та сначала растащила всё имущество, а потом, в холодную зиму, порубила мебель на дрова. В домах поселили какие-то комитеты, что спасло их от полного уничтожения.

Женой Андрея Кузнецова была красавица цыганка Софья. Вначале родные противились их свадьбе, но Андрей откупился, «отстегнув» им кругленькую сумму.

В семье Кузнецовых было четыре дочери и пять сыновей. Одна из дочерей, Вера Андреевна, вышла замуж за Аркадия Анисимовича Тябликова – основателя кирпичного завода. Старшая дочь, Анна Андреевна, вышла за купца Николая Васильевича Орлова – владельца стекольного завода, но любви между ними не было, так как Н.В. Орлов любил её сестру, Веру Андреевну, даже сватался к ней, но ему отказали, поскольку старшая сестра была не замужем. Её и отдали за Орлова, который всю свою жизнь любил только Веру Андреевну и помогал её семье в трудное время.

Сёстры Анна и Вера дружили, окончили женскую гимназию, выгодно вышли замуж. Но тучи над их семьями сгущались: грянула революция 1917 года, а через десять лет, в 1927 году, семья Тябликовых была репрессирована. Аркадия Анисимовича арестовали и осудили (четыре месяца он находился в тюрьме на Тихой улице, где заболел раком). В это время его семью увезли на поселение в Сибирь, но доехала она только до Новосибирска, – выручил зять, Н.В. Орлов.

Помощь Н.В. Орлова

В 1927 году Н.В. Орлов тоже пострадал, несмотря на то что являлся крупным специалистом в области стекловарения. После продажи стекольного завода он переехал в город Сходню Московской губернии, купил там небольшой стекольный заводик и дачу, на которой жил со своей семьёй. Но завод в Сходне вскоре отобрали, и какое-то время он не работал. По программе НЭПа надо было пускать этот завод, и Н.В. Орлову предложили должность директора. Он, в свою очередь, поставил условие, что пустит завод (гуту), если вернут из Сибири семью Тябликовых.

В это время действовало постановление В.И. Ленина, защищавшее учёных от притеснений и обязывавшее все государственные органы оказывать содействие их семьям. У Н.В. Орлова к тому же была охранная грамота, подписанная Лениным. Позже охранная грамота сыграла положительную роль в судьбе его сына. Анатолий Николаевич Орлов в 50-е годы был заместителем министра стекольной промышленности РСФСР.

Так уж случилось, что благодаря ходатайству и смелости незаурядного человека, Н.В. Орлова, семью Тябликовых вернули в Клинич из Сибири и освободили главу семейства. Н.В. Орлов сразу же отвёз его в Москву на срочную операцию, но болезнь была запущена, и операция не помогла. Вскоре А.А. Тябликов умер. Похоронили его у Скорбященской церкви, где ранее были похоронены его родители.

Преданные слуги Тябликовых

После раскулачивания и репрессий семья Тябликовых лишилась всего: земли, жилья, имущества и другой собственности. Таких людей в Клиниче было немало. Их переселяли в отдалённые места России, везли, как скот, в телячьих вагонах. Перед одной такой отправкой людей собрали в железнодорожном саду и охраняли собаками до прихода специального эшелона. Никаких вещей с собой взять не разрешили. Вместе с Тябликовыми были их верные слуги: сёстры тетя Груша (Аграфена Григорьевна) и баба Акулина.

Во время раскулачивания Аграфена сыграла большую роль в спасении части имущества хозяев. Она сумела спрятать шкатулку с драгоценностями и довезла её до Сибири. Потом деньги, вырученные от продажи драгоценностей, пошли на то, чтобы после возвращения в Клинич достроить небольшой деревянный домик (сруб уже стоял на Ново-Ямской), рядом с двухэтажным кирпичным домом, бывшим их владением. Он был уже заселён другими семьями. Домик для семьи Тябликовых достроили бывшие рабочие хозяина. В войну он сгорел.

Потомок клиничских купцов

Любовь Аркадьевна Крутилина (урождённая Тябликова), дочь основателя клиничского кирпичного завода Аркадия Анисимовича Тябликова и внучка купца Андрея Кузнецова, родилась в 1921 году в том самом двухэтажном кирпичном доме (это сейчас дом № 27) на Ново-Ямской. Строил этот дом её отец. Там же родились все дети.