Клинические умники

Ида Пресс

Клинические умники

Зло надо лечить, как

худого пса, – палками.

Изречение, приписываемое

М. В. Ломоносову

Глава первая. Дежурный по городу

Утром 7 ноября 201…-го года мэр города Клинича Александр Николаевич Постегань проснулся рано, как всегда, но одеяло скинул с себя неохотно. На то были свои причины. Он лежал и думал, что с удовольствием потратил бы время до обеда, гоняя с ветерком на катере по озеру и нагуливая здоровый аппетит. Его товарищ, Костя Игнатенко, бывший у него сначала на мелкой исполнительской работе, а затем за усердие назначенный начальником комиссии по борьбе с коррупцией, отлично готовил уху и барбекю на костре. Костя и сейчас что-то такое затевал в саду, напевая вполголоса кубанскую песню, и Александр Николаевич, потянув носом, уловил сладковатый запах загоравшихся сосновых чурок. От этого запаха настроение его окончательно упало. День начинался хорошо, но провести его удачно не было никакой возможности. В городе его ждали скучные дела.

Он принял душ и нехотя стал одеваться. Ни одна путная мысль не приходила на ум, – всё, что обдумывал он сейчас, вертелось вокруг одного незначительного и надоедливого вопроса, от решения которого, в общем-то, ничего не зависело. Это-то и раздражало мэра всё больше. Сегодня планировалось провести в Доме ветеранов торжественное собрание, на котором он должен был присутствовать в качестве почётного члена президиума. Он уже представлял себе, как битых два часа будет сидеть в душном конференц-зале, часто вставать, чтобы лично поздравлять ветеранов, слушать бесконечную череду поздравлений, в том числе и стихотворных, которых он терпеть не мог, и при всём этом ещё и контролировать себя, чтобы ненароком не зевнуть. Представив себе всё это, Александр Николаевич в сердцах плюнул на мраморную столешницу итальянского умывального столика, но затем всё же смыл плевок, поскольку свою ванную комнату, начинённую дорогой сантехникой и отделанную в венецианском стиле, он обожал.

Он вообще любил свой загородный дом, который построил пять лет назад в медвежьем углу, на отшибе убогой даже по местным меркам деревеньки, в которой к моменту его появления оставалось с десяток стариков да несколько горьких пропойц неопределенного возраста. Впервые приехав сюда, в эту живописную озёрную глушь, будущий помещик ахнул: это место словно нарочно дожидалось его, и вековые сосны на берегу молчаливого озера в покорном приветствии зашумели верхушками пышных крон, будто бы одобряя его выбор. Строительство дома велось не в спешке, но быстро. Он невольно усмехнулся, вспомнив одну курьёзную историю, связанную со строительством. Дело было в том, что некий полковник из структур госбезопасности тоже в то время приглядывал себе домик в тихом месте и совершенно случайно узнал, что мэр города уже в этом вопросе определился. Полковник со своей свитой тут же примчался на озеро и, увидев, какое прекрасное место уже занял смышлёный градоначальник, в сердцах ругался так долго и забористо, что начальство стройки попряталось кто куда и даже рабочие-узбеки от греха подальше забрались в свои каморки и долго не выходили оттуда. Только вечером узбеки вылезли на свет божий. В тот же день прораб доложил Александру Николаевичу об этом визите. Спокойно выслушав по мобильнику вопли трусливого начальника строительства, мэр принял единственно правильное в этой щекотливой ситуации решение, и через месяц гневный полковник уже называл его соседом.

Полковник оказался мировым парнем, и часто они вдвоём, где-нибудь на лесной заимке у костра или просто на берегу озера, со смехом вспоминали эту историю. Александр Николаевич вообще огромное значение придавал искренней мужской дружбе. Ни одного служебного или личного вопроса в своей жизни он не решил путём спора или грубого нажима, к которому частенько прибегали некоторые из его подчинённых. С такими людьми он расставался без сожаления и угрызений совести, искренне негодуя в душе от осознания административной бездарности этих выскочек, которых он когда-то имел неосторожность приблизить к себе. Любое, даже самое запутанное и сложное дело, можно уладить миром, не прибегая к шумным разбирательствам, – эту истину он усвоил ещё на заре своей административной карьеры. Начинал он на Кубани, но там, в многонациональном степном крае, сложились такие прочные клановые связи, что подняться хотя бы на ступеньку вверх по служебной лестнице можно было только спустя долгие годы безупречной и полной подводных камней службы. А Александр Николаевич ещё в молодости вполне осознал свои силы и желал плодотворно работать, не оглядываясь на сложившиеся традиции и старые взгляды. И он принял решение – уехать из южного края на север и обосноваться невдалеке от Москвы, в тихой провинции, где можно действовать самостоятельно и стать независимым лидером. Никогда впоследствии он не раскаивался в своём решении.

Вспомнив молодость и удачу, Александр Николаевич впервые за это утро позволил себе улыбнуться. Он бодро спустился вниз, в гостиную, где на столе дожидался его завтрак, приготовленный супругой. Но завтракать так рано он не стал, решив перекусить уже на работе. Он вышел во двор, довольно осмотрел с крыльца свои обширные владения и направился к новенькому джипу последней модели, у которого деловито расхаживал его шофёр Павел.

– Доброе утро, Александр Николаевич! В город поедем? – поинтересовался Павел предусмотрительно. За те полгода, что он проработал у мэра, он успел досконально изучить его привычки и поэтому знал, что тот не любит первым сообщать о своих планах.

– Да, сразу в администрацию. И не шибко гони, мне по дороге нужно с мыслями собраться.

Павел понимающе кивнул. Забравшись в салон, Александр Николаевич решил на те полчаса, которые отделяли его от работы, забыть о предстоящей торжественной скуке. Внедорожник плавно выехал с деревенских ухаб на шоссе (Александр Николаевич специально не стал приводить в порядок деревенскую дорогу, чтобы автомобилисты не часто заезжали сюда по делу и без дела), и мэр погрузился в свои думы, временами поглядывая на сельский пейзаж за окном. Машина хорошо шла, не встречая никаких помех, и хотя накануне в районе прошёл сильный снегопад, эта дорога была, как всегда, хорошо почищена.

Уже в своём служебном кабинете, обставленном без всякой помпезности и шика и даже с некоторой суховатостью, действовавшей на всякого посетителя в благотворном ключе и сразу настраивавшей на деловой лад любого, кто заходил в эти неброские апартаменты, Александр Николаевич вызвал к себе редактора районной газеты и директора муниципальной телекомпании.

– Надо будет в широком формате осветить сегодняшнее торжественное мероприятие, но без излишних песнопений. И объясните наконец своему умнику оператору, Татьяна Викторовна, что в кадре должен быть не я один, а ещё и зал с ветеранами, – начал он в несколько раздражённом тоне объяснять директору телекомпании задачу предстоящего эфира. – Вас, Игорь Семёнович, я также попрошу осветить это мероприятие без излишнего официоза. И не забывайте, что вам скоро предстоит сделать очень важную работу – осветить в газете предстоящее празднование Дня освобождения. Можете подготовить несколько очерков о ветеранах, воевавших в наших местах. Не забудьте как можно полнее осветить тему сегодняшней заботы общества о ветеранах. Только поручите эту полосу толковому сотруднику, а не этому своему болвану Шитову, который в падежах путается.

Редактор районной газеты "Знамя труда" Игорь Семёнович Буденич в ответ только как-то горестно кивнул. Он отлично знал и без нравоучений своего напыщенного шефа, что "болван" Андрей Шитов с этой темой не справится, но тем более не справится с ней и сам Игорь Семёнович, потому что ветеранов, освобождавших Клинич в Великую Отечественную войну, в районе не осталось, а высасывать тему из пальца редактор не любил. Надо было, как всегда, находить выход из положения. "Почему всегда я за весь этот бардак должен отдуваться?" – раздражённо думал он, не слушая уже ценных указаний мэра. И всегда-то он, Игорь Семёнович, должен думать за всех этих умников из администрации, просчитывать всё на десять шагов вперёд, чтобы не ударить в грязь лицом. А ведь когда-то он был полон творческих планов и надежд и жаждал работать. Куда же всё это ушло? Некоторые его однокурсники сделали отличную карьеру в Москве. Многие пишут, хотя и на заказ, но то, что хотят, не оглядываясь ни на каких постеганей, отягощённых космической наследственной дурью. Как же надоела Игорю Семёновичу алчная и недалёкая свора мэра, с её непомерными аппетитами, с провинциальной ленью, с тупым скотским равнодушием ко всему, что не касается лично её! Игорь Семёнович вдруг с ненавистью подумал, что он, человек с университетским образованием, либерал и умница, вынужден, как свиной приплод на ферме, есть из того же корыта, что и вся эта районная номенклатурная сволочь. Он обдумывал всё это и не заметил, как мэр, закончив читать свои нотации, взглянул на него с усмешкой.

– Игорь Семёнович, проснитесь наконец! – рявкнул Александр Николаевич, определивший с ходу, что никчемный журналюга опять что-то такое гаденькое обдумывает и наверняка в душе насмехается над ним.

Игорь Семёнович, услышав начальственный рык, сразу вышел из оцепенения. Уже выходя из кабинета, он в дверях заверил Александра Николаевича, что всё будет сделано, как всегда, чётко и в творческом ключе. На службу в редакцию он уехал в прескверном настроении.

На столе в редакционном кабинете уже лежали первые пять газетных полос, принесённых ответственным секретарём на подпись. По пути к себе Игорь Семёнович, как обычно, заглянул во все кабинеты редакции, чтобы поздороваться с сотрудниками и узнать, как идут дела. Заглянув в кабинет, занимаемый верстальщиками и корректором, он с некоторым неприятным чувством отметил, что корректор, дама средних лет, сначала как-то двусмысленно хихикнула, а затем отвернулась к окну, чтобы скрыть от него невольную улыбку. Игорь Семёнович нахмурился. Тут явно без него что-то произошло. Он решил со стороны понаблюдать за ней, но Светлана Викторовна, почувствовав его взгляд, тут же уткнулась в какую-то статью на столе и стала водить по ней карандашом, изображая глубокую сосредоточенность.

Вот какова же ведьма! Игорь Семёнович знал, что не всё, что пишется в редакции, доходит до его стола, – Светлана Викторовна сама выбраковывает особо яркие опусы некоторых сотрудников, щадя и своё время тоже. Он и не задавал никогда лишних вопросов ей, зная наперёд, что та ему может ответить.

Уже через пять минут Игорь Семёнович понял, что ввергло всегда ровного и даже несколько скучного корректора в такое весёлое состояние. Прочитав передовицу и добравшись до второй полосы, Игорь Семёнович сначала побагровел, а затем вылетел из кабинета и приказал перепуганной секретарше поскорей отыскать ему Шитова.

– Так он же на задании, Игорь Семёнович, – пролепетала Женя, хорошенькая девчушка лет восемнадцати.

– Плевать мне на это! Звони ему на сотовый, пусть немедленно едет в редакцию, и чтобы через полчаса был здесь! – выпалив всё это, Игорь Семёнович гневно хлопнул дверью своего кабинета и в сильнейшем волнении стал ходить из угла в угол, сжимая кулаки от ярости.

Через полчаса с небольшим у его двери уже топтался несчастный Шитов, никак не решаясь войти к шефу. Дело ускорила Женя, сообщив Игорю Семёновичу по телефону, что Андрей уже приехал. Шитов с плохо скрываемой ненавистью посмотрел на неё, но ничего не сказал этой дурехе, которой не было никакого дела до его неприятностей.

Войдя в кабинет, Андрей увидел, что дело приняло для него самый прескверный оборот: шеф сидел в своём удобном кожаном кресле и красной ручкой рисовал чертиков на полях второй полосы.

– Ничего не хотите мне сказать, Андрей Васильевич? – спросил он Шитова преувеличенно вежливо. Видя, как растерянная глуповатая улыбка блуждает на лице этого очкастого увальня, Игорь Семёнович левой рукой придвинул к краю стола полосу и ткнул указательным пальцем в статью под названием "Полный вперед". – Читайте, Андрей Васильевич, своё произведение, только про себя, а я потом спрошу у вас, можно ли было нести это редактору.

Шитов, преувеличенно быстро шевеля толстыми губами, начал читать:

«С каждым днём хорошеет и богатеет наш город. Во всём чувствуется забота, твёрдая рука и уверенная поступь.

Замолкли фонтаны. Но до чего же они хороши и без воды! Будущая аллея фонтанов-родников привольно раскинулась у центра "Стекольный": в каменной кладке, газонном грунте, неповторимой парковой атмосфере. Восстанавливается старый фонтан на ул. Гагарина. Ловкие рабочие в синих комбинезонах, несмотря на промозглый осенний ветер и холодный снег, самоотверженно реставрируют чашу фонтана, вырубают закрывающий виды корявый кустарник, мостят красной плиткой лучи пешеходных дорожек.

Продолжается укладка мостовой плитки и у мемориала Славы. Лежавший здесь многие годы асфальт выглядел неэстетично, и не удивительно, что новые времена благоустройства смели его под самый корень. Хорошим дополнением этому стала и металлическая ограда – ажурная, массивная, способная надежно защитить шоссе у Вечного огня от паркингов длиннющих свадебных кортежей.

Радуется глаз и на свежесть новых домов-новостроек. Подведённые под крыши, они терпеливо ждут своего часа сдачи госкомиссиям – на улицах Чайковского, 60 лет Комсомола, Гайдара, на Волоколамском шоссе. А вдогонку им уже спешат другие новостройки – столь же долгожданные и многообещающие.

Осенний мокрый снег хотя и злит, но земляная жижа повсеместных раскопов вызывает только чувство одобрения и стоического терпения. Вроде и вымажешься по колено, а заглянешь внутрь рва, увидишь холодный блеск новой металлопластиковой трубы и сразу понимаешь – это того стоит.

Жалко, что с первыми стаями перелётных птиц свернулись и весёлые шатры пивных-разливочных. Сезон уличной торговли продолжают только не подвластные холодам наши знойные братья с юга. Тут тебе и картошечка русская, и овощ всякий крутобокий – покупай и не майся разгулом цен в супермаркетах.

Сетевые гиганты, впрочем, чувствуют себя вполне уверенно. Ещё один свой дворец из стекла и бетона они возводят ударными темпами напротив торговых рядов. Скоро их длинные руки возьмутся за Литейную, дом 5, и на куче праха старого клиничского мира возведут ещё один столп его завтрашнего дня.

Но и терпкий аромат прежних времён никуда не уходит от нас. Подтверждение тому – Дом культуры на Советской площади. Облупленные стены и колонны еще раз убедительно подчёркивают его ненужность современному Клиничу. Вот соберём денег, поставим на крышу купола, и здесь снова всё наполнится первозданной духовностью.

А ещё на дворе первая неделя ноября. Мрачно, склизко. И хочется уже только одного – белого-белого снега».

Закончив чтение, Шитов не слушающимися от нахлынувшего волнения руками вернул полосу на место и стал мямлить что-то про новые авангардные течения в мировой публицистике, но Игорь Семёнович прервал его оправдания самым беспардонным образом:

– Вы, Андрей Васильевич, просто полудурок, какие даже в нашем городе большая редкость. Писать вы не умеете, так хотя бы научились маскировать свою бледную творческую немощь, прибегая к простым доходчивым фразам. Вы всерьёз полагаете, что я долго буду терпеть ваш бред? Корректор жалуется, что в ваших опусах английских заумных аббревиатур и компьютерного сленга больше, чем русских слов. Для кого вы пишете? Или вы думаете удивить клиничан своей эрудированностью? Так вы их и так в каждом номере удивляете. Вот что, Андрей Васильевич, – Игорь Семёнович нервно забарабанил пальцами по витражной столешнице своего модного бюро (это было его последнее приобретение, и он очень им гордился), – или вы переходите на понятный большинству наших граждан великий и могучий русский язык, или в самом скором времени эти граждане пошлют вас, и не думайте, что я смогу вас защитить.

Буденич распалялся всё больше и больше, но сделал остановку и перевёл дух. А затем продолжил:

– Вот скажите мне, что на вас нашло? Уму непостижимо: грохнуться с заумных высот в балалаечную какую-то стилистику! Вы, Андрей Васильевич, скажу вам по секрету, далеко не Демьян Бедный. Больше не упражняйтесь в том, в чём не смыслите ничего. А теперь идите и обдумайте хорошенько мои слова.

Когда Шитов, пятясь задом к двери, наконец выкатился из кабинета, Игорь Семёнович энергично потянулся в кресле, так что хрустнули шейные позвонки. Он понимал, что Шитов хорош как составитель всякого рода статистических таблиц, отражающих успехи клиничской промышленности, и поэтому придётся оставить этого блаженного в покое. Доверять ему написание материалов общественно-политической значимости редактор зарёкся. «И куда только смотрела эта курица Лариса Дмитриевна? Тоже мне, ответственный редактор. Наверняка, как всегда, спихнула всё на корректора, а сама убежала по магазинам. Пусть теперь сама расхлёбывает, что натворила», – лениво думал Игорь Семёнович. Выйдя из кабинета и зайдя к Ларисе Дмитриевне, которую он за глаза называл Масяней в Кризисе, Игорь Семёнович увидел, что та вместе с верстальщицей копается в файлах недельной давности, чтобы закрыть чем-нибудь шитовскую стряпню на второй полосе. Буденич усмехнулся довольно, но тут же помянул нехорошим словом кобру-корректора, которая, конечно, специально растянула весь этот водевиль до размеров эпопеи, чтобы доставить ему особую радость. Наверняка сейчас сидит, пьёт кофе и покатывается со смеху, вспоминая особо яркие моменты феерического репортажа.

Через час отчёт о шитовском дневном дозоре был убран с полосы и заменён какой-то депутатской статистикой о повышении надбавок и пенсий. Всё случилось, как всегда, и Игорь Семёнович теперь мог подумать о предстоящем важном номере, до выхода которого оставалось совсем немного времени.

Он позвонил в районный военкомат и попросил военкома полковника Махеева как можно скорее прислать ему по факсу список ещё живых ветеранов – участников войны, а также тех, кто принимал участие в обороне и освобождении Клинича. Список, который прислали из военкомата, поверг Игоря Семёновича в глубокое уныние. В нём было двадцать три фамилии, но двенадцать людей из него приехали в Клинич уже после войны, ещё шестеро из дома уже не выходили по причине старческой немощи и болезней, а остальные, как оказалось, воевали в тылу и в боевых действиях не участвовали. И не было среди них ни одного человека, кто непосредственно принимал участие в освобождении города.

– А вы, Игорь Семёнович, обратитесь в первичные ветеранские организации, их ведь много у нас, – посоветовал умница Махеев совсем уже приунывшему редактору. – Наверняка многие местные жители, тогдашние дети, прекрасно помнят оккупацию и освобождение города. Постройте очерки на их воспоминаниях. Ведь сейчас большинство из них заслуженные люди, ветераны труда и труженики тыла, а может быть, остались у нас и те, кто успел повоевать. Посильную помощь в этом я вам окажу.

Игорь Семёнович несколько успокоился после слов полковника. Так, надо было действовать безотлагательно. Он позвонил в Дом ветеранов и попросил выявить заслуженных пенсионеров, чьё детство или юность пришлись на военные годы и кто был свидетелем оккупации Клинича или даже участвовал в освобождении города. К большой его радости, через три дня выяснилось, что таких среди местных ветеранов оказалось немало. Но возникли сложности, о которых доверительно сообщила ему по телефону директриса Алла Геннадьевна, дородная дама лет сорока. Она вот уже десять лет находилась в состоянии необъявленной войны с собственным весом, но вес её, по причине частых застолий и обильных возлияний в подведомственном учреждении, неизменно выходил победителем в этой борьбе. Что только ни делала Алла Геннадьевна, чтобы влезть в обожаемую ею джинсовую брючную тройку! Она запретила своим сотрудникам и активистам ветеранских организаций подносить ей в праздники шоколад и конфеты, сократила до минимума чаепития в рабочее время, даже собственный день рождения превратила в день строгого поста, но настырные старики с чувством глубочайшей благодарности всё тащили и тащили, так что Алла Геннадьевна частенько пребывала в угнетённом состоянии духа.

Она сообщила Игорю Семёновичу, что шестнадцать пенсионеров, активно посещающих её учреждение, в дни оккупации и освобождения города были подростками, но, к сожалению, из всех шестнадцати Игоря Семёновича сможет заинтересовать только один старик, поскольку трое из этого числа уже с трудом вспоминают своё имя, четверо наотрез отказались давать интервью, шесть человек после войны основательно подпортили свои анкетные данные, связавшись с уголовным кодексом, а двое из списка, по собственным наблюдениям Аллы Геннадьевны, склонны к фантазиям и вполне могут выкинуть из старческой вредности что-нибудь этакое.

– Что же, Алла Геннадьевна, будем работать с теми, кто остался, – тепло поблагодарил Игорь Семёнович директрису и тут же деловито осведомился:

– Старик-то хоть не из идейных? Какое у него образование?

– Образование самое подходящее, Игорь Семёнович, – семь классов, восьмой коридор, да ещё курсы электромонтёров в учебном комбинате, – успокоила его Алла Геннадьевна.

Игорь Семёнович заметно повеселел. Теперь-то за основным очерком праздничной полосы дело не встанет. Этот старик, по словам Аллы Геннадьевны, узнав о предстоящем очерке в районной газете, чуть ли не прослезился. Он порывался сам приехать в редакцию, и Алле Геннадьевне едва хватило красноречия, чтобы удержать старика дома.

Это дело оказалось трудным.

– К вам, Максим Яковлевич, приедут домой. И никуда ходить не надо. Вы слышите меня, Максим Яковлевич? Будьте завтра дома и ждите приезда двух сотрудников редакции, журналиста и фотокорреспондента. – Алла Геннадьевна битых полчаса сидела у телефона и старалась чётко и ясно произносить слова, зная, что старик почти глухой.

Директриса уже хотела окончить разговор и положить телефонную трубку, как вдруг Максим Яковлевич довольно сообщил ей, что его старуха накроет праздничный стол, а сам он по случаю приезда важных гостей достанет пол-литра "Стольной". Алла Геннадьевна от испуга обомлела, но через мгновение взяла себя в руки и тоном фельдфебеля приказала Максиму Яковлевичу пол-литра отставить, а угощать гостей исключительно чаем. Старик хотел было оспорить её решение, весьма фривольно заявив, что он ещё ого-го и в тираж не вышел, но в ответ на это Алла Геннадьевна заявила, что никаких корреспондентов Максим Яковлевич не дождётся, если будет упорствовать и вести себя как дитя малое.

Угроза подействовала. Максим Яковлевич хотел обидеться, но передумал, однако вовсе не из-за ультиматума Аллы Геннадьевны, а под давлением супруги, которая, как слышала директриса в трубку, по-семейному и не без лёгкого рукоприкладства призвала его к порядку.

Глава вторая. Хлопоты

В то самое время, когда Алла Геннадьевна ругалась по телефону с Максимом Яковлевичем, мэр города собрал в конференц-зале районной администрации своих подчинённых: нескольких своих заместителей, руководителя городского водоканала, директора комбината благоустройства, начальника ДРСУ и двух специалистов из ООО "Горжилсервис", а также четырёх депутатов городского собрания и целую команду телевизионщиков, которых он любил приглашать, когда планировал публичную экзекуцию кого-либо из городских руководителей. Александр Николаевич любил устраивать такие спектакли и даже позволял себе иногда пошутить на эту тему с самыми близкими своими сотрудниками. Вот и сейчас, подходя к дверям конференц-зала, где уже ожидали его чиновники, он дружески пожал руку стоявшему у входа начальнику службы безопасности Несволоду и шутливо осведомился у него:

– Леонид, мои бандерлоги уже все собрались?

– Да все на месте, Александр Николаевич, и пальмы уже поделили, – в тон вопросу отрапортовал бравый отставной полковник, усмехнувшись в пышные усы.

– Добро, добро. Сейчас начну раздавать бананы, а то ведь передерутся без меня.

Зайдя в зал, Александр Николаевич не спеша прошествовал в президиум и уселся рядом с пресс-секретарём администрации Алёной Проволоцкой.

Алёна слыла в Клиниче легендарной личностью. После вступления в должность она заявила мэру, что отныне главным направлением работы администрации она лично считает единение с народом во всех без исключения вопросах жизни города. Александр Николаевич сначала подумал, что поспешил с назначением, но потом махнул на Алёну рукой, решив, что такой секретарь в каком-то смысле ему даже полезен. Алёна действительно поплыла в демократическом потоке, но поток этот оказался очень избирательным и захватил только модные салоны и ателье Клинича, где секретаря самого мэра знали все стилисты, маникюрши и даже уборщицы.

Само собою, при таком единении с народом времени у Алёны ни на что не хватало. Александр Николаевич смотрел на это сквозь пальцы, зная, кого потащит на светские мероприятия и кто будет только рад этому. Иногда он читал ей нотации, когда до него через седьмые уши доходили слухи о том, какую сумму в очередной раз она оставила у закройщика или парикмахера. Но выпады градоначальника она неизменно игнорировала и даже приводила доводы в свою пользу, заявляя, что пресс-секретарь главы города не должен выглядеть, как некоторые замарашки в администрации, например, как его заместитель Замарина, которая на десять лет моложе её, а выглядит в своих мехах и бриллиантах нелепее коровы на льду.