Клинические умники

Вот и сейчас Алёна сидела в президиуме, ловя на себе восхищённые взгляды городского руководства. Её костюм, как всегда, был свеж и нетривиален, – лёгкая полупрозрачная туника фисташкового цвета с замысловатыми аппликациями на плечах дерзко контрастировала со скаутским галстучком и короткой венгеркой, расшитой позументом на рукавах и груди. Александр Николаевич, оценив Алёнин наряд, почувствовал некоторую ревность и пробурчал ей недовольно:

– Что это вы напялили на себя, Алёна Михайловна? Вы что, блошиный рынок ограбили? Хотя бы раз извольте прийти в человеческом виде! Не смущайте наш целомудренный народ.

– Целомудренный народ! – передразнила шефа Алёна. Она даже и не подумала как-то смутиться. – Много вы понимаете. Я эти вещи хайпанула на маркете.

– Где-где вы их хапнули? Слушайте, хапайте себе на здоровье, что хотите, но оставьте мой электорат в покое!

Алёна в ответ снисходительно улыбнулась. Не объяснять же этому кондовому мужлану сейчас, что означают эти слова.

Александр Николаевич окинул взглядом притихший зал, соображая, кого бы первого начать истязать. В вопросах публичного воспитания своих подчинённых он не придерживался никакой строгой тактической линии, всегда стихийно выбирая свою жертву. Невозможно было предугадать, на кого обрушится гнев градоначальника, потому что не знал этого заранее и сам он. Сейчас Постегань решил, что первой его жертвой станет директор комбината благоустройства, меланхолического вида долговязый старик, страдавший подагрой и целым букетом других старческих болезней. Александр Николаевич давно точил зуб на этого неприятного старикашку, желая спихнуть его на заслуженный отдых. Но формального повода для такого решения всё не находилось, и мэр решил наконец найти этот повод самостоятельно.

– Виктор Петрович, вы не в курсе, что у нас сейчас происходит в квартальных зонах отдыха, за порядок в которых отвечаете непосредственно вы? – Александр Николаевич сразу взял быка за рога, не дав Виктору Петровичу собраться с мыслями.

Старик в ответ только бессмысленно заморгал и беспомощно почему-то уставился на Алёну, а Александр Николаевич, не мешкая, продолжил наступление:

– А во дворах у нас, особенно в центральном микрорайоне, творится безобразие. Всё лето дежурный администрации докладывал мне, что в фонтан на улице Мира кто-то выливает моющее средство. Мы что же, так и будем молча наблюдать, как миллионы из городского бюджета, отпускаемые на благоустройство, утекают неизвестно куда?!

Виктор Петрович надумал было сказать, что поимка хулиганов, регулярно выводящих из строя сложные инженерные устройства, не в его компетенции и что миллионы из городского бюджета на строительство фонтанов потрачены по личному указанию самого Александра Николаевича. Но говорить всё это он не стал, а предпринял вялую попытку оправдаться, упирая на то, что средств, выделяемых на нужды его хозяйства, хронически не хватает.

– Так мы можем дойти чёрт знает до чего, – загремел в ответ на эти жалкие потуги мэр, – а народ, которому мы служим, нас может не понять. И спросит народ лично вас, Виктор Петрович: а что же происходит в нашем городе? Почему не работают наши прекрасные фонтаны? Ведь они – гордость наша, можно сказать, Петергоф в миниатюре!

Александр Николаевич очень любил такие особенные моменты заседаний, когда распекаемый руководитель, не имея никакой возможности защититься, лепечет что-то в своё оправдание, опустив голову, как проштрафившийся школьник. Никто уже не слушает его, а всё внимание сосредоточено на речи мэра. Александр Николаевич ещё минут пятнадцать говорил об ответственности городских руководителей перед народом, а затем, выдержав многозначительную паузу, сообщил, что эта ситуация требует самых серьёзных административно-кадровых решений, которые будут приняты им в ближайшее время. Все присутствующие знали, что это означает. Знал это и Виктор Петрович, который сразу после речи мэра, сославшись на плохое самочувствие, вышел из зала.

Виктор Петрович вышел на улицу и бросил злобный взгляд в сторону администрации. Он выпал из системы, но сейчас жалел не об этом. Ему обидно было, что он, подполковник в отставке, боевой офицер, был предан сегодня публичному позору, и кем? Этим толстым боровом без роду-племени, притащившимся в Клинич неизвестно откуда. Виктор Петрович твёрдо решил сегодня же примкнуть к городской оппозиции, которая неизменно предавала осмеянию все решения городского главы. Он с ностальгией вспомнил, как пятнадцать лет назад он, тогда ещё полный сил офицер-отставник, поступил в распоряжение прежнего градоначальника и начал работать буквально голыми руками, не имея никаких финансовых возможностей для благоустройства города. В его распоряжении оказалась бригада пьянчужек обоего пола, да две женщины в должности техников-озеленителей, которые попеременно пребывали в декрете. Высаживать цветы и стричь газоны его гоп-команда ещё кое-как могла, но большего от них ждать не приходилось. Тогда и приехал в Клинич этот южный казачок Постегань. Он сумел в короткие сроки съесть с потрохами прежнего городского главу, а затем сколотить собственную команду из таких же, как и он сам, перекати-поле. И начались в Клиниче перемены, о которых Виктор Петрович сейчас вспомнил с саркастической ухмылкой.

Новые веяния охватили как-то разом все стороны городской жизни. Александр Николаевич пошёл в народ совершенно бестрепетно, с лихой отвагой, которую заметил в нём даже губернатор. Неизменно новый мэр, выезжая в какую-нибудь тьмутаракань, брал с собою с десяток руководителей районного масштаба, а также команду телевизионщиков, которых подбирал для работы в местной телекомпании лично, и тащил всю эту ораву на весеннее распаханное поле, по которому с изумлением скакали грачи и вороны, тащил их в самую грязь, чтобы лично пожать руку трактористу, который от такого внимания терял дар речи. Народ между тем гадал: скоро ли прекратятся колхозные экспедиции мэра? Но это было только самое начало.

Еженедельные заседания руководителей муниципальных служб, управлений и комитетов, проводимых в администрации под председательством нового мэра, стали напоминать заседания ревкомов времён Гражданской войны. Решения принимались молниеносно и неизменно под град аплодисментов, предназначавшихся лично Александру Николаевичу.

Новости местного телеканала каждый клиничанин ждал теперь с нетерпением, и даже бабушки у подъездов стали ярыми поклонницами нового городского развлечения.

Вскоре популярность мэра достигла невиданной прежде высоты, и Александр Николаевич приступил наконец-то к исполнению давнишних своих задумок, которые должны были увековечить его имя на скрижалях Клинича.

Однажды утром, в самую унылую осеннюю слякоть, мэр, объезжавший по своему обыкновению город со свитой наиболее приближённых соратников, которые тащились за его внедорожником на трёх развалюхах отечественного автопрома, вдруг неожиданно вышел из машины прямо посреди центрального проспекта. Он молча стал разглядывать основную достопримечательность этого места, к которой клиничане за долгие годы уже привыкли и никак не замечали её, – это была огромная лужа, которая неизменно возникала на этом месте всякий раз, когда местная теплосеть в ноябре начинала раскопки, чтобы извлечь из земли прогнившую трубу. Труба сгнивала каждый год, и именно в ноябре, и не было никакой возможности у обитателей Клинича избежать этой беды.

Вслед за мэром в лужу с вопрошающим выражением на лицах уставились и сопровождавшие его чиновники. Александр Николаевич ещё минут пять постоял молча, затем ткнул указательным пальцем в самую середину водоёма и, не оборачиваясь к свите, провозгласил:

– Запомните этот день и это место, хорошо запомните, коллеги! Я обещаю вам и всем жителям Клинича, что через год вы не узнаете свой город. Не будет больше никаких коммунальных аварий и фонтанов, бьющих прямо из земли в местах прохудившихся теплотрасс. Мы больше не будем закапывать миллионы бюджетных денег в землю. Мы создадим в Клиниче уникальную наземную систему теплоснабжения, и многие поколения горожан ещё будут благодарить нас за эту революционную идею!

Свита мэра, услышав про революцию, застыла в полном недоумении. Никто ничего не понял. Это было простительно, поскольку дело было новое, нигде прежде не виданное. Но уже через обещанный мэром год все они с искушённым видом вещали населению о невиданном для Клинича благе – наземной теплотрассе, которая к концу лета опутала весь город гигантским змеиным клубком. Трубы блестели на солнце металлическими боками и радовали клиничан, а также удивляли гостей города. Но вскоре Александру Николаевичу стали докладывать о неприятных происшествиях, которые угрожали его детищу. Бомжи снимали металлическую обшивку с труб и тащили это добро в пункты приёма цветного металла. Мэр негодовал. На одном из еженедельных заседаний он дал личное указание прокурору Клинича инициировать несколько показательных процессов над выявленными несунами цветмета, но на население это не произвело совершенно никакого впечатления, поскольку бомжам и пьянчужкам было всё равно, где проводить время, – в холодном милицейском обезьяннике или в родных трущобах.

Со временем кое-где ещё сохранившаяся металлическая обшивка стала выглядеть неприглядно и убого, и даже местная шпана, раньше с удовольствием прогуливавшаяся по блестящим новеньким трубам, забросила это занятие. Первый городской опыт Александра Николаевича потерпел оглушительное фиаско, но мэра это не расстроило. Он был готов к новым свершениям и трудностей не пугался.

Прошло ещё два года правления кубанского бравого казачка, в течение которых клиничане окончательно раздели городскую теплотрассу. Теперь она в отдельных местах ещё подставляла солнцу тусклые проржавевшие бока, но эти жалкие фрагменты былого величия не могли скрыть ни струй пара, прорывавшихся из-под неряшливо закрученных вентилей, ни клочьев рыжей стекловаты, которую подвыпившие подростки растаскивали по городу, ни надписей, самым непотребным образом оскорблявших городское руководство. Работники городских жилконтор по указанию мэра закрашивали это хулиганство, но надписи появлялись вновь и вновь, так что Александру Николаевичу пришлось дать негласное распоряжение клиничской полиции – патрулировать в вечерние и ночные часы теплотрассу, чтобы хулиганствующая молодежь отучилась наконец трепать его имя.

Пришло время новых свершений. Александр Николаевич с энтузиазмом взялся за новый проект, суливший городу невиданное развитие. Вскоре Клинич, жизнь которого проходила, так уж случилось, вдоль федеральной трассы, был потрясён масштабным строительством. Но строились не дома и какие-либо учреждения, а бензоколонки, автомастерские, паркинги и автомойки. Клиничане вначале с азартом подсчитывали нарождавшиеся в городе, как грибы после дождя, эти заведения, но затем сбились со счёту. Более того – нашлись в Клиниче даже недовольные и политически неверно ориентированные граждане, которые вначале шептались по углам, а затем начали говорить открыто, что мэр Постегань превратил их цветущий город в вонючую автозаправку. Александру Николаевичу пришлось провести немалую организационно-разъяснительную работу, чтобы заткнуть этим мерзавцам рты. «Мы дали тысячам клиничан достойную работу на новых объектах городского автосервиса! Кто может опровергнуть этот неоспоримый радостный факт?! И пусть разного рода злопыхатели в бессильной злобе пытаются выдать белое за чёрное, утверждая в своих никчёмных газетёнках, что городу не нужно светлое будущее, истинные патриоты Клинича знают: мы, слуги народа, стоим и будем стоять на страже интересов горожан!» – гремел с трибун градоначальник.

Но оппозиционная пресса и не думала успокаиваться, расстраивая Постеганя. И чем больше появлялось рекламных щитов у новеньких автозаправок и мастерских, тем упорнее и злее становился поток гадкой лжи, изливавшийся со страниц не подконтрольной мэру прессы. Молодые подонки, взращенные на деньги недоброжелателей Александра Николаевича, в своих полуподпольных редакциях строчили статейки, в которых утверждалось, что большая часть городского автосервиса принадлежит лично главе или записана на его многочисленных южных родственников. Более того, эти молокососы утверждали, что мэр не только крадёт деньги из городского бюджета, но ещё и спонсирует нелегальную миграцию, поскольку на его заправках работают не клиничане, а гастарбайтеры, которых в городе стало больше, чем коренного населения.

Надо было срочно что-то предпринимать, иначе эта наглая ложь легла бы жирным пятном на репутацию главы. И однажды в служебном кабинете Александра Николаевича состоялось тайное совещание с прокурором города, начальником районной полиции и начальником паспортно-визовой службы Клинича. Задача, которую предстояло решить, представлялась всем собравшимся очень непростой: нужно было превратить азиатов, шатавшихся по городу, в легальную трудовую армию. Выход предложил Коля Чапан, начальник паспортно-визовой службы. Он оказался до смешного простым: Чапан предложил регистрировать гастарбайтеров в заброшенных деревенских домах, благо таких в районе было великое множество.

Вначале всё шло как нельзя лучше. Возникали, конечно, отдельные проблемы: нашлось несколько хозяев сельских развалюх, которые по глупости и из жадности запросили за регистрацию немыслимые деньги, но с такими хапугами районная паспортная служба возиться не стала. А затем случилось то, чего никто не мог предвидеть.

Одна старуха из глухого села Радищево умудрилась нахватать кредитов на три миллиона рублей под залог земельного участка и дома. Платить она и не собиралась, и в один прекрасный день её дочка и зять, погрузив в шикарный «инфинити» всё честно нажитое, вместе с мамашей укатили из деревенской глуши в необозримые российские дали, оставив три городских кредитных учреждения с носом. Когда же через некоторое время в дом старухи явились судебные приставы, чтобы описать её хозяйство, они не обнаружили в нём ни бессовестной заёмщицы, ни её семьи, ни самого имущества, подлежащего аресту. Но дом, как оказалось, отнюдь не пустовал, и взору изумлённых приставов предстал интернациональный рабочий коллектив, имевший на руках паспорта с официальной регистрацией, причем эта регистрация была у всех одна – Клиничский район, село Радищево, дом 18. «Кто же позволил вам тут жить в таком количестве?!» – вопросил апатичных узбеков вконец обалдевший пристав, который ничего подобного в своей жизни ещё не видел. «Чапан разрешил, начальник», – ответил за всех высокий старик-узбек. «Какой такой чабан? Ты чего мне тут голову морочишь?! Отвечай, ты, ветеран Кара-Кума, кто вам здесь позволил находиться, а не то живо отправитесь обратно в чуйские эмираты!» – взревел пристав. Он орал так громко, что постояльцы со страху забились во все тёмные закутки и закоулки в доме и затихли там, ожидая, чем всё закончится.

Однако нашёлся в команде приставов неглупый человек, который разъяснил своему молодому начальнику, что Чапан, про которого толковал старик-узбек, никакой не пастух, а главный паспортист района. Начальник, осуществлявший до сего дня исполнение судебных решений без всякого огонька в душе, сразу сообразил, какое резонансное дело может из всего этого получиться. Приехав в свое учреждение, он тут же накатал заявление в районную прокуратуру о выявленных лично им грубых нарушениях гражданского законодательства. Зная склочный характер этого законника, прокурор не посмел замять дело, принимавшее самый нехороший оборот. Что же было делать?

И прокурор решился сделать трудный, но такой необходимый для чести района шаг. Он долго рассматривал трубку телефонного аппарата, наконец сурово, по-мужски, стукнул кулаком по столу и набрал номер приёмной мэра. После разговора с Александром Николаевичем вопрос разрешился законным образом, и виновник всего этого беззакония и вопиющей халатности, Николай Петрович Чапан, в тот же день был уволен со службы.

Александр Николаевич, приехав домой после трудного и болезненного, почти личного для него дела, крепко напился. Он не любил терять людей, которым доверял, как самому себе, а тут случилось такое, и кто же всё это натворил? Человек, которого мэр считал чуть ли не сыном, который буквально вырос на его глазах! Да, потеря была трудная. Но Александр Николаевич переборол себя и на следующее утро явился в свой кабинет бодрым и подтянутым, с какой-то суровой решимостью в глазах.

Нужно было жить дальше, – этого ждали от него люди, которые нуждались в нём. Дела в районе в последнее время шли в гору, и Александр Николаевич просто не мог допустить, чтобы какая-то глупая мелочь разрушила всё то хорошее и поистине нужное людям, что делал он как глава города и района. Он некоторое время задумчиво размышлял о себе и о людях, которые его окружали, и решил вдруг, что сейчас, именно сейчас, самое подходящее время для новых амбициозных проектов, о которых он раздумывал в недалёком прошлом, но исполнение которых всё как-то откладывал. Не из нерешительности, нет, – просто время для них тогда ещё не наступило, а сейчас, на пике борьбы с коррупцией и административным засильем во всех сферах жизни, их просто необходимо было претворить в жизнь.

Клинич, который он успел полюбить всей душой, часто раздражал его своим провинциальным видом, каким-то сонным равнодушием обывателей и неумением обустроить по-европейски свою жизнь. Торговля пребывала в полудиком состоянии, поскольку была по-азиатски разбросана по разным мелким магазинчикам, лавкам, каким-то немыслимым ларькам и киоскам, которые расплодились в городе в таком количестве, что уследить за их деятельностью не было никакой возможности. Разве так должен был развиваться истинно культурный город? Александр Николаевич решил, что пора кончать с местным купеческим болотом, в котором неизбежно погибло бы всё новое и смелое, к чему стремилась его душа.

Вскоре он встретился с губернатором области Гномовым. От этой поистине судьбоносной встречи зависело многое и в его личной судьбе, и в судьбе Клинича, который скоро, очень скоро, должен был превратиться в город-сад.

В Клинич пришла весна, а вместе с ней в город приехала огромная армия строителей. И жизнь города, до того момента более-менее размеренная и спокойная, разом круто переменилась. Масштабные стройки начались сразу в нескольких местах. Вся городская рать во главе с Александром Николаевичем дни напролёт с какой-то неописуемой лихостью и юношеским задором носилась по городу, давала ценные указания прорабам и простым рабочим, кого-то ругала, кого-то хвалила, и город, воодушевлённый переменами, почти перестал спать. Впрочем, нашлись среди городской интеллигенции, которую Александр Николаевич про себя окрестил поганой сволочью, отдельные ревнители клиничской старины, которые нагло кое-где заявляли, что мэр губит город. Эти тупоголовые охранители древних мощей даже основали собственную общественную организацию, которая стала всячески пакостить мэру и некоторым городским муниципальным управлениям. Они рассылали письма куда только могли, звонили во все инстанции, стучались во всевозможные властные кабинеты в администрации губернатора и даже в самой Москве, – в общем, надоедали главе города как могли, вставляя палки в колёса прогресса и централизации.

Конечно, они не могли уже ничего изменить, и Александр Николаевич по доброте душевной позволял им тявкать на себя. Он уже со счёту сбился, подсчитывая, сколько различных комиссий из области приезжало по его душу, чтобы проверить, соответствуют ли действительности все те факты уничтожения памятников архитектуры и культурного наследия, которые раскопали и предали публичной огласке эти полоумные любители древностей. Александру Николаевичу пришлось даже лично вникнуть в некоторые подробности истории древнего Клинича. Он выяснил отдельные анекдотические стороны этого прошлого. Полуразрушенное городское пожарное депо, стоявшее на берегу реки в самом центре Клинича, в один прекрасный день само тихо сползло в воду, потому что денег на укрепление берега в городской казне на тот момент не оказалось. Правда, деньги эти чудесным образом обнаружились даже в чрезмерном количестве, как только на месте бывшей пожарной каланчи решено было строить современный бизнес-центр. На привокзальной площади случилась другая беда: там необходимо было построить крупный торговый центр – подарок, обещанный лично губернатору, но строительству этого важного объекта мешала старинная железнодорожная казарма, которая, словно бельмо на глазу, торчала в самом центре площади. Местные краеведы вцепились в эту рухлядь просто железной хваткой, и Александру Николаевичу всё же пришлось скрепя сердце пойти им навстречу: он пообещал оставить от казармы часть кирпичной стены и вписать её в фасад будущего здания.

Так, с боями и в постоянном нервном напряжении мэр города продвигался к заветной цели, к своему взлелеянному в мечтах городу-саду, который стал уже постепенно приобретать формы и вырисовываться в общих чертах.

Грандиозная перестройка шла своим ходом, и муниципальные служащие уже без страха, а даже с азартом сопровождали мэра в его стремительных наездах на стройки, но мэру это казалось уже чем-то вполне заурядным. В пылу переустройства не заметили, как в городе снесли старую часовню и бывший дом городничего. Городской архитектор, поздно обнаружив эти потери, схватился за голову. Но дело было сделано, и скрыть снос уже не было никакой возможности. На очередном заседании у мэра архитектор Буганов, посыпав голову пеплом, покаялся в собственных просчётах и недосмотре, но тут же обрушил свой гнев на заезжих проектировщиков, обвинив их в попустительстве и наплевательском отношении к собственным служебным обязанностям. Александр Николаевич и тут проявил мудрость, обязав лично Буганова и проектное управление восстановить в кратчайшие сроки уничтоженные памятники. Но здесь же, на заседании, проштрафившиеся специалисты из Москвы доложили мэру, почему снос был необходим. Их доводы в корне изменили всё дело. Оказалось, что эти развалюхи угрожали соседним зданиям, и если бы их не снесли вовремя, то под угрозой оказалась бы целостность целого ряда старинных домов по соседству.

– Ну что же вы, Борис Егорович, сами себя в штрафники записали? – спросил мэр Буганова, который сидел ни жив ни мертв, ожидая громких административных решений.

Когда же грозовые тучи над головой архитектора чудесным образом рассеялись, он не преминул обратить это дело в шутку.

– Да как же, Александр Николаевич, я мог не поставить вас в известность об этом? Сами знаете – народ у нас грамотный, того и гляди митинг устроят в защиту старых кирпичей, – загудев приятным баритоном, ответил мэру архитектор, и вслед за ним всё заседание заулыбалось.

Мужчины по-дружески хлопали Бориса Егоровича по плечу, а Александр Николаевич, придя в прекрасное расположение духа, отдал распоряжение объявить приказом по управлению архитектуры и градостроительства благодарность лично Буганову и двум его заместителям.

С заседания все разошлись в отличном настроении. Мэр воодушевил всех своей смелостью и принципиальностью в важных для благоустройства города вопросах, и чиновничество ещё более решительно взялось облагораживать Клинич. У торговых рядов решено было вырубить старую липовую аллею и устроить на её месте так необходимую городу автостоянку. Дело было сделано буквально за три дня, так что клиничская краеведческая банда и опомниться не успела и долго после этого случая приходила в себя.

Мэр приказал Буденичу открыть новую рубрику, материалы которой должны были непредвзято освещать будущее города. Новый быт уже вошёл в каждую семью, и Игорь Семёнович только успевал подписывать в печать очерки и заметки о городских нововведениях.

Однажды город проснулся, и летнее радостное солнце осветило Клинич с изумлением, – лучи его ласкали уже не старые тёмные закоулки. Сверкали на солнце, словно пасхальные куличи, блестели яркими витринами супермаркеты, обложившие город со всех сторон.

Жители разбитых нищенских окраин города, оказавшиеся соседями торговых заведений, первое время любовались этой красотой. Нашлась, конечно, как всегда, горстка хулителей, обозвавшая новые дворцы Клинича «сукинмаркетами», и дикий невоспитанный народ с восторгом подхватил это словцо.

В конце лета в город приехал губернатор. К его приезду готовились долго. Все необходимые меры предосторожности были предприняты загодя. В старом городе ликвидировали пивные шалманы, а их особенно злостным завсегдатаям предписано было вообще не появляться в городе во время визита губернатора; древние деревянные развалюхи, ещё кое-где сохранившиеся в центре, обнесли глухими заборами из свежих досок, лодочную станцию на берегу реки Лушки, которую по вечерам облюбовывали местные пьянчужки, закрыли на длительный ремонт. Клинич замер в ожидании высокого областного начальства.

Губернатор приурочил свой приезд к открытию торгового центра "Дарья", который распластал своё грузное кубическое тело на привокзальной площади, захватив почти всю её территорию. Поговаривали, что Александр Николаевич приготовил для своего высокопоставленного друга личный подарок, назвав открывшийся комплекс именем его супруги. Открытие "Дарьи" прошло с большой помпой. Губернатор выступил с вдохновенной речью, в которой назвал Клинич расцветшей розой столичной губернии.