скачать книгу бесплатно
Едко ироничные слова Олега были неприятны. Но как бы сам Павел отнёсся к такому, с позволения сказать, родственнику, что свалился как снег на голову?
– Я оказался замешан в одну нелицеприятную историю с политической подоплёкой, грозящую скандальным резонансом в масштабах области, – без запинки оттарабанил Павел затверженную наизусть фразу.
Олег впечатлённо присвистнул.
– Лихо! А если поподробнее?
– Секретарь райкома партии велел мне под страхом «найду и уничтожу» забыть все подробности, – уверенно отпарировал Павел.
– Как жить-то будешь, недоучка? С волчьим билетом?
– Нет, тут у меня полный порядок. Только до лета продержаться тихо, а там…
– Что, досрочно отстрелялся?
Недоверчивость Олега пришлось добивать в общежитии, всеми имеющимися документами: аттестатом, паспортом с выпиской из «родного дома», удостоверением токаря низшего разряда. И значок ГТО, и грамоты с соревнований по фехтованию придирчиво рассмотрел Олег.
– К нам когда думаешь заявиться?
Павел вздохнул. Думал: пусть сначала всё утрясётся. А тут вдруг – всё кувырком.
– А ты как посоветуешь? – спросил подкупающе доброжелательно.
– Послушай, мальчик. Ни в жизнь не стал бы ни с кем так цацкаться, если б не Лилька, – жестковатое лицо мужчины неожиданно смягчилось, лишь только заговорил о сестре. – Даже из-за Светланы не стал бы. А эта дурочка так настрадалась по твоей милости. Башку бы оторвал мерзавцу! – замахнулся со зверским выражением, но не всерьёз.
Павел прикусил губы и болезненно сморщился. «За дело было бы оторвать мне башку, ох и за дело!»
– Да, а что ты собираешься сказать ей о своём внезапном появлении? Думаю, про политическую подоплёку – как-то чересчур…
Непонятно было, поверил ли сам Олег до конца в представленную версию, но что для его сестры это не подойдёт, было очевидно.
– Просто соскучился и сдал экстерном экзамены, чтобы поскорей её увидеть, – осенило Павла.
– О, вот это для её романтической натуры то, что надо.
Олег прошествовал, наконец, на выход; у дверей обернулся:
– Значит, пара дней, чтобы прийти в себя. А потом – куда ж от тебя деться, прошу.
«Так хоть всё под контролем будет», – буркнул под нос.
Маячивший в коридоре Гошка смог, наконец, вернуться в свою каморку, откуда был бесцеремонно выдворен нежданным набегом Олега Гладкова, мужика прямого и малость грубоватого.
Глава 5. От лета до лета
И была сумасшедшая встреча. И были Лилькины сияющие восторгом глаза и пунцовые щёки. И были Светланины искренние объятья и румяный домашний пирог. И была крошечная племяшка Оленька в розовом одеяльце с бантиком. На сдержанного в эмоциях Олега Павел старался не смотреть.
Непривычная, по-домашнему радушная обстановка растрогала Павла необычайно. Ему было так тепло, так уютно в этом двухкомнатном гнёздышке, как никогда раньше в доме отца. При взгляде на Лилю ёкало в груди. Хорошенькая, с прошлого лета повзрослевшая, но всё равно – девочка с косами, его в чём-то наивная подружка. Как же значительно старше её казался себе Павел, и тем трепетнее становилось в душе воспоминаниям.
Они встречались в основном по выходным. Олег сразу высказался резко против поздних шатаний по улицам: Лиле надо учить уроки, да и Павлу неплохо бы подготовиться к институту, несмотря на все пятёрки. Чувствуя себя в душе виноватым, Павел старался не конфликтовать с Олегом. Тот и так – видно невооружённым глазом – был не в восторге от вновь приобретённого родственника, так что усугублять в любом случае не следовало.
Лиля навсегда запомнила это лето – укравшее Пашкиными экзаменами и установочной сессией много светлых дней, но и подарившее такой тёплый август. И это осознавание себя «почти взрослой девушкой» – рядом с таким высоким! красивым! полностью самостоятельным! и совсем-совсем «своим»! молодым человеком! И эта волнующая зябкость от его жгучих взглядов – когда само дразнится, и безотчётное кокетство толкает делать какие-то полуприличные вещи. И вроде бы совсем случайно соскальзывает с загорелого плечика тоненькая лямочка полупрозрачной майки. И юбочка невзначай задувается ветром чуть выше, чем дозволено. Но Павел иногда смотрит так, что – душа в пятки, и отчего-то стыдно. И Лилька тогда чувствует себя заигравшимся ребёнком, переступившим границу положенного. А в другой раз она с удивлением ловит на своём друге оценивающие взгляды встречных девушек. И даже женщин. И это так неприятно, что хочется спрятать Павла от них, хочется крикнуть им в лицо: «Не смейте! Он мой!» – и отчего-то опять стыдно. И непонятно: он это видит? И как к этому относится? И радостно: он – с ней! И, должно быть, эти ей завидуют. Ещё бы, такой галантный у неё кавалер: и руку вовремя подаст, и пиджачок на плечи, если прохладно, набросит, и мороженое купит, и даже платочком пылинку со лба ей смахнёт. Вот только целоваться ей страшно. Сразу голову вперёд наклоняет, и Павел тогда касается губами её лба или волос.
О, этот пьянящий запах юного тела… прикосновение волос… и дыхание – прямо у его груди, сквозь рубашку… У него темнеет в глазах, а простодушное дитя спрашивает – издевается? Или впрямь столь невинно?
– А почему у тебя так стучит сердце?
– Жарко, наверное, – сдерживая учащённое дыхание, отстраняется Павел…
А во сне он видел Магду. И тосковал по ней. И скрипел зубами. И разочарование уродовало лицо его, когда просыпался…
Рыжеволосый Гошка, сосед по комнате в общаге, со смесью непонимания и уважения смотрел на двухчасовые Пашкины «зарядки». После махания гантельками весь торс покрывался сочащейся влагой. Павел на минуту садился на коврик и замирал, уронив голову на руки, восстанавливая дыхание. Потом бежал в душ.
– Паш, и на кой тебе так выматываться, не понимаю! – высказался как-то Гошка. – На заводе – ну тут хоть за деньги вкалываем, ладно… Или Гладкову потрафить хочешь? Слыхал я, с сестрёнкой его у тебя шуры-муры? Как она вообще девчонка-то, ничего?
– Гоша, мы с тобой, конечно, приятели, но уж сделай одолжение, не суйся, дружок, в мою приватность, – в Пашкиных глазах сверкнули недобрые огоньки.
– Что, не даётся птичка в руки, – понимающе присвистнул Гошка – и едва успел увернуться от увесистого Пашкиного кулака. Дунул в сторону. – Что, чёрт чернорылый, правда глаза колет? Да ты не стесняйся, скажи, я тебе посговорчивей девку отрекомендую, без гантелей ухайдакает.
Неделю супился Пашка – да чего ж с рабочего класса взять? Щурится-заискивает, подойти боится, по чужим койкам ночует. Выловил на работе голубчика, велел возвращаться.
– Только больше, Гошка, язык свой длинный не распускай.
Однажды в знойный день занесло Лилю и Павла на пустой пляжик. «Какой интерес купаться там, где не продохнуть сквозь толпу?» – решили оба. И вот, в результате часовых скитаний, вышли на пустое место у берега.
Не пляжик даже, коса песчаная, метров десять в длину, в ширину полтора. Вокруг кусты, заросли травяные. Перед ними – бревно, полуприсыпанное песком. Ближе к воде – водоросли извялившиеся, с запутавшимися в них обломками ракушек. Лиля присела было, взяла на ладошку. Но спохватилась, одёрнула себя – взрослая вроде бы! – метнула ракушку в воду. С краешка бревна сдула пылинки, уселась, вытянув ноги и демонстративно натянув юбку на колени. Оглянулась на Павла: места на брёвнышке больше не было. Парень смотрел куда-то вдаль. Но едва Лиля отвернулась, он повёл сорванной травинкой по загорелой шейке, имитируя муху. Девушка задвигалась, замахала руками, прогоняя назойливое насекомое… Но вот рука нащупала травинку, притворно-возмущённый взор вонзился в шутника.
– Пашка, ты прямо как в детском саду! – и бросила отобранную травинку ему в лицо. Не попала, засмеялась, вскочила:
– Давай лучше купаться!
Живо скинула майку, юбку, уже на бегу – босоножки. Павел с замиранием в груди смотрел, как постепенно исчезают в воде её стройные ножки. Едва волна коснулась купальника, Лиля гибко легла на воду и неспешно поплыла, наслаждаясь. Павел в мгновение ока разделся и кинулся в реку. Его брызги долетели до девушки. Она айкнула, оглянулась. Он стремительно приближался.
– Нет, нет, не подплывай!
Лиля отчего-то испугалась, хлебнула воды, закашлялась. Этого ещё не хватало! Павел резко изменил направление и медленно поплыл на спине, краем глаза наблюдая за подругой. Она нервно, сердитыми рывками плыла к берегу. Вышла, выжала косу. Пальцем ему погрозила: не смотри! И юркнула в траву. Словно в прошлом году они не купались вместе! Он её, собственно, и плавать-то по-настоящему научил.
Лиля бродила в травяных зарослях. А когда вернулась к бревну, одетый Павел сидел на нём и в задумчивости водил палочкой по песку. Лиля приблизилась бесшумно, поэтому поспешное затирание надписи оказалось всё же запоздалым.
Тревожные серые глаза остро устремились на Павла:
– Магда – это кто?
– Собака. Пудель, – досадливо буркнул Павел, но его смущение не ускользнуло от Лили.
– И зачем ты тут пишешь о каком-то пуделе? – недоверчиво прищурилась она.
«А вот я сейчас скажу, кто это на самом деле, и что тогда, мисс Недотрога?» – с неожиданным раздражением подумал Павел. Чёрт дёрнул доверяться песку! Развспоминался!
Лиля помолчала, потопталась. Встала за его спиной, руками за виски взяла чёрную голову.
– Не поворачивайся, – зашелестел её шепоток совсем рядом, щекоча ухо, и у Павла поплыло перед глазами, и так невозможно было не повернуться, не стиснуть эти прохладные после воды плечики… Удержался. Больно сжал руками колени и удержался.
– Не смей никогда больше писать ничьих других имён, кроме моего!
Убрала руки и невпопад призналась:
– Мне иногда страшно, как ты смотришь…
Павел наклонил голову. Невольно тут о Магде вспомнишь. Если б не она, Лиля не казалась бы таким ребёнком. И как он должен себя вести? Подыгрывать? Соответствовать? И трудно, и гадко изображать из себя… И так мучительно – часто бывать с ней рядом на таких условиях. Не слепой ведь он и не древний! Успокоился всё же, поднялся, с улыбкой – ласковой, как ей нравится! – взял Лилю за руку:
– Пойдём, темнеет уже.
Ей хотелось перехватить его взгляд – возникла какая-то недоговорённость, и это было отчего-то досадно. И то, что Павел ничего ей не ответил, беспокоило, елозило где-то внутри облысевшей мочалкой.
Довёл её до дома, подниматься не стал. Совершенно буднично попрощался:
– До завтра.
Растерянность и сожаление промелькнули в её глазах.
– Лиля, обещаю тебе, что больше никогда не стану писать ничьих имён, кроме твоего.
Кажется, Павел попал в «десятку». И то, что коснулся губами щеки, было встречено благодарным вздохом.
Трудно сказать, помогла ему сестра или наоборот, когда пресекла их с Лилей «бесполезные шатания», навязав в спутницы малютку-дочь. Оленька, спокойный уравновешенный ребёнок, обычно посапывала в коляске, с которой Лиля управлялась довольно умело. Павел старался держаться поодаль: слишком двусмысленная ситуация его смущала. Да и Олег подлил масла в огонь, с каким-то пошловатым подмигиванием кивнув на коляску:
– Поаккуратнее с драндулетом, глядишь, и вам он ещё пригодится.
Лиля откровенно потешалась над щепетильностью Павла: вряд ли кто-то мог заподозрить в ней, тоненькой юной девочке, мать спящего в коляске довольно упитанного младенца. И всё-таки Павел чувствовал себя на таких прогулках не в своей тарелке. К тому же, он не уставал удивляться подруге – наблюдая, как Лиля поправляет сбившийся чепчик или как крепко, но бережно прижимает к себе племянницу, когда он заносит коляску в подъезд. «Очевидно, умение обращаться с детьми в каждой заложено от природы».
Изменившийся характер прогулок, однако, сослужил Павлу и добрую службу: ситуаций, подобных той, на пляже, больше не возникало. Он мог любоваться Лилей, не приближаясь к черте, переступить которую было бы проще, чем не переступить…
А во сне он видел Магду. И душой рвался в далёкую и недоступную Германию…
…Где осенью родилась черноглазая девочка. Чему очень радовалась её мама, и совсем не радовались новоиспечённые бабушка и дедушка, добропорядочные старорежимные бюргеры. Но поскольку дочь у них была единственная, а лет им было давно за полста, то с появлением «незаконной» внучки пришлось всё же смириться. К тому же, в их роду было столько разных кровей, что почему бы не добавиться и русской?
А ни о чём не подозревающий Павел вкалывал на заводе. И видеться с Лилей с наступлением осени приходилось довольно редко: его посменная работа накладывалась на её уроки. В субботу вечером, как правило, разгребались завалы: Павел натаскивал подружку-гуманитария в точных науках. Его лаконичные и чёткие объяснения, которые даже Олег воспринимал с воодушевлением, на Лилю нагоняли сон.
– Как можно разобраться во всей этой тарабарщине, не понимаю, – капризно тянула она.
– Но это же – вот, вот и вот, – горячился Павел, рисуя свои непонятные значки и формулы.
– Не все же такие вундеркинды, как ты, – ехидничала девчонка и смотрела вызывающе-завистливо. Непонятно, когда Павел всё успевал, но контрольные в институт относил всегда раньше срока. Как не развиться комплексу неполноценности!
– Да разберёшься, это ты сегодня просто переутомилась, – примиряющее говорил Павел и предлагал «проветрить мозги». И поникшая от занятий Лиля на глазах оживала, становясь собой – шаловливой кокеткой. Её толстая русая коса начинала мелькать то тут, то там: процесс сборов был стремителен. Павел с удовольствием следил за ней, млея от чисто случайных прикосновений.
Эта огромная, кажущаяся непреодолимой преграда – выпускные экзамены! – какой враг рода людского выдумал их? И что за утончённое изуверство – готовиться к ним и сдавать в самые прекрасные дни года, когда всё расцветает, благоухает и жаждет! И даже такие поздние цветочки, как Лилька, начинают потихоньку пробуждаться. Ей уже нравится брать Павла под руку. И во взгляде проскальзывает что-то новое. И Олег неспроста выговаривает ей что-то недовольным тоном, замолкая при появлении Павла. И – «хороша, чёрт возьми!» – слышит вдруг парень однажды вслед своей подружке из уст подвыпившего мужичка, который откровенно любуется ею. А плутовка хитро прищуривается и звонко хохочет, запрокинув головку, когда слышит об этом отзыве. И вскипает кровь от кажущейся насмешки. И от ревности. И от любви.
– Ты похож сейчас на безумца, – тихо говорит Лиля, внезапно обрывая смех.
Павел берёт её косу и оборачивает вокруг своей шеи.
– Я повешусь, если ты не перестанешь улыбаться каждому встречному, – обещает он. Лиля отнимает косу:
– Только попробуй! – задиристо кричит. – Только попробуй! Я тогда, эгоист ты несчастный, непременно завалюсь на физике, не говоря уже про алгебру.
И опять непонятно: как к этому относиться? Чего она ждёт от него? Какой реакции? Когда ёрничает, а когда искренняя?
Добросовестно, по многу часов в день корпела над книгами перед каждым экзаменом: хотелось доказать «мистеру Всезнайке», что и она не лыком шита. И эксплуатировала Павла нещадно, требовала, чтоб сразу после работы приходил консультировать. А он, после утренней смены, начинавшейся в шесть, был голодным и чумазым выжатым лимоном, и язык заплетался, и глаза были красные от недосыпа: накануне в половине двенадцатого отпустила его беспощадная Лилька. Светлана охала и качала головой, подсовывая тарелку с едой брату под нос, прямо на разложенные тетради. Лиля с возмущением их отодвигала и нетерпеливо смотрела на жующего Павла, ожидая ответа на мучающий её в данный момент вопрос из квантовой физики. И Павел отвечал, с трудом ворочая непослушным языком и едва удерживая тяжёлые веки. И опять только поздним вечером удавалось избавиться от назойливой мучительницы. Это когда он уже в полусне неразборчиво бормотал Лильке лекцию, не реагируя на вновь заданные вопросы.
Но по привычке ли, по чьему-то злому умыслу, а не поставили выпускнице по ненавистным предметам вожделённой «четвёрки». Разгневанная, сразу из школы понеслась Лилька на берег. Ветрено было, река бушевала, кидалась брызгами. И Лилька бушевала, в тон ветру выкрикивая самые «страшные ругательства».
Павел нашёл её не сразу. Она, разлохмаченная, обрызганная свирепой волной, не менее свирепо глянула исподлобья.
– Да! Вот такая я бестолковая тупица! – бросила ему в лицо.
– Ну и что! Я люблю и такую!
Ей послышалось? Павел специально не очень громко произнёс. Но её внимание отвлекла бумажка, которой помахал парень.
– Это повестка! У нас осталось всего несколько дней.
Что за повестка?! О чём он?
Павел подошёл вплотную, на ухо ей объяснил – порывы ветра усиливались, волны били о берег всё оглушительнее.
– Я ухожу в армию.
И школа провалилась в тартарары, и этот ненастный берег. Лилька всхлипнула и бросилась Павлу на шею. Её тонкие цепкие руки, которые оказались неожиданно сильными, обнимали так отчаянно, так крепко. Всё её упругое гибкое тело, до последней, казалось, косточки, впервые так явственно им ощущалось… Ветер больно хлестал её мокрым подолом по их ногам, трепал за волосы, швырялся каплями и твёрдыми песчаными крошками.
В Лилькиных полузакрытых глазах Павел заметил томную поволоку и нерешительно тронул её губы. Она не отстранилась…
Весть о скорой разлуке разбудила её либидо? Или испугалась, что так и останется нецелованной – неизвестно, сколь долго? Или не хотела запомниться Павлу закомплексованной недотрогой?
Тысячи труб победно гудели в его ушах: свершилось! Желанен! И сладко замирало в груди – в предвкушении… И чувствовал, как податливо тает в его объятьях опьянённая поцелуями милая мучительница… И он, конечно, откроет для неё тот ни с чем не сравнимый мир, который ему пришлось однажды покинуть – не по своей воле…
Но что за мерзкая булавка пытается уколоть Павла всё это время? Какая навязчиво колючая мысль пробивается сквозь радужные? Продралась, негодная. Растопырилась, загородила собою путь к блаженству. Нет, не может он поступить так, как поступили с ним – показав, подразнив, отобрав. Слишком хорошо помнится Павлу та безысходность, та вселенская пустота, что обрушилась на него после отъезда Магды. Даже о самоубийстве как-то задумывался – он, стойкий к жизненным невзгодам. Не подло ли кидать в эту пропасть не подозревающую о подвохе доверчивую девчонку?.. А он перетерпит. Пересилит себя и в этот раз.
Он целует её глубоко – «по-взрослому», нежно касается пальцами пылающих щёк. Телепатически почти слышит звуки желания и страха, рвущиеся из её души. Отрывается и шепчет в самое ухо:
– А дальше – после свадьбы.
Лиля склоняет голову ему на плечо. Он перебирает спутавшиеся волосы… И оба только сейчас замечают, что успокоился ветер и их обступили со всех сторон поздние сумерки.
Переглядываются с растерянными улыбками – точно очнувшись от наваждения. Медленно возвращаются, обнявшись…
Облачко набегает на лоб девушки.