Олег. Путь к себе книга третья

Преподаватели зашевелились. За всех ответил Кирилл.

— Безусловно! Можете не сомневаться.

— Очень хорошо, — сказал я. — Но всё-таки прошу всех ещё раз всё взвесить. И если вы не чувствуете в себе силы к подобной миссии, то лучше… Лучше заниматься тем, что вам по душе. Так, по крайней мере, будет честнее. Подумайте.

— Что вы! Это так прекрасно, о чём вы говорите! — всплеснула руками Серафима — учитель пения и рисования. — Я ещё не всё поняла…. Это необычно. Надо обдумать. Но ваш посыл к познанию и любви ко всему сущему! К творчеству и самосовершенствованию! Что может быть выше, благороднее? — она снова восхищённо взмахнула руками.

Послышался добрый смех преподавателей. Я улыбнулся. А Серафима смутилась. Сидевшая рядом с ней Клавдия, преподаватель арифметики и математики в младших и средних классах, вдруг наклонилась к ней, обняла за плечи и так ласково сказала:

— Милая Серафима, ты абсолютно права. Мы все также думаем, — что меня поразило, насколько эти слова расходились с её внешне строгим, если не сказать суровым, обликом.

Фивий резко выпрямился и встал. Все взгляды обратились к нему. Лицо его потемнело, а косточки пальцев, схвативших посох, побелели. Видимо, ему стоило больших усилий, чтобы держать себя в рамках приличий.

— Я рад, что работа по совершенствованию духовности учеников монастырской школы будет проходить столь интенсивно. Но должен вас покинуть. Извините, неотложные дела зовут, — и повернулся ко мне и чуть поклонился. — Брат Олаф, дозволь отбыть со столь высокого, — голос его дрогнул от усмешки, — собрания.

Я наклонил голову в знак согласия.

— Рад был познакомиться! Благослови и вразуми вас в делах ваших Господь! — обращаясь ко всем, сказал Фивий и вышел.

За ним проскользнул Фиста.

Воцарилось молчание, люди растерянно переглядывались.

— Ну, хорошо, — сказал я, — вернёмся к нашим делам. Я надеюсь, понятно изложил нравственную суть, которая должна лежать в основе преподавания любых предметов, будь то богословие или светские занятия?

— Да. Понятно, — чуть нараспев ответила Симона, преподаватель языковедения. — Главное, чтобы ребёнок понимал: что бы он ни изучал, это, в первую очередь, необходимо для его индивидуального гармоничного развития.

— Совершенно верно, — обрадовался я.

— Однако немного странно звучит, — Аким, преподаватель физики и астрономии, задумчиво запустил руку в свою седую шевелюру.

— Что именно?

— То, что вы не делаете разницы между духовными и светскими предметами. Я не улавливаю основу, которая их бы объединяла.

— Но как же! Вдумайтесь. То, что нам сегодня известно из различных областей знания, будь то знания светские или богословские, по своей сути есть не что иное, как переплетение различных понятий одного и того же всеобъемлющего закона — закона эволюционного развития Вселенной. Это, фактически, две стороны одной медали. Сегодня нам открыто далеко не всё, и мы не видим полную картину эволюционного пути. Но мы смогли увидеть основное эволюционное направление. И это важнейший шаг в понимании целостности мира и нас самих в этом мире. Возможно, наши дети смогут объединить уже известное с тем, что им предстоит открыть, в единое миропонимание: его прошлое, настоящее и будущее, объединив все аспекты знаний.

— Ну, это вряд ли, — отозвался Аким. — До этого ещё очень и очень далеко. Если подобное вообще возможно.

Я улыбнулся и сказал:

— Возможно. Но для этого нужен энергетически высокоразвитый человек. Высшие вибрационные законы Истины нельзя познать мыслью низкой энергии. Мы вернулись к тому, о чём я говорил. Через развитие творческих способностей человека мы придём к увеличению энергии его мысли. Мысли, которая будет способна познать сокрытые сегодня для нас тайны Бытия.

Я повернулся к Кириллу, тот сидел, не шевелясь и не сводя с меня глаз.

— Вот потому, брат Кирилл, особое внимание при подготовке программы Единого университета необходимо уделить творческому развитию учеников. Обязательно должны быть уроки пения и рисования, ритмики. Надо будет подумать, какие ещё предметы необходимы для раскрытия внутреннего потенциала учеников. Да и преподавание научных дисциплин не должно ограничиваться заучиванием законов, а строиться на понимании их значения в эволюции Вселенной и человека. Творчество во всём должно стать основой обучения при изучении любого предмета, будь то, к примеру, астрономия, математика, пение или труд. Мы должны увидеть в каждом ребёнке его творческую уникальность, и не просто увидеть, а помочь развить. Это, конечно, не означает, что поняв, в чём творческие способности ученика, мы должны ограничиться исключительно их развитием. Гармоничное развитие личности не менее важно! Но помните: каждый человек индивидуален. И обучающий процесс должен быть индивидуализирован. Наша задача – открыть в ребёнке его творческую индивидуальность, помочь маленькому человеку понять себя, показать ему путь личностного развития. Как раньше говорили: дать путёвку в жизнь.

Я замолчал.

Прислушался к тишине. Лавина новой информации, которую я обрушил на головы людей, да и демонстративный уход Фивия, подействовал на всех угнетающе. Лица учителей были напряжены. Многие не смотрели на меня, а в глазах тех, у кого я смог поймать взгляд, явно читались обескураженность и немой вопрос. У пожилого монаха-богослова Михаила мелко подрагивала голова, и у него был такой усталый вид, что я испугался: не станет ли ему плохо?

«Похоже, на сегодня нового больше, чем достаточно. Все устали», — мелькнула мысль.

Я опустил взгляд на стол и провёл ладонью по скатерти.

«Надо как-то разрядить обстановку, отдохнуть, а то дальше разговор не получится».

Рука коснулась чашки с остывшим недопитым чаем.

— Может, всё-таки выпьем чаю? — спросил я и пригубил чашку: — О! У меня остыл совсем.

Ефросиний вскочил и кинулся к самовару.

— Сейчас подогрею!

— Прошу вас. Кто хочет чаю? Прошу к столу, — сказал я.

По комнате пронёсся облегчённый вздох, учителя стали перебираться за общий стол. Задвигались стулья, послышались тихие перешёптывания и смешки, зазвякали чашки о блюдца. Наконец, в самоваре забурлила и забулькала вода.

---------------------------------------------

[i] Епитимия (епитимья) — это мера духовного воздействия, которую священник (духовник) назначает кающемуся грешнику после исповеди. Слово происходит от греческого ἐπιτίμιον — «наказание», «кара», «возмездие». Однако в христианской традиции епитимия рассматривается не как карательная мера, а как духовное врачевание, средство исправления и нравственного совершенствования.

[ii]Подробнее об эпитафии, наложенной на Олафа отцом Ануфрием перед постригом, читайте в произведении «Олег. Путь к себе» книга 1.

Глава 6. Планы и задачи

Вкусно запахло мятой. Захрустела сдоба, успевшая чуть-чуть подсохнуть от наших долгих разговоров. Лица зарумянились от горячего чая. Глаза монаха-богослова Михаила повеселели, он с явным удовольствием потягивал ароматный напиток из блюдечка.

Я вздохнул с облегчением и пил чай, ожидая, когда все успокоятся после визита Фивия и моей проповеди, чтобы продолжить наш разговор. Было приятно наблюдать, как теплели лица и непринуждённее становились разговоры и движения людей.

Я заметил, что Бэла о чём-то тихо, но оживлённо переговаривалась с Глебом — преподавателем истории, географии и обществознания. Она наклонилась к нему и что-то шептала на ухо. Тот быстро исподлобья глянул на меня, улыбнулся и покачал головой. Девушке, по-видимому, его нерешительность не понравилась, она покраснела, поджала губы и так решительно посмотрела на меня, что мне стало не по себе, и показалось, будто её носик превратился в крохотную шпажку, воинственно устремлённую в потолок.

— Разрешите сказать? — так громко и решительно сказала она, что все удивлённо замолчали и посмотрели на неё.

— Конечно, — я улыбнулся. — Мы и собрались за тем, чтобы высказаться.

Она победоносно мельком глянула на Глеба, тот чуть заметно пожал плечами, а она продолжала.

— Дело в том, что мы с Глебом, то есть с преподавателем Глебом, — поправилась она и смутилась, видимо, простое упоминание имени парня показалось ей излишне личным.

Я спрятал невольную улыбку и понимающе ей кивнул, а сам подумал: «Похоже, эти двое не равнодушны друг к другу».

Бэла продолжала:

— Мы хорошо знакомы ещё с учёбы в университете. Хотя и специализировались на преподавании разных предметов, но писали одну, совместную дипломную работу. И можете себе представить, — она многозначительно окинула взглядом присутствующих, выдержала интригующую паузу и выпалила: — Наша работа называлась: «Преподавание точных и гуманитарных дисциплин в школе в аспекте раскрытия личностных способностей ученика»!

— Как! — кто-то из преподавателей удивлённо ахнул.

И все сразу заговорили, перебивая друг друга.

— Удивительное совпадение!

— Как говорится: нужные мысли в нужное время носятся в воздухе.

— Ну, это ещё надо выяснить, нужные ли…

Кирилл постучал ложечкой по чашке, призывая к тишине.

— Вот как? Очень интересно, — сказал я и взглянул на Кирилла.

Он смотрел на меня и улыбался. Похоже, совсем не удивлён.

— Брат Кирилл, ты в курсе?

— Да, в курсе, — кивнул он.

Все притихли, а Кирилл пояснил:

— Когда искал преподавателей для нашей школы, хотел найти молодых, увлечённых педагогической наукой специалистов с современными взглядами не только на процесс обучения, но и на принципы воспитания. Поэтому просматривал все дипломные работы выпускников-педагогов университета Наукограда. Меня поразила и порадовала работа Бэлы и Глеба. И я их пригласил.

— И не побоялся заключить с ними договор, зная, как отреагирует брат Фивий? — улыбнулся я.

Он улыбнулся мне в ответ и сказал:

— И зная, как отнесёшься к такому выбору ты. В любом случае, — тихо, но твёрдо добавил он, — мне доверено воспитание наших детей, и я несу ответственность не только перед начальством, но и перед совестью, и перед Богом.

Я смотрел на Кирилла и удивлялся. Куда девался тот неуверенный, растерянный молодой человек, каким он был при общении с Фивием? Сейчас я видел уверенного энтузиаста своего дела, способного воодушевить и повести за собой.

Кирилл решительно тряхнул головой и сказал:

— Можете поверить! Предлагаемый в дипломе Бэлы и Глеба учебник вполне соответствует поставленной вами сегодня задаче.

— Например? Расскажите, пожалуйста, поподробнее, — спросил я.

Кирилл с улыбкой обернулся к Бэле и спросил:

— Может быть, авторы идеи сами расскажут?

— Да, конечно, — ответила та и задумчиво потёрла кончик носа. — Например…, — она на секунду задумалась, — например, наш проект учебника — не просто содержит набор теоретических знаний и упражнений, закрепляющих эти знания. Хотя в памяти искусственного интеллекта учебника хранится информация полного курса учебного процесса по всем предметам, будь то физика, математика, биология или труд, или пение, или любой другой. Но это не главное! — воскликнула Бэла и торжественно замолчала, интригующе обвела нас сияющим взглядом.

Кирилл, улыбаясь, кашлянул, и она торжественно продолжала:

— Главное — учебник становится индивидуальным наставником. Он способен адаптироваться к способностям и уровню знаний ученика, который изучает по нему какой-либо предмет.

— Позвольте! — Клавдия, преподаватель арифметики и математики в младших и средних классах, прямая как палка, строго, если не сурово смотрела на Бэлу. — Что значит, учебник адаптируется к способностям и уровню знаний? Вы бредите?

Бэла вспыхнула. А Кирилл быстро сказал:

— Спокойнее, друзья. Давайте без резкостей.

— Простите, никого не хотела обидеть. Просто поражена и не сдержала эмоций.

— Сейчас Бэла нам всё разъяснит. Да? — Кирилл повернулся к девушке.

Та кивнула:

— Представьте. Как происходит сегодня? Любой учебник содержит перечень тем, которые школьник должен освоить, и к этим темам — упражнения и задания, закрепляющие материал. Но ни для кого не секрет, что ученики все разные: кто-то схватывает на лету, а кому-то недостаточно урока, чтобы всё понять. Самостоятельно изучить непонятный момент по учебнику он не может. Потому на уроке детям часто бывает скучно: кому-то скучно, потому что очень легко, а кому-то скучно, из-за того, что ничего не понятно. Наш учебник не допускает подобные ситуации. Для изучения определённой темы конкретного предмета искусственный интеллект из заключённой в его памяти базы учебной информации отберёт именно ту, которая соответствует пониманию и способностям ученика, читающего учебник. В результате каждый ученик изучает не просто стандартный набор теоретических знаний и упражнений к ним, а адаптированный под его индивидуальные особенности. Например, если после урока у ученика остались вопросы, ему что-то непонятно, то учебник предложит их разъяснение и закрепит необходимыми упражнениями. Если же тема понята и освоена учеником хорошо, то учебник предложит углублённую информацию и более сложные упражнения и задания.

— Это просто удивительно! — воскликнула высокая, похожая на цыганку, Тамара, учитель химии и биологии, почти всё время просидевшая молча, а тут не сдержавшая эмоций.

Учителя зашумели, заговорили почти одновременно.

Я не понял, было ли это одобрение или насторожённость.

— Тихо! Прошу высказываться по одному, — поднял руку Кирилл.

Возгласы смолкли.

— Аким, вы хотели что-то сказать, — спросил он. — Как вам идея для учебника? Поддерживаете?

— Не то слово, — откликнулся седовласый Аким, преподаватель физики и астрономии. — Не просто поддерживаю, а двумя руками за! Это именно то, что сегодня необходимо. Такой учебник поможет выявить ребят способных, например, к точным наукам, заинтересует их, более полно раскрыв тему, может быть, предложит нестандартный взгляд на изучаемую проблему. Это же развитие креативного мышления! А для детей, которые не имеют подобной склонности к чему-то, поможет понять общие основы предмета, что тоже очень хорошо для гармоничного развития. И так в изучении любого предмета! Что же может быть в этом плохого? И, как раз, соответствует пожеланиям о творческом подходе к развитию способностей ребят, не так ли? — он глянул на меня.

Я кивнул, но ничего не ответил. Мне нужно было знать мнение самих преподавателей.

— Ну, хорошо, — тихим голосом сказал богослов Михаил, — а как, к примеру, этот ваш искусственный интеллект поймёт, как ученик освоил урок и какие у него способности?

— Очень просто! — воскликнула Бэла. — В начале каждой темы учебника есть тестовые вопросы и задания по материалу, пройденному на уроке. По ответам на них и определяется уровень усвоенного ребёнком материала. И уже дальнейшее изучение темы по учебнику и будет строиться, отталкиваясь от этого уровня.

— Получается, что учитель вообще не нужен, — сердито поджала губы Клавдия, — я не могу согласиться, чтобы учителя заменил какой-то искусственный интеллект!

— Почему же не нужен? — растерянно пробормотала Бэла и посмотрела на Глеба, ища у него поддержку.

Но тот округлил глаза и чуть наклонил голову, весь вид его говорил, что он предупреждал о подобном исходе, а его не послушали, и пусть теперь пеняют на себя. Плечи Бэлы поникли.

И тут за Бэлу вступился Кирилл.

— Ну почему же не нужен преподаватель! — воскликнул он. — Как раз наоборот. Наступит время, когда преподаватель будет делать свою главную работу — быть наставником, воспитателем. Он будет контролировать не только, как идёт процесс освоения учеником знаний, но и как развиваются его способности. Будет вкладывать в учебный процесс, если можно так сказать, человеческий, воспитательный фактор. Классными контрольными работами он будет следить за развитием способностей учеников и направлять это развитие. И главное, перед преподавателем становится наиважнейшая задача, с которой не справится никакой искусственный интеллект: показать ученику, где и как наилучшим образом применить полученные знания. А уж сами понимаете, что может быть важнее, чем воспитать в маленьком человеке необходимость применять полученные знания исключительно во благо себе и людям! Ведь сами понимаете, одно и то же умение можно применить как во благо, так и во вред как себе, так и людям. Искусственный интеллект даёт исключительно абстрактные знания. А сделать так, чтобы эти знания использовались исключительно на благо — становится ответственностью учителя.

— Ну, если только, — недовольно пробормотала Клавдия. — Тут надо всё обдумать. Не будет ли вреда.

— Совершенно с вами согласен, — кивнул Кирилл. — Знаете! Меня радует, что контроль учителя при этом распространится не только на воспитание учеников, но и на работу самого искусственного интеллекта. Преподаватель будет иметь доступ к базе знаний учебников и сможет контролировать весь процесс обучения. И при необходимости даже вносить в него корректировки, которые посчитает необходимыми. Так что, не стоит беспокоиться, что учителя заменит искусственный интеллект. Главным всегда был и останется человек — учитель и воспитатель. Мы же не роботов воспитываем, в конце концов! Учебник будет личным помощником учителя в обучении ученика. Кстати, он снимет одну из проблем обучения — проблемы стрессов в учебном процессе. Например, отменит вызовы к доске. Для многих учеников это серьёзный стресс. И при этом повысит успеваемость, так как индивидуальный подход облегчит освоение материала.

Кирилл, похоже, убедил собравшихся. Они замолчали и вспомнили обо мне. Я уловил вопросительные взгляды и решил, что настало время высказаться и мне.

— Очень интересно. Спасибо, Бэла и Глеб, за замечательную идею, — сказал я и заметил, как румянец радости осветил ей в лицо, и она ткнула локтем Глеба. Тот, улыбаясь, потёр бок, а я продолжал: — Брат Кирилл, попрошу вас вместе с учителями внимательно продумать возможность использования таких учебников в нашем будущем Едином университете. Выясните, что для этого понадобится, и обязательно свяжись со мной, как будут первые результаты.

Кирилл кивнул.

«Это всё очень хорошо и замечательно. Но мы отвлеклись от главного, — подумал я. — Пора напомнить».

— Но, друзья мои, мы с вами отвлеклись от наших сегодняшних, насущных проблем. Скоро выпускные экзамены в школе, а потом и вступительные в вузы. Готовы ли мы?

Я повернулся к Кириллу и спросил:

— Как прошло тестирование? Определились, кто из ребят будет поступать в светские учебные заведения, и успеем ли мы их подготовить? Я не сомневаюсь, что ребята, которые решили продолжить обучения в богословских университетах, готовы.

Тот кивнул:

— Мы провели тестирование в старших классах. Конечно, за оставшееся время невозможно подготовиться по всем направления. Но мы определили области знаний, которые потребуют более углублённого изучения для поступления в конкретные учебные заведения. У нас в этом году пятнадцать выпускников. Большинство хотят продолжить образование в богословском университете и только пятеро в светском. Один — в университете Наукограда по специальности астрофизика.

«Митря», — улыбаясь про себя, подумал я.

И ещё четверо там же, в университете Наукограда, но на других факультетах: один хочет посвятить себя изобретениям и совершенствованию технических сооружений и механизмов, двое — вопросам химии и один — человекознанию с уклоном в педагогическую науку.

Я кивнул:

— Правильно ли я понимаю, что вы изменили расписание занятий для этих учеников?

— Да, каждый из предметников дал свои рекомендации по плану занятий для подготовки. Тут у нас как раз возник вопрос, который требует вашего решения.

— Да? Что за вопрос?

Кирилл в нерешительности замялся.

— Мы обсудили, — пришёл ему на помощь Аким, задумчиво смотря на чашку, которую он крутил в руках. — В принципе, мы сможем подготовить ребят, но при условии их полного переключения на необходимые предметы. Тогда может быть… Так? — обратился он к присутствующим.

Молодые преподаватели зашевелились, послышались возгласы:

— Именно.

— Можно попробовать, но потребует много усилий. Подготовка отнимет всё внимание ребят, им будет сложно изучать остальные предметы.

— Да, да! Нужна будет серьёзная корректировка учебной программы.

— Какая именно корректировка? — спросил я.

Они молчали. Я задумчиво пробежал взглядом по их лицам. Люди были смущены, уходили от прямого взгляда, как и от прямых ответов.

Я глянул на Кирилла.

— Да, — неловко улыбнулся тот. — Мы должны определиться. Поэтому, брат Олаф, и пригласили вас.

Я вздохнул и спросил прямо:

— Если я правильно понял, вам нужно разрешение на изменение расписания занятий для этих учеников, а именно — замена всех богословских уроков уроками светских наук?

— Совершенно верно, — облегчённо кивнул Кирилл, радуясь, что эти слова произнёс не он.

Я посмотрел на монаха Михаила, преподающего богословие. Улыбка на его лице завяла, и он растерянно смотрел на меня.

— Брат Михаил, вы как считаете? Возможно ли это?

Его лицо ещё больше скуксилось. Он из кармана рясы достал белый платочек и промокнул выступивший на лбу пот. Я уже мысленно придумывал, как мне убедить его, как вдруг его лоб разгладился и он произнёс:

— Я думаю, что Господь наделяет талантами не для того, чтобы их зарывали в землю. Об этом нам и Библия говорит.

Я облегчённо перевёл дыхание.

— Вот и хорошо. Значит, так и решим. Думаю, вы уже составили проект нового расписания занятий для этих выпускников?

— Да! — подскочил завуч Ефросиний и быстро подошёл к своему столу, на котором лежал большой лист расчерченной бумаги. — Взгляните!

Я подошёл, посмотрел на плотный исписанный лист.

— Не слишком ли утомительно будет для ребят? С врачом советовались? График занятий плотный.

— Конечно, — отозвался, подошедший к нам Кирилл. — Мы постарались всё предусмотреть. Брат Харитон согласен, — он показал на нижний правый угол, где я увидел подпись монастырского доктора Харитона.

— Хорошо, — сказал я и поставил свою подпись. – С Богом! Надеюсь, у вас всё получится.

Я отошёл от стола и обернулся к Кириллу:

— Брат Кирилл, обязательно сообщайте, как будут идти дела, успеваем ли мы по графику подготовки. Но не забывайте и о новом расписании на будущий учебный год. Надо будет предусмотреть обучение как для детей, так и для взрослых. Это очень важный момент. У нас в монастыре многие не имеют достойного образования. И этим надо будет плотно заняться, уже с будущего учебного года. Ладно. Держите это в планах. А сейчас первая задача — достойный выпуск наших ребят. Дальнейшее обсудим позднее.

Я подошёл к окну. За окном уже стемнело.

— Остался последний вопрос. Брат Ефросиний, — я повернулся к завучу. — Как идёт работа по организации Единого университета? Моя помощь требуется?

— Сейчас мы определяем структуру и форму обучения в нём, какие понадобятся разрешения для его открытия. Как только проект будет готов, обязательно вас с ним ознакомим. Попросим оценить.

— Отлично, — я кивнул и оглядел всех. — Друзья мои, благодарю всех за столь конструктивный разговор. Я вижу, в школе работают энтузиасты своего дела, любящие детей. Значит, у вас всё получится. И помните, что я всегда готов помочь. А сейчас я должен вас оставить. Неотложные дела ждут, — сказал я и, вспомнив Фивия, едва сдержал улыбку. — Да и вам пора отдохнуть, работа предстоит очень большая. Надо набраться сил.

— Я вас провожу! — кинулся следом Кирилл.

— Не нужно, — остановил я его. — Отдыхайте. Только сообщи, пожалуйста, брату Игнату, что я его жду на крыльце.

— Хорошо, — ответил Кирилл.

Я пошёл к двери, у порога повернулся, перекрестил всех и сказал:

— Благословение Господа нашего на вас! Храни вас Господь! — и, сделав общий полупоклон, вышел.

Я остановился в ярком круге света лампы, горящей под потолком крыльца, и вгляделся в осязаемо плотную темноту. В школе — ни огонька. Только мерцало чуть размытое жёлтое пятно окна во флигельке с круглой крышей. Но вот это пятно расширилось, похоже, открылась дверь и тут же закрылась. В ту же минуту над дверью зажёгся фонарь, и осветил силуэт мужчины. Я узнал завхоза Игнатия. Он спешил ко мне, на ходу засовывая руки в рукава длинного тулупа.

Я спустился по лестнице и пошёл навстречу. Глаза постепенно привыкали к темноте. Из-за облака выглянула холодная луна и подсветила ещё лежащий на земле снег, стало светлее.

— Добрый вечер, — поклонился Игнатий, подходя. — Лошадка отдохнула, можно запрягать.

— Добрый вечер, Игнатий, — ответил я. — Это хорошо. Но перед отъездом мне нужно с тобой поговорить о постройке Единого университета.

— Дак, а что? Брат Ефросиний вроде как занимается. Бумаги там и разрешения всякие собирает. А я что могу?

— Это хорошо, что брат Ефросиний занимается. А скажи, вы думали, в каком месте строить университет?