Развод. Я купила компанию моего мужа

Савельев спросил:

— Она сегодня работала с материалами по новой структуре?

— Зачем тебе?

— Там были документы, которые не должны гулять по зданию.

Глеб позвонил снова.

Без ответа.

Водитель съездил домой.

Кристины там не было.

Тогда он вспомнил Арину.

Её осведомлённость.

И поехал.

Уверенный, что увидит её рядом с Орловым.

Увидел гораздо больше.

Прошлое вернулось обратно так же резко, как пришло.

Арина стояла напротив него в своём кабинете.

На столе лежала папка с расчётом по его долгу.

Глеб вдруг почувствовал страшную усталость.

— Нам нужно поговорить вдвоём.

Арина посмотрела на остальных.

Вера поднялась первой.

Максим собрал документы.

Матвей задержался на секунду.

— Я буду в переговорной.

Глеб проводил его взглядом.

Орлов двигался здесь слишком уверенно.

Знал, куда идти.

Знал людей.

Знал Арину.

Ревность шевельнулась снова — неприятная, почти унизительная.

Он сам выбрал другую женщину.

Сам сообщил жене о разводе.

И всё равно не был готов увидеть мужчину внутри той части её жизни, куда его самого даже не приглашали.

Дверь закрылась.

Они остались вдвоём.

Глеб снял пальто и положил на спинку кресла.

— Я готов переписать соглашение о разводе.

Арина подняла глаза.

Никакого удивления.

Только внимание.

— Насколько?

Он достал телефон.

Цифры записал ещё по дороге.

До того как увидел офис.

До того как узнал про долг.

Сейчас предложение уже казалось почти недостаточным.

— Квартира полностью остаётся тебе. Я не требую компенсации за свою долю. Машина тоже. Деньги на совместных счетах — твои.

Арина ждала.

— Плюс тридцать миллионов.

Она слегка приподняла брови.

— Рублей?

Глеб раздражённо посмотрел.

— Арина.

— Я уточняю. Ты перечисляешь условия.

— Рублей.

Он положил телефон на стол.

— Твои юристы вносят правки. Если там не будет ничего невозможного, подписываем хоть завтра.

— Почему завтра?

— Я не хочу месяцами заниматься разводом.

Она молчала.

Глеб почувствовал, что опять объясняет не с того места.

— И есть ещё одно условие.

— Конечно.

Он не понял, была ли это насмешка.

— Ты прекращаешь переговоры по долгам «Волков Групп».

Арина слегка опустила подбородок.

— А Матвей?

— Орлов тоже выходит.

— Ты предлагаешь мне деньги, чтобы Матвей отказался от сделки?

— Я предлагаю тебе нормальное урегулирование развода.

— В обмен на моё отсутствие в компании.

— Не переворачивай.

Она ничего не ответила.

Просто смотрела.

Глеб услышал собственную фразу и почувствовал раздражение уже на себя.

Прошёлся по кабинету.

— Зачем ты заставляешь меня всё формулировать так, будто я пришёл тебя купить?

— Я ничего не заставляю. Ты называешь сумму. Потом называешь условие. Они стоят рядом и без моей помощи.

— Тридцать миллионов — не плата за молчание.

— За что тогда?

Он остановился.

— За девять лет брака, если тебе так проще.

Сразу понял, что сказал плохо.

Арина медленно поднялась.

Лицо почти не изменилось.

Только пальцы, лежавшие на столе, чуть напряглись.

— Этого лучше было не говорить.

— Я не имел в виду…

— Именно это ты сказал.

Она обошла стол.

Остановилась напротив.

— Девять лет теперь тоже можно оценить отдельной строкой?

— Господи, Арина. Я хочу сделать так, чтобы ты ни в чём не нуждалась.

Она посмотрела вокруг.

Не демонстративно.

Просто взгляд скользнул по собственному кабинету.

По стеклянной стене.

По работающим людям.

Потом вернулся к нему.

— Ты слышишь себя?

Глеб почувствовал, как внутри поднимается раздражение.

— Я только сегодня узнал про это место.

— Именно.

— Я не привык к этому!

Голос вырвался громче, чем хотел.

Он махнул рукой в сторону офиса.

— Я утром был уверен, что моя жена иногда консультирует клиентов. Прихожу сюда — у неё двадцать семь сотрудников, собственная компания, финансовые проекты, а через десять минут узнаю, что она покупает долг моего бизнеса. Ты хочешь, чтобы я отреагировал спокойно?

— Нет. Я вообще ничего от тебя не хочу в этой части.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я.

— Понимаю.

Она чуть качнула головой.

— Тебя выбивает не то, что у меня есть компания. Тебя выбивает, что эта компания существовала без твоего участия.

Глеб хотел возразить.

Не смог сразу найти слова.

— Я чувствую за тебя ответственность.

— За меня?

— Да!

Слишком громко.

За стеклом кто-то повернул голову.

Глеб понизил голос.

— За то, как всё закончилось. За развод. За Кристину. За боль, которую я тебе причинил. Я знаю, что причинил.

Последняя фраза далась тяжело.

Арина замерла.

Что-то на секунду изменилось в её глазах.

Не прощение.

Просто услышала.

— Тогда зачем ты опять пытаешься всё исправить деньгами?

Глеб отвёл взгляд.

— Потому что деньги — единственное, что я ещё могу исправить.

— Нет.

Он повернулся.

— А что я могу?

Она не ответила.

И в этой тишине он впервые по-настоящему почувствовал бесполезность собственного вопроса.

Прошлое нельзя вернуть.

Ребёнка у Кристины нельзя отменить.

Полгода лжи нельзя превратить обратно в честность.

— Я не прошу меня простить, — сказал он.

— Хорошо.

— И вернуться не прошу.

Лицо Арины едва заметно дрогнуло.

Глеб увидел.

Стало больно самому.

Но останавливаться было поздно.

— Я прошу не добивать компанию из-за меня.

Мягкость исчезла с её лица.

— Ты опять делаешь то же самое.

— Что?

— Сводишь всё к измене. Как будто после ресторана я решила придумать тебе наказание и выбрала долги.

— А как мне это воспринимать?

— Как сделку.

— Это моя компания!

Он резко схватился за спинку кресла.

Пальцы побелели.

— Я строил её десять лет.

— Мы.

Одно слово.

Не громкое.

Но Глеб словно получил удар в грудь.

— Что?

Арина смотрела прямо.

— Мы строили её.

Голос впервые дрогнул.

— Когда ты не мог заплатить сотрудникам — мы. Когда я продала машину, чтобы закрыть кассовый разрыв, — мы. Первые банки, поставщики, финансовая модель — тоже мы.

Глеб молчал.

Перед глазами вдруг всплыл холодный офис.

Пицца.

Она в его толстовке.

— Потом всё стало твоим, — продолжила Арина. — Твоя компания. Твои сотрудники. Твои риски. Даже историю ты постепенно оставил себе. И сейчас стоишь в моём кабинете и объясняешь, почему я не должна касаться того, во что когда-то вложила несколько лет жизни.

— Ты хочешь её забрать.

Фраза вырвалась сама.

Арина внимательно посмотрела.

— Ты этого боишься?

Глеб усмехнулся.

Не получилось.

— А ты бы не боялась?

— Чего?

Он несколько секунд не мог подобрать слова.

— Что человек, которому ты доверял больше всех, однажды встанет по другую сторону стола.

После этой фразы ему самому стало не по себе.

Арина почти не двигалась.

Только взгляд изменился.

— Глеб.

— Что?

— Ты понимаешь, что сделал со мной ровно это?

Он застыл.

— Только у меня по другую сторону стола была не компания.

Возразить было нечем.

Глеб отвернулся к окну.

За стеклом люди продолжали работать.

Обычный вечер.

А внутри словно что-то медленно оседало.

— Я не хочу потерять «Волков Групп», — сказал он наконец.

Без красивых объяснений.

— Я знаю.

— У меня там всё.

— Нет.

Глеб повернулся.

Арина продолжила:

— У тебя будет ребёнок. Есть Кристина. Есть жизнь, ради которой ты решил закончить нашу.

Он уже хотел попросить её не говорить так.

Успел услышать собственные слова в голове.

Промолчал.

— Компания всё равно… — Он провёл ладонью по волосам. — Я не могу отдать её Савельеву. И не могу смотреть, как Орлов скупает мои долги.

— Матвей ничего у тебя не покупает.

— Деньги его.

— Решение моё.

Глеб посмотрел на неё.

И вдруг сказал то, о чём думал весь последний час:

— К этому я вообще не могу привыкнуть.

Арина чуть расслабила плечи.

— Придётся.

Он кивнул.

Несколько секунд они стояли молча.

Разговор впервые стал похож не на переговоры, а на то, чем должен был быть с самого начала.

Разговором двух людей, которые когда-то очень любили друг друга и каким-то образом дошли сюда.

Глеб сам всё испортил.

— Пятьдесят.

Арина нахмурилась.

— Что?

— Пятьдесят миллионов.

Лицо стало другим.

Он увидел это сразу.

Не удивление.

Разочарование.

И неожиданно понял почему.

Только что они почти вышли из цифр.

И он сам вернулся в них.

— Ты сейчас увеличил сумму?

— Да.

— После всего, что мы только что сказали?

— Потому что разговор ничего не меняет. Компания всё равно висит на волоске.

Глеб заставил себя говорить ровно.

— Пятьдесят миллионов. Квартира. Машина. Все деньги на совместных счетах. Я не претендую на AVERA и любые твои активы. Ты выходишь из сделки по «Волков Групп».

Арина медленно кивнула.

— Хорошо.

Сердце на секунду отпустило.

— Согласна?

— Нет.

— Тогда что ты…

Она подошла ближе.

— Теперь я понимаю, насколько тебе нужно, чтобы я ушла.

Глеб замолчал.

— Тридцать превратились в пятьдесят за несколько минут. При этом ты сам только что говорил про кассовый разрыв и банки.

— Это личные деньги.

— Неважно.

Она взяла его телефон со стола и протянула.

— Передай условия Максиму. Он ответит официально.

Глеб не взял.

— Пятьдесят мало?

Что-то холодное появилось в её взгляде.

— Ты действительно до сих пор не понял?

— Тогда объясни.

Она смотрела на него несколько секунд.

— Нельзя назвать сумму, за которую я соглашусь перестать думать.

— Красиво.

— Нет. Не красиво. Неудобно. Поэтому ты и предлагаешь деньги.

— Я предлагаю тебе выйти из чужой войны.

— Компания Савельева мне не принадлежит. Твои кредиты тоже. И развод скоро вообще перестанет быть моей проблемой.

Она положила телефон на край стола.

— Но всё, что касается моего имущества и того, что мы создавали вместе, я буду проверять сама.

Глеб почувствовал, как остатки терпения заканчиваются.

— Тогда моё прежнее предложение по разводу тоже снимается.

— Хорошо.

— Ты понимаешь, от чего отказываешься?

— Да.

— Хотя бы переночуй с этой мыслью.

Арина устало посмотрела.

— Я четыре года строила AVERA без твоих денег. Одну ночь без пятидесяти миллионов переживу.

Слова ударили неприятно.

Потому что раньше он действительно думал о деньгах как о главном аргументе.

И, похоже, до сих пор продолжал.

Глеб схватил телефон.

Пошёл к двери.

Положил руку на ручку.

Мог уйти.

Нужно было уйти.

Вместо этого остановился.

— Знаешь, что самое паршивое?

Арина ждала.

— Я правда был уверен, что оставляю тебя в хорошем положении.

Он сам не понимал, зачем говорит это сейчас.

Наверное, после всего сегодняшнего хотя бы одна вещь должна была прозвучать без расчёта.

— Мне казалось, квартира, машина, деньги… Я думал, что поступаю нормально.

Арина долго смотрела на него.

Злость в её лице смягчилась.

Стало только тяжелее.

— Я знаю.

Глеб тихо усмехнулся.

— И это делает меня ещё большим придурком?

Она не улыбнулась.

Не стала добивать.

— Это значит, что ты очень давно смотрел на меня и видел не меня.

Он прикрыл глаза.

Всего на секунду.

Потом открыл дверь.

— Пусть Максим пришлёт ответ завтра.

— Пришлёт.

Глеб вышел.

И впервые за все дни после решения о разводе ему не удалось объяснить себе, что он поступает правильно.

Когда дверь закрылась, я ещё несколько секунд стояла на месте.

Тело будто только сейчас поняло, что разговор закончился.

Плечи заболели от напряжения.

Пальцы дрожали.

Я сжала их, потом заставила себя разжать.

Пятьдесят миллионов.

Странно.

Сумма, от которой ещё несколько лет назад у меня закружилась бы голова, сейчас вызывала только усталость.

Хуже было другое.

На несколько минут я снова увидела прежнего Глеба.

Не мужчину из ресторана.

Не человека, который оценивал наш брак квартирой и машиной.

Того, с которым когда-то можно было просидеть до утра над одной таблицей, спорить, злиться, потом есть холодную пиццу из одной коробки.

А потом он сказал «пятьдесят».

И словно сам испугался разговора, в котором деньги перестали работать.

Дверь открылась.

Максим вошёл без стука.

Посмотрел на меня.

— Плохо?

— Не знаю.

Я села.

Он устроился напротив.

— Это хуже, чем «плохо».

Я протянула телефон.

— Он изменил предложение.

Максим прочитал условия.

Вернулся к сумме.

— Пятьдесят?

— Сначала было тридцать.

Он поднял глаза.

— Когда?

— Минут двадцать назад.

— И поднял до пятидесяти прямо во время разговора?

— Да.

Максим положил телефон на стол.

Лицо стало серьёзным.

— Тогда мне это нравится ещё меньше.

Я устало потёрла лоб.

— Почему?

— Потому что люди редко добавляют двадцать миллионов из-за эмоций в момент, когда их компания испытывает проблемы с ликвидностью.

— Это его личные деньги.

— Неважно, откуда платёж. Важно, зачем он готов платить.

Я посмотрела на экран.

Условия выглядели почти щедрыми.

Если не видеть вторую половину сделки.

— Он хочет, чтобы я перестала покупать долг.

— И чтобы ты быстро подписала отказ от корпоративных претензий.

Максим постучал пальцем по столу.

Один раз.

Задумчиво.

— Позавчера тебя пытались вывести из корпоративного контура квартирой и машиной. Сегодня цена выросла до пятидесяти миллионов плюс всё остальное. При этом мы только что выяснили, что исполнение опциона может осложниться, если у тебя появятся имущественные требования к доле Глеба.

Внутри неприятно похолодело.

— Думаешь, он знает?

— Глеб?

Максим задумался.

— Не уверен.

— Тогда зачем платит?

— Потому что ему страшно потерять компанию. Возможно, он искренне считает, что просто покупает твоё невмешательство.

Он наклонился ближе.

— Но меня сейчас интересует не то, что думает Глеб. Меня интересует, кому ещё выгодно, чтобы ты подписала отказ быстро.

Савельев.

Имя появилось в голове без подсказки.

Я посмотрела на Максима.

Он понял.

— Ничего не подписываем.

— Я и не собиралась.

— Вообще ничего. Даже если завтра сумма станет сто миллионов.

Я невольно усмехнулась.

— Не станет.

Максим не улыбнулся.

— После сегодняшних двадцати миллионов я бы не ставил деньги на эту гипотезу.

Он встал.

Забрал копию предложения.

— Проверю договоры ещё раз. Особенно всё, что касается доли и момента возникновения опциона.

У двери остановился.

— И ещё.

— Что?

— Если Глеб настолько отчаянно хочет убрать тебя из долговой истории, второго кредитора нужно брать быстрее.

Я посмотрела на папку с расчётами.

Ещё утром покупка была инвестицией.

Потом стала способом не пустить Савельева к компании.

Теперь к ней добавилось кое-что ещё.

Люди готовы были заплатить мне пятьдесят миллионов, чтобы я перестала задавать вопросы.

Значит, вопрос был правильным.

Я открыла папку.

— Зови Матвея.

Максим кивнул.

А я снова посмотрела на закрытую дверь, за которой исчез Глеб.

Когда-то мы вдвоём строили компанию, потому что у нас не было денег даже на приличный офис.

Сегодня он предлагал мне пятьдесят миллионов, лишь бы я больше к ней не приближалась.

И впервые меня интересовало не то, сколько ещё он готов добавить.

А что произойдёт, если я откажусь уходить.

Глава 10. Двадцать шесть процентов

— Зови Матвея.

Максим кивнул и вышел.

Я осталась одна.

На экране всё ещё лежало письмо от команды со вторым кредитором. Таблица с цифрами, новая цена, срок ответа.

Слова я видела.

Смысл приходил с задержкой.

В голове всё ещё стоял Глеб.

Не тот, который предлагал мне пятьдесят миллионов.

Другой.

На несколько минут он вдруг снова стал мужчиной, с которым мы когда-то строили компанию на холодной пицце и четырёх часах сна.

А потом назвал новую цену.

Пятьдесят.

И я до сих пор не могла понять, что задело сильнее: сама попытка купить мой выход из сделки или то, что всего за несколько минут я почти позволила себе забыть, кем мы стали друг другу.

Я прижала пальцы к вискам.

Хватит.

Сейчас были цифры.

С цифрами всегда было проще.

Дверь открылась.

Матвей вошёл без пальто. Видимо, Максим поймал его ещё в переговорной.

Посмотрел на меня.

Потом на закрытую дверь, через которую недавно ушёл Глеб.

— Сколько?

Я подняла глаза.

— Что?

— Он увеличил предложение?

Я нахмурилась.

— Почему ты решил, что увеличил?

Матвей сел напротив.

— Потому что уходил он с таким лицом, будто или купил что-то очень дорого, или ему отказались это продать.

Я невольно усмехнулась.

— Пятьдесят.

Улыбка исчезла у него почти сразу.

— Миллионов?

— Нет, Матвей. Купонов на бесплатный кофе.

Он откинулся на спинку кресла.

— Значит, всё-таки пятьдесят.

— Квартира. Машина. Совместные деньги. Пятьдесят миллионов сверху. Он не претендует на AVERA.

— В обмен?

— Я прекращаю переговоры по долгам. Ты тоже отходишь.

Матвей провёл большим пальцем по нижней губе.

На несколько секунд задумался.

Я наблюдала за ним.

— И?

— И мне не нравится.

— Мне тоже. Мы нашли общую тему.

Он посмотрел на меня.

— Я не про предложение.

— А про что?

— Про второй долг.

Я почувствовала, как внутри опять появляется рабочее напряжение.

— Почему?

— Потому что Глеб мог просто злиться. Мог пытаться выдавить нас из сделки. Мог ревновать тебя ко мне и заодно терять остатки здравого смысла.

— Очень лестный набор вариантов.

— Но пятьдесят миллионов — уже не истерика.

Я медленно выпрямилась.

Матвей продолжил:

— Он знает что-то про второго кредитора, чего пока не знаем мы.

В этот момент дверь открылась снова.

Максим вошёл с ноутбуком.

За ним — Вера.

Вера поставила передо мной чашку.

— Кофе. Пока ты не начала принимать решения на чистом кортизоле.

Я взяла чашку.

— Спасибо.

— Не благодари. Я защищаю свою долю в компании от твоей нервной системы.

Матвей подвинулся, освобождая Максиму место.

— Нашёл?

Максим поставил ноутбук на стол.

— Похоже.

По тому, как он произнёс это слово, я сразу перестала пить.

— Что именно?

Он развернул экран.

— Мы до сих пор смотрели на обязательство как на обычный кредит с корпоративными поручительствами. Полного пакета обеспечения в материалах не было.

— А теперь есть?

— Час назад кредитор открыл часть документов для due diligence потенциальному покупателю.

Максим пролистнул несколько страниц.

Остановился.

— Вот.

Я придвинулась.

Сначала увидела обычную юридическую кашу.

Номер договора.

Стороны.

Обязательство.

Залогодатель.

Потом взгляд зацепился за строку.

Перечитала.

Ещё раз.

Чашка осталась в руке.

Я медленно поставила её на стол.

— Это доля?

— Да.

Вера наклонилась через моё плечо.

— Какая доля?

Максим ответил не сразу.

— Двадцать шесть процентов «Волков Групп».

Несколько секунд никто не говорил.

Я снова посмотрела в документ.

26%.

— Глеб заложил долю компании?

— Свою долю, — уточнил Максим. — В обеспечение кредита.

— Когда?

— Почти год назад. Ещё до основной истории с Савельевым.

Матвей уже листал документ дальше.

Лицо стало собранным.

Очень спокойным.

Именно так он выглядел, когда видел действительно серьёзную проблему.

— Уступка переносит обеспечение?

Я посмотрела на Максима.

Он кивнул.

— Если договором не предусмотрено иное — права, обеспечивающие обязательство, переходят вместе с требованием. Здесь отдельного запрета не вижу.

Вера моргнула.

— Можно мне версию для человека, который не хочет вечером сдавать экзамен по банковскому праву?

Я смотрела на цифру.

Ответила сама:

— Если мы покупаем долг, вместе с ним к покупателю переходит и залог.

Вера замолчала.

Потом медленно повернулась ко мне.

— То есть…

— Нет, — сказал Максим. — Не «Арина завтра становится владельцем двадцати шести процентов». Залог — не собственность. Чтобы получить долю, нужны основания для обращения взыскания и процедура.

— Но если долг не обслуживается? — спросила я.

Максим посмотрел на меня.

— Тогда у залогодержателя появляется очень серьёзный рычаг.

Сердце билось слишком быстро.

И наконец несколько последних дней сложились в одну картину.

Глеб за обедом:

Скажи Орлову, чтобы не лез ко второму кредитору.

Не первому.

Именно второму.

Пятьдесят миллионов.

Спешка.

Его злость, когда он понял, что покупаю долг я.

— Поэтому он так боится именно этой сделки.

Матвей поднял глаза от документа.

— Да.

Я встала.

Прошлась до окна.

Развернулась обратно.

— Савельев знает про залог?

— Обязан знать, если нормально делал проверку компании, — сказал Максим. — Более того, я почти уверен, что знает.

— Тогда почему первый долг они забрали, а второй до сих пор нет?

Матвей ответил:

— Потому что здесь продавец сильнее.

— В смысле?

— Первый кредитор хотел выйти из риска. Этому есть что терять. У него обеспечение долей. Он может позволить себе торговаться.

Я вспомнила письмо.

— Поэтому цена выше.

— И поэтому он не отдаст долг на красивое обещание Савельева.

Максим пролистнул ещё ниже.

— Тут есть ещё кое-что.

У меня внутри всё сжалось.

— Что?

— Ограничение на снятие залога до полного погашения.

— Это нормально.

— Да. Но посмотри на приложение.

Он увеличил кусок документа.

Я читала медленно.

Рядом подошёл Матвей.

Так близко, что я чувствовала тепло его плеча.

В другое время заметила бы слишком хорошо.

Сейчас цифры были важнее.

— Если Савельев реализует опцион на пятьдесят один процент… — начала я.

— Он получает долю обременённой, — закончил Максим. — В части заложенного пакета конструкция становится намного грязнее.

Матвей тихо выдохнул.

— Вот зачем им нужен второй кредитор.

Я повернулась.

— Савельев хочет купить долг до реализации опциона.

— Или заставить Глеба погасить его, — сказал Матвей. — Ему нужен чистый контроль. Не пятьдесят один процент, вокруг которых ещё сидит чужой залогодержатель.

Вера села.

— То есть если мы успеваем первыми…

Я почувствовала сухость во рту.

— Савельев получает проблему.

— Очень дорогую, — сказал Максим.

Телефон на столе зазвонил.

Все одновременно посмотрели на него.

Кирилл.

Я включила громкую связь.

— Да.

— Арина Андреевна, кредитор вернулся с ответом.

По его голосу я сразу поняла: хороших новостей не будет.

— Говори.

— Они готовы идти с нами, но изменили условия.

— Цена?

Он назвал сумму.

Вера тихо выругалась.

Я закрыла глаза на секунду.

Выше нашего лимита.

Существенно.

— Почему?

— Говорят, получили ещё одно предложение.

Матвей посмотрел на меня.

Савельев.

— Насколько выше наше?

Кирилл назвал разницу.

Я быстро прикинула.

Много.

Но не бессмысленно много.

— Сколько у нас времени?

— До десяти вечера. Потом они дают ответ второй стороне.

Я посмотрела на часы.

Девять семнадцать.

Сорок три минуты.

— Ничего им пока не отвечай.

— Хорошо.

Я отключилась.

Вера первой нарушила тишину.

— Сколько мы можем добавить?

Я посмотрела на Матвея.

Он понял вопрос.