Девочка в стране великанов

Она даже не пыталась сопротивляться. За последние часы с ней произошло столько немыслимого и страшного, что она просто безвольно плыла по течению.

За потайной дверью оказалась кладовая, куда более просторная, чем могло показаться снаружи. Здесь пахло резко и удушливо: повсюду хранились сушеные травы, коренья, пряности и мешки с едкими удобрениями. Пышные пучки сухих стеблей свисали прямо с потолка, на полках в пузатых стеклянных сосудах темнели непонятные порошки, а вдоль стен громоздко выстроились запечатанные бочки. Грег тем временем дрожащими пальцами зажёг масляный светильник, отчаянно пытаясь не поджечь свисающий над головой сушняк.

Тревога Сары нарастала с каждой секундой. Эти существа вели себя так, словно в её лице нажили смертельную угрозу. Но какая опасность могла исходить от маленькой, голодной девочки?

Её размышления грубо прервал хозяин кухни. Согнувшись в три погибели, он с трудом протиснулся в узкий проем кладовой. Поскольку стоять в полный рост здесь было невозможно, великан с тяжелым вздохом уселся прямо на наваленные у входа мешки. От его туши мгновенно поднялось густое облако белой мучной пыли, но быстро рассеялось. Повар сидел, тяжело положив огромные руки на колени, и его раскрасневшееся лицо не выражало ни капли прежней любезности. От его хорошего настроения остались одни воспоминания. Казалось, этот монстр занял собой всё пространство комнаты. Он сидел, как суровый судья, а Сара стояла перед ним, точно пойманная с поличным преступница.

— Хозяин... что же... что делать-то станем? — Грег от страха начал заикаться. Он испуганно жался за спиной Сары, и даже его скромный по местным меркам рост заставлял девочку чувствовать себя совсем крошечной.

— Помедли, дай уразуметь, — повар грозно прищурился. — Ты и вправду человек? Хотя не молви, сам теперь вижу. Как я, старый дурак, раньше не смекнул? Только у людей такие малые детёныши бывают. Чистые, без изъянов. И с ликом пригожим... У нашего-то брата и носы кривые, и ростом мы выше, и телом громаднее. Не ведаю, девка, как ты в наших краях очутилась, но явилась ты точно не вовремя.

Он наклонился ближе, окончательно заслоняя собой тусклый свет лампы.

— Да что вообще происходит? — голос Сары предательски дрогнул. Она судорожно теребила край своего зеленого пальтишка, а ноги её настолько продрогли на каменном полу, что она напрочь забыла о голоде.

— Ты нас под плаху подставляешь — вот что происходит, — в сердцах развел руками великан.

— Я не понимаю... — пролепетала она.

— Молчи уж, — грубо отмахнулся хозяин. — Ночью, как стемнеет, мы тайно выведем тебя из поселения. Но коли что пойдет не по-нашему, запомни: мы тебя знать не знаем и в глаза не видели.

— Дайте мне уйти самой! Я просто отправлюсь домой, — взмолилась Сара.

— Домой? В какой такой дом? Твоя земля далече отсюда, за Великой Границей, — великан злобно хмыкнул. — Домой она наладилась, ишь какая шустрая! Да если тебя здесь стражники узрят — нас всех троих в котлах с кипящим маслом заживо изжарят!

Сара и понятия не имела, что это была вовсе не фигура речи или глупая страшилка, а самая настоящая, суровая реальность для этих созданий. За нарушение договора карали смертью. Она никак не могла взять в толк, в чём её вина.

— Ты — человек! — вновь приглушенно, но грозно прогремел хозяин. — А посему тебе в Орднинге не место. Нам лихие беды из-за тебя не надобны.

Грег испуганно молчал, лишь изредка пытаясь вставить свои растянутые, робкие слова, но хозяин его и слушать не желал. Из их яростного, быстрого шепота Сара поняла лишь одно: добираться до своей родины ей придется в одиночку. Повар без конца поминал какие-то суровые законы, волотов, древний нерушимый договор с людьми — но он говорил так быстро и зло, что она окончательно запуталась и боялась лишний раз переспросить.

Сколько времени они провели в этой душной, пахнущей травами каморке, никто не знал. Да их это и не занимало. Они как раз шепотом обсуждали план ночного побега, когда их спор был бесцеремонно прерван оглушительным, страшным треском снаружи.

На кухне будто что-то колоссальное слетело с железных петель и с чудовищным грохотом рухнуло на плиты пола.

Великан от неожиданности так резко вскочил, что с силой ударился головой о каменный потолок кладовой. Путаясь в густых вязанках сушеных трав, Сара и Грег испуганно попятились назад — скорее от обезумевшего от страха хозяина, чем от звуков за дверью.

В тесной кладовой началась неописуемая суматоха. Повар в панике запутался в свисающих верёвках, рванулся, зацепил массивную деревянную полку — та с грохотом повалилась на соседнюю, и всё содержимое со звоном бьющегося стекла и рассыпающихся порошков лавиной хлынуло на пол.

На самой кухне в этот момент творился сущий ад. Слышались гулкие удары переворачиваемых чанов, грохот разлетающейся глиняной посуды, тяжелый, частый топот множества ног и яростные, чужие голоса. В этом оглушительном хаосе Сара испугалась так сильно, что её сознание не выдержало. Перед глазами стремительно поплыли стены, потолок и искаженное ужасом лицо Грега. Карлик беззвучно кричал, склоняясь над ней, но звуки бьющегося стекла начали стремительно утихать, и вместе с ними навалилось спасительное беспамятство.

Сара отключилась.

С одной стороны, обморок уберег её от ужаса пережить немедленный арест и самое грубое обращение. Её маленькое, обмякшее тело просто подхватили чьи-то сильные руки и стремительно вынесли прочь с разгромленной кухни. Кто именно это был — враг или спаситель, — она уже не видела. Да и не могла увидеть.

Глава 5

Пролог к войне

Кто спит под горой? А я скажу вам — это он! Тот, кто всех нас спасёт! (Из преданий волотов )

15 часов спустя после ареста Сары...

Исполин неторопливо подошёл к самому краю скалы. На вершине холма, где в былые времена грозно высилась боевая катапульта, теперь лежала лишь бесформенная груда валунов. Выбрав самый массивный обломок, великан коротко размахнулся и с силой швырнул его вдаль. Раздался пронзительный, режущий уши свист — глыба стрелой пролетела над верхушками вековых сосен, разнеся одну из них в щепки. Спустя мгновение снаряд окончательно скрылся из виду.

Гигант отошел от места броска, хмуро огляделся, почесал затылок, лениво вытер широкую ручищу о грязную тунику и начал медленный спуск с холма.

Когда-то волоты четко знали, куда полетит пущенный ими камень. Теперь — позабыли. Или же просто сделали вид, что забыли. Минут через десять запущенный валун с грохотом врезался в землю на территории под названием «Сеча» — чистокровном человеческом изобретении. Люди обустроили его несколько десятков лет назад, а может, и добрую сотню. Здесь когда-то встречались посланники волотов и человеческие старейшины. Но связи давно оборвались, договор покрылся пылью, и уже никто толком не помнил, зачем это гиблое место вообще нужно.

Обычно «Сеча» пустовала — её держали свободной на тот редкий случай, если великаны вдруг соизволят явиться на переговоры. Местные жители сторонились пустыря: никогда не знаешь, в какой именно момент и при каких обстоятельствах на твою голову с небес прилетит подобный «подарок». Но со временем люди осмелели, и прямо у границы успели выстроить несколько жилых домов и даже высокую смотровую вышку. И эти ни в чём не повинные поселенцы стали первыми жертвами трагических событий, которые по роковой воле судьбы запустила маленькая Сара, едва переступив порог чужого мира.

Этим утром житель одной из пограничных изб — шестнадцатилетний парень по прозвищу Глухарь — вышел на улицу едва забрезжил рассвет. Постоял на бревенчатом крыльце, сладко потянулся, спустился по ступеням и уже направился было к колодцу, как вдруг уловил нарастающее, зловещее гудение. Задрав голову, он увидел стремительно увеличивающийся в размерах силуэт.

— Батя, смотри! — испуганно воскликнул парень, оборачиваясь к отцу, который только что показался в дверях дома.

— Чего там у тебя?..

Договорить мужчина не успел. В следующую секунду смотровая вышка, а следом и соседняя изба были разнесены в щепки колоссальным ударом. Всё, что Глухарь успел заметить в последнее мгновение — это как десятки тяжелых бревен веером разлетелись в разные стороны. Там, где только что стоял его отец, больше не было ни человека, ни угла их крепкого дома. Короткий, задушенный крик вырвался из груди парня, но ударная волна сбила его с ног и швырнула на жесткую землю в десятке метров от крыльца.

Густые клубы пыли, комья сухой земли и истошные крики заполнили утренний воздух. Сбежалось около десятка уцелевших человек. Кто-то, истошно охая, искал под обломками родных, кто-то сразу принялся судорожно разбирать завалы. Женщины и дети голосили, мужчины яростно ругались.

— Прочь отсюда! — хлестко раздался твердый голос.

Никто из охваченной паникой толпы не заметил, откуда он появился. Просто в какой-то момент на самом краю площади возник всадник. Это был мужчина средних лет, высокий, широкоплечий, облаченный в тёмно-синий кафтан поверх боевой кольчуги. Тяжелый плащ из грубой шерсти был скреплен массивной застежкой на правом плече, а на поясе покоился меч в простых кожаных ножнах. На груди воина зловеще поблёскивала медная бляха с чеканным гербом князя.

Воевода.

Он не кричал на подчиненных и не размахивал кнутом. Он просто неподвижно сидел в седле, и его холодные серые глаза внимательно, цепко оценивали масштабы случившейся трагедии. Крепкий гнедой конь под ним испуганно храпел и пятился от пыли, но всадник уверенно удерживал поводья одной рукой, привычно и спокойно.

— Что здесь произошло? — спросил воевода. Голос его был негромким, но из-за наступившей тишины его услышали абсолютно все.

Люди молчали. Возможно, они были настолько ошарашены внезапной бедой, что попросту не находили нужных слов.

— А разве ты сам не видишь, милостивый? — выкрикнул наконец кто-то отчаянный из толпы. — Две избы по бревнышку раскатало!

— Кто раскатал, ты мне толком скажи! — воевода коротким движением натянул поводья, осаживая жеребца.

— Да глаза разуй, воевода! — крикнул другой мужчина и дрожащей рукой указал на дымящийся эпицентр взрыва. — Вот оно, с неба грохнулось.

Офицер тяжело, по-воински спешился. Его кованые сапоги глухо ступили на израненную землю. Оставив коня, он подошел ближе. Толпа испуганно расступилась, пропуская командира вперед. Он остановился прямо перед гигантской глыбой, глубоко вросшей в землю, и долго, немигающим взглядом смотрел на нее. Затем медленно обошел вокруг валуна. Присел на корточки, пристально разглядывая что-то на опаленной поверхности камня.

В одно мгновение его суровое лицо изменилось. Глубокая морщина между бровей прорезалась еще сильнее.

Воевода медленно, словно одеревенев, выпрямился. Отряхнул испачканные колени. И только тогда ошарашенные люди увидели, как смертельно побледнело его обветренное, загорелое лицо.

— Нет... — едва слышно прошептал он пересохшими губами. — Этого просто не может быть.

— Что там такое, воевода? — поинтересовались из толпы самые любопытные.

Он не ответил. Мужчина стоял как вкопанный и смотрел на выжженную черную метку, глубоко высеченную на теле камня. Эту метку он видел всего раз в жизни — в далеком детстве, когда седые старики шепотом рассказывали жуткие сказки у ночного костра. Сказки о забытой, кровавой войне с исполинами.

— Не подходить! — наконец громогласно рявкнул он, резко оборачиваясь к притихшим людям. Его голос окреп, налившись стальной, непреклонной жесткостью. — Немедленно всем разойтись и очистить площадь! Предупреждаю: в любой момент сюда могут упасть новые камни!

Поселенцы в панике попятились назад. Воевода снова повернулся к обломку скалы, не сводя взгляда с черного клейма. И в его серых, повидавших виды глазах застыло то, чего там не было уже очень много лет.

Настоящий, леденящий душу страх.

Глава 6

Клетка для попугая

— Сара, дочка, пора бы тебе уже убрать планшет и пойти поиграть на улицу.— Ну, мам, — запротестовала девочка, ещё сильнее нажимая пальцами на светящийся экран. Потом раздражённо положила голову на плечо. — Что я там буду делать?— Как что? Покатайся на велике. Мы что, зря приехали в деревню на единственный выходной?

Всё тот же спокойный голос доносился откуда-то из глубины дома.

— Я думала, здесь будет весело, а здесь грустно и скучно...

Сара замолчала, уныло взглянув в окно. Сквозь полупрозрачную тюль она разглядела оттенок синего неба — возможно, там ещё пели птицы, которые не успели улететь на юг.

— Хорошо, иду. А ты пойдёшь? — Никто не ответил. — Мам! — Сара отложила планшет, вылезая из глубины уютного кресла. — Мам! — повторила она громче.

Мам!.. Мама!..

Сара в панике рванулась вперёд — и с размаху ударилась лицом о жесткие прутья. Сон мгновенно рассыпался в прах.

Она открыла глаза. Кажется, всё это было всего лишь воспоминанием. А возможно, именно так и начиналось то роковое утро.

Кошмар. Что только не вытворяет с нами память — особенно в минуты столкновения со страшным, непредсказуемым будущим.

Она лежала на спине, в позе небрежного сна: ноги раскинуты в разные стороны, а онемевшие пальцы рук нащупывают под собой сухую, колючую солому. Первое, что пришло в растерянный разум: она заперта в клетке. И эта догадка была чистой, пугающей правдой.

Сара повернула голову на доносящиеся издалека звуки голосов. Её взору открылся колоссальный зал, показавшийся пещерой лишь на первый взгляд. На самом деле это была захватывающая, пугающая своей монументальностью архитектура. Исполинские колонны, вырезанные прямо вдоль каменных стен, правильным полукругом охватывали всё пространство. Вышиной метров под двенадцать, они сходились под самым куполом в безупречную арку, создавая гнетущее ощущение замкнутости — точно в горлышке гигантской бутылки.

Камень стен был серо-чёрным, с редкими белыми вкраплениями породы. В центре под сводом зловеще свисали гроздья сталактитов — голубоватых, самых причудливых форм. Лишь самые длинные из этих каменных игл касались света — того немногого освещения, что было в зале. Основной огонь исходил от жаровен, расставленных вдоль стен между колоннами. А единственный вход — гигантские арочные ворота, открытые настежь, — заливал дальнюю часть зала ярким, безмятежным солнечным светом.

Пол был абсолютно гладким и отполированным. Похоже, его упрямо терли веками. В воздухе отчетливо пахло гарью, чужим потом и чем-то остро-кислым — так пахнет от старых, невыделанных шкур. Где-то меланхолично капала вода, и эхо шагов гулко отражалось от высоких сводов. Каждый отдаленный звук отдавался в голове девочки тяжелым ударом.

Голоса становились всё громче. Очень громкие, грубые, басистые — от этой вибрации у Сары даже закладывало уши. Обоняние встретило её холодным, затхлым воздухом. А мысли... мысли наконец начали окончательно возвращаться в реальность.

Сара судорожно села. От её резкого движения клетка опасно качнулась.

Девочка намертво вцепилась пальцами в прутья. Деревянные, гладкие, сплетённые в самом центре куполом — конструкция точь-в-точь походила на клетку для попугая. Вот только сделана эта тюрьма была специально для нее. Она осторожно посмотрела вниз. Под ней зияла пустота. Метра три, не меньше. Далеко внизу лоснился каменный пол. Сама клетка висела на массивной кованой цепи, уходящей в непроглядную темноту купольного свода.

Голоса приближались. Сара подняла голову — и замерла от ужаса.

В зал торжественным маршем входили волоты.

Дюжина великанов прошла вглубь зала. В какой-то момент пограничные воины расступились, и из толпы величаво выступил Великий Волот. Вождь исполинов. Их защитник. Их непреклонный правитель.

Он был огромен — даже по меркам своего гигантского племени. Ростом с двухэтажное здание, правитель подавлял одним своим присутствием. На его сероватое, скуластое тело была натянута туника из тёмно-синей плотной ткани, подпоясанная широким кожаным ремнем. Массивная рукоять боевого топора грозно торчала из-под тяжелого плаща, застёгнутого на правом плече. С головы на могучую спину ниспадали пряди чёрных волос, а из-под нависших бровей живым пламенем горели жёлтые, звериные глаза.

Что именно отражалось в этих глазах, Сара не знала. Но по плотно сомкнутым губам и взгляду, полному ледяного отчуждения, — и не хотела знать.

Вождь прошествовал мимо. Так близко, что подвешенная клетка сильно качнулась от одного лишь порыва рассекаемого им воздуха. Великан задел свисающую цепь краем своего плаща, и Сара услышала, как глухо звякнуло тяжелое железо. Затем волот монументально опустился на место, которое девочка поначалу приняла за трон.

Прямо из отполированного пола торчала естественная скалистая порода. Обтёсанная древними каменотёсами, она приняла вид колоссального кресла — грубого, но величественного. Все прочие волоты проследовали мимо замершей пленницы и безмолвно встали по обе стороны от своего вождя. После недолгого гомона в зале воцарилась звенящая тишина.

Сара замерла. Она висела под потолком, точно пойманная птица, а внизу, на каменном полу, застыли те, кто прямо сейчас собирался решать её судьбу.

— Владыка, дозволь слово молвить, — раздался низкий, заискивающий голос где-то из полумрака за троном.— Молви, Глашатай. Чего прячешься в тени? — ответил вождь, слегка повернув голову.

Из темноты выступил волот поистине внушительных размеров. Исполин был настолько тучен, что его лицо и шея оплыли, слившись в единую складчатую массу, а гладкая лысая голова маслянисто блестела. Он явно потел больше прочих, хотя в зале царила прохлада — Саре это было ведомо по собственной пробирающей до костей дрожи. Мелкие, заплывшие жиром глазки непрерывно бегали туда-сюда, цепко изучая присутствующих. Одет оратор был в просторную тунику, которая свободными, тяжелыми сборками обвивала его тело, а на плечах покоился исполинский плащ, сшитый из шкур нескольких десятков медведей.

Он сделал широкий шаг вперед и заговорил — голос его, на удивление низкий и утробный, раскатился под сводами:

- Великий Волот! Сие свершилось, как и доносили давеча воины со скал. Человек пробрался к нам. И не просто прокрался, аки жалкий воришка, — он пришел как лазутчик, проникнув в самое сердце нашей отчизны! Долина в смертельной опасности, владыка. Возвещаю вам: вскоре наши священные границы будут растоптаны. Иллюзия мира, в которой мы беспечно жили последние пятьдесят девять лет, разбита. Враги наши сделают то, что жаждали совершить веками — изведут племя волотов под корень!

— Остановись, кликуша! — прервал его властным жестом поднятой руки седой, покрытый шрамами великан. Ударив себя кулаком в широкую грудь, он с презрением вымолвил: — Что ты такое несешь, Глашатай? Войны взалкал? Мало наших сынов полегло в прошлую резню? Владыка, молю, не внимай его речам. Он вздор мелет!

Старый воин разгорячился настолько, что со злостью сплюнул прямо под ноги толстяку.

— Вздор? — Глашатай выпрямился, пытаясь придать гордую осанку своему тучному телу. — А это, по-твоему, не доказательство?

Он резко вытянул руку, указав толстым, похожим на обрубок пальцем на висящую под куполом пленницу.

Сара смотрела на них сверху вниз, и разум её отказывался понимать происходящее. Первородный ужас куда-то отступил, уступив место другому чувству — липкому, холодному отчаянию на грани безумия. «Что же происходит? — лихорадочно думала она, перебирая в памяти события последних часов. — Где я ошиблась? В чём моя вина?»

Ей до боли захотелось закричать, что она никакой не шпион. Что она обычная девочка, которая просто открыла ржавую дверь в лесу. Но пересохшее горло сковал спазм. Тогда Сара в отчаянии рванула прутья. Клетка опасно качнулась, цепь со скрежетом звякнула.

— Я не шпион! — выкрикнула она. Голос сорвался, прозвучав в циклопическом зале тонко, жалко и пискляво.

Волоты даже ухом не повели. Для них этот крик был не авторитетнее комариного писка в глухой ночной тишине.

— Этот человеческое отродье явился сюда не ради роз и мирных даров! Он лазутчик! Слышите меня? Очнитесь! — продолжал надрываться Глашатай.

— Ты разузнал, почему его прятали на кухне? — внезапно перебил оратора вождь. Его ровный бас мгновенно заставил толстяка умолкнуть.

— Эти двое, Великий Волот... повар и недотёпа Грег, невиновны. Их оплошность лишь в том, что они струсили и попытались скрыть находку.

— Они изменники! — рявкнул кто-то из толпы. — Их надо предать суду и казнить!

— И вы собираетесь оставить меня без лучшего повара? — неожиданно усмехнулся вождь, неуловимо разбавляя сгустившуюся атмосферу.

Среди великанов пронесся одобрительный гул, переросший в громовой хохот, эхом раскатившийся по углам пещеры.

— Но давайте сосредоточимся на главном, — тут же остепенил их правитель, вновь поднимая ладонь. Зал мгновенно притих.

— Я хочу, чтобы вы разузнали всё до мельчайших деталей: шпион этот ребенок или нет. Думаю, пришло время выйти на связь с людьми. — Вождь на мгновение умолк, задумчиво коснувшись пальцами виска, где белел старый рваный шрам. — Мы помним, как люди поступали с нами последнее столетие. Их вековую враждебность и жажду нашей крови мы не позабыли. Мой отец и мой дед сложили головы на полях сражений с этими отродьями. Я ненавижу их сильнее, чем кто-либо из присутствующих. Но ты, Глашатай, слишком остро реагируешь. Мы не можем развязывать войну прямо сейчас. Мы к ней не готовы.

— У нас есть главное оружие, владыка, — загадочно улыбнулся Глашатай, вальяжно сцепив пальцы на жирном животе. — Они спят под горой. И ждут лишь заветного часа...

— Ты одурел, безумец! — подался вперед седой великан. — Эта катастрофа поглотит и нас! Они опасны. Они абсолютно непредсказуемы. Они пробудятся и уничтожат как людей, так и наше племя!

— Это наше законное оружие, Шарли. Подумай своей старой головой: у людей не останется ни единого шанса на спасение.

— Это слишком опасно, — упрямо отмахнулся Шарли.

Это был пожилой волот с аккуратной короткой бородкой, облаченный в плоскую суконную шапку, из-под которой выбивались редкие седые волосы. Крупный узловатый нос, сухощавое, поджарое тело — именно так выглядел бессменный лидер «Блюдущих», фракции умеренных при дворе великанов.

То, что Глашатай возглавил радикальную фракцию «Пробуждающих» и спал и видел, как бы развязать кровавый конфликт с человечеством, ни для кого не являлось секретом. После того как вождь приблизил толстяка к себе, тот быстро подмял под себя все рычаги влияния. Тем не менее правитель, зная о непомерных амбициях Глашатая, до поры до времени не препятствовал ему, умело балансируя между двумя лагерями. Именно поэтому он часто слушал их извечные пререкания вполуха. Но только не сегодня. Многолетние поиски следов человеческой активности внезапно принесли осязаемый плод, сидевший сейчас в клетке.

— Довольно! — вождь пресек спор коротким жестом. — Люди за стеной уже и думать забыли о нашем существовании. Пришла пора напомнить им о себе. Отправьте им метку.

— Метку? — негромко заговорили в рядах Блюдущих. — Но её не отправляли больше полувека...

— Значит, время пришло. Мы начнем переговоры, — отрезал вождь.

— Владыка повелел: «Отправьте метку»! — торжествующе провозгласил Глашатай, поворачиваясь к притихшим воинам. — Метку войны!

Вождь резко нахмурился. Он не произносил слова «война». Но фанатик Глашатай уже принимал решения за своего правителя.

— Остепенись, Глашатай! — рявкнул вождь, и его голос налился стальной, пугающей жесткостью. — Я не говорил «войны». Метка — это лишь знак. Сигнал о том, что древний договор нарушен. Пока что — только знак. Нас ждут переговоры. Не более.

— Но, владыка... — попытался было возразить толстяк.

— Не более, — с нажимом повторил правитель. И в его жёлтых, звериных глазах явственно мелькнула смертельная угроза. — Или ты возомнил, что вправе решать за меня?

Глашатай осекся. Низко, подобострастно поклонился, но Сара с высоты своей клетки отчетливо заметила, как судорожно дёрнулась его жирная щека и как побелели сжатые в кулаки пальцы. Этот монстр не смирился. Он просто затаил обиду и запомнил её.

— Мы целиком одобряем диалог, Великий Волот. Ваше благоразумие спасет Долину, — Шарли почтительно склонил голову, после чего брезгливо окинул взглядом притихшего Глашатая и посмотрел наверх, на пленницу. — Предлагаю человеческого детеныша сберечь. С ним не должно случиться ничего дурного до приезда послов.

— Само собой! — притворно развел руками Глашатай. — Его стоит временно отправить на служение к нашей старой знахарке. Пусть отрабатывает хлеб и приносит пользу племени.