Рок-звезда Советского Союза 2

Первые три композиции прошли практически в полной тишине. Зрители сидели неподвижно, только изредка кто-то кашлял или пересаживался на другое место. Я смотрел в зал, но не видел никакого оживления. Только ребята с первых рядов поддерживали нас хлипкими аплодисментами. Пришлось немного изменить порядок композиций, и мы заиграли «Гуляку». Это всё-таки весёлая песня. Однако зал оставался спокойным, будто перед ним не живое выступление, а киносеанс.

К четвёртой песне в зале начали переглядываться, некоторые зрители откровенно скучали. Я понимал, что часть нашего материала достаточно сложна для восприятия неподготовленной публикой. Вернее, взрослой, давайте называть вещи своими именами. Причём я внутренне готовился к такому развитию событий. Но всё равно надеялся, что хотя бы к середине программы что-то изменится.

К середине выступления я взял паузу, повернулся к залу и объявил следующую песню обычным голосом, без лишней театральности. Пришло время предъявить наш главный козырь, иначе совсем мрак.

Я решил сыграть «Девушку», самую зажигательную нашу композицию. Уже после первых тактов пара человек на передних рядах начали притоптывать в такт, а двое парней даже качнули головами. К концу песни зрители захлопали громче, чем после всех предыдущих номеров. Даже в середине зала раздались редкие хлопки. Благо молодёжь вела себя гораздо активнее. Смешно, но первый раз за весь вечер зрители обозначили своё присутствие. Речь о большей части, а не о наших персональных фанатах.

Позже мы пообщались с ребятами. Оказалось, что мои песни начали расходиться среди народа. Олег, наверное, кому-то переписал несколько вещей. А далее люди начали делать копии. Значит, не всё потеряно!

Тогда реакция публики немного оживила атмосферу. Поэтому мы продолжили в том же духе, попытавшись играть максимально задорно.

Под конец программы в зале стало свободнее. Часть зрителей покинули свои места ещё до финальных аккордов. Зато примерно десяток пересели ближе к сцене. Я видел их сосредоточенные и внимательные лица без тени эмоций. Но хотя бы слушали, а не смотрели в сторону выхода.

Завершающий аккорд программы прозвучал чисто, без смазывания, и зал отозвался аплодисментами. Конечно, хотелось бы бурных оваций, но и это хлеб. Кто-то из девушек крикнул пару раз «браво», а с задних рядов одобрительно свистнули.

За кулисами мы особо не разговаривали. Вроде всё прошло более или менее успешно, люди в конце хлопали. Плохо, что настоящего контакта не случилось и большую часть вечера мы играли в пустоту.

Затем уже было общение с местной молодёжью. Десяток парней и девушек пришли нас поблагодарить и даже попросили автографы. Что сразу взбодрило парней. Поэтому в автобусе они вели себя активно, весело переговариваясь и обсуждая самые яркие моменты выступления. Ведь для них важен сам факт чистой и уверенной игры. Я же молчал, пытаясь проанализировать произошедшее.

По идее сбылись мои предположения. Дело не в слабости наших песен или выступлений в целом. Большинство рабочих пришли выполнить некую норму посещаемости по профсоюзной линии, а не за новой музыкой. И тех немногих, кому наши композиции действительно зашли, было от силы пять-шесть человек — те самые, что подошли к сцене под конец. Мне было досадно не за провал как таковой, а за то количество сил и нервов, которые были вложены в этот вечер и не вернулись энергетикой зала.

Скорее всего, зрители просто не поняли наши композиции. Особенно блюз и рок с гитарными соло. Для слушателей, привыкших к эстрадным песням с куплетами и припевами, наши вещи звучали слишком непривычно и отстранённо. Я знал об этой разнице восприятия и раньше, но надеялся, что на концерте найдётся часть зала, готовая воспринять нестандартную музыку. Она и была в виде молодёжи, привыкшей к звучанию рока. С народом постарше и интеллектуально попроще нам сложнее.

В дороге я прокручивал в голове весь вечер, пытаясь понять, где можно было сыграть иначе, а где стоило добавить простоты. Но пришёл к логичному выводу: менять свой стиль нельзя. Иначе это будет капитуляция равнодушной.

Тут ещё парни добавили пищи для размышлений. Оказывается, ВИА «Весёлые ребята» решили снова начать петь «Девушку». При этом их новая аранжировка поразительно похожа на нашу. Только что я могу сделать? А ничего! Музыка и стихи чужие, песня уже исполнялась разными коллективами. «Ребята» в своём праве.

Хуже всего информация, донесённая Гудковым. У Семёныча связи во всех сферах шоу-бизнеса, и ему можно верить. Наш ход с исполнением Есенина заинтересовал некоторых композиторов. Ясное дело, что можно взять стихи любого поэта. Ты попробуй напиши на них хорошую музыку. Пока ноу-хау рассматривают товарищи попроще, и не факт, что у них получится. Да и у меня в основном роковое звучание, малоизвестное местным творцам.

Однако если за дело примутся мастодонты вроде Пахмутовой, Таривердиева, Тухманова, Зацепина или Рыбникова, то вечер перестаёт быть томным. Они спокойно адаптируют слова под эстраду. Глупо сомневаться в компетентности этих людей. А ещё у них есть административный ресурс, способный отодвинуть одного выскочку на задворки сцены. Пусть поёт для рабочего класса в ДК, нечего ему соваться на музыкальный олимп. Не помогут даже Мишин с Синяевым.

Именно поэтому я жду начала печатания «Ведьмака». Против известного писателя воевать гораздо сложнее. Плюс, я сразу огорошил Полевого, что хочу издать произведение за рубежом. Пусть советская казна заберёт себе весь валютный гонорар. Мне необходима известность, которая даст относительную независимость. Функционирование местной системы мне относительно понятно. Если ты проявишь себя на Западе так, чтобы большие начальники могли вещать с высокой трибуны о достижениях и превосходстве коммунистического строя, то станешь фактически неприкасаемым. В случае бонуса в виде валютной выручки твои шансы ещё вырастут. Главное — не наглеть. Я всё-таки битый жизнью мужик в теле парня, поэтому всё понимаю. Ошибки, совершённые в «Костре», стали возможны из-за незнания обстановки и гормонального всплеска нового тела, который сложно контролировать.

А ещё у меня есть надежда на немецкого продюсера. К тому времени мы должны отшлифовать отправленные в ФРГ песни и изучить новые. До его приезда в Москву осталось всего четыре месяца.

— Не спишь? — мои размышления нарушил Гудков, включивший свет.

Увидев мои открытые глаза, администратор сел на скрипнувшую кровать и шумно выдохнул. Судя по выхлопу, часть коньяка он употребил лично. Имеет право, мужик действительно круто отработал.

— Я тебе честно скажу, только ты не обижайся, — Семёныч переиначил слова из популярного фильма и пьяненько усмехнулся. — У вас замечательная программа! Технику игры не мешает улучшить, как и некоторые детали вроде света. Надо заботиться о зрителе. Проблема в том, что вы не сможете взлететь. Или на это потребуется очень много времени. Лучшую песню ансамбля перехватили, а вторая годится строго для кабака. Остальное будет крутиться на бобинах у молодёжи. Только никто не даст нам попасть на большую сцену, о чём ты мечтаешь. Остаются такие вот площадки вроде ДК. Однако ты сам понимаешь, какой здесь контингент. Я здесь немного пообщался, скорее всего, комсомольскую лавочку перекроют. Не всю, но большую часть. А значит, остаются выступления только в ДК разных предприятий, связанных с машиностроением. Не уверен, что при таких раскладах поступит предложение из других областей. Получается замкнутый круг. Тебе нужен прорыв, чтобы народ повалил толпами, но опять-таки никто не позволит играть чистый рок-н-ролл. Пока ВИА не заявит о себе какой-то уж слишком удачной песней либо не станет популярным, как Высоцкий. Тогда товарищи в высоких кабинетах поскрипят зубами, но дадут «Снам» работать, делая вид, что их нет. Даже пластинку могут одобрить, как упомянутому Владимиру Семёновичу. Но готовься находиться в вечной оппозиции. Или лучше переходи в неё уже сейчас. Ха-ха! Хрр.

Выдав последнюю фразу, Гудков захрапел, свалившись на койку в одежде. Хорошо, хоть храп у него тихий.

Снимаю его смешные босоножки и забрасываю ноги администратора на кровать. А сам погружаюсь в новую волну мыслей. И где я найду ему прорыв, если нельзя играть рок?

Глава 5

Август 1978 года, Москва.

Финальный концерт конкурса «Голос» проходил в Московском дворце пионеров на улице Косыгина, сейчас это Воробьёвское шоссе. Это пока не всесоюзное мероприятие, а столицы и области.

Сначала я скептически отнёсся к происходящему. Показалось, что снова вмешались различные «держиморды» и цензоры, добравшиеся даже до детишек. Но потом представил объём проведённой работы и даже зауважал организаторов. Ведь сначала они провели многоступенчатый отбор. В Подмосковье и столице сотни ДК, музыкальных школ и различных кружков самодеятельности, где дети занимаются пением. Думаю, желающих принять участие в проекте хватало. Добавьте к этому, что конкурс для людей в новинку, тогда станет понятен объём возникших проблем. То-то Элеонора при нашей встрече жаловалась на бешеную загрузку.

Сейчас же, воочию увидев количество участников, уровень организации и царящий ажиотаж, я кардинально изменил своё мнение. А ещё произошёл забавный случай — мне едва удалось достать билет на финальное выступление. Хорошо, что снова помогла моя комсомольская покровительница, приславшая приглашение, причём в шестой ряд. Пусть с краешка, зато отсюда очень хорошо видно детские лица, процесс работы организаторов и техников. Для нынешнего времени всё на очень высоком уровне. Ещё я могу наблюдать за высокопоставленными гостями и жюри.

Всех уважаемых товарищей разглядеть не удалось, но Мишин и Остроушко точно присутствуют. Как и несколько известных композиторов и певцов, которые должны оценивать выступление конкурсантов. А Шаинского, Гладкова, Клару Румянову, Валентину Толкунову и Эдуарда Хиля сложно не узнать. Пресса тоже присутствует, Филин сидит в пятом ряду через пять кресел слева от меня. Думаю, в зале есть и другие акулы пера. В общем, уровень получается самый высокий. Насколько я понял, открытого голосования не будет, а победителей выберут кулуарно.

Главное, чтобы не было подводных камней и прочих интриг, как получилось с блатным мальчиком Абрамяном. Благо среди состава участников такой фамилии нет. Зато есть Алёша Козлов и, конечно, Пелагея Сергеева, ради которой я сегодня в зале. Очень хотелось использовать три дня отпуска, чтобы банально выспаться или погулять с Анной по Москве. Но ребята меня ждут, их родители звонили в ДК, когда ВИА была на гастролях. Поэтому необходимо их поддержать.

Радий среди участников тоже есть. Опасный конкурент для моих протеже, кстати. Учениками их назвать нельзя — ребята год занимались под руководством профессиональных педагогов. Плохо, что нам не удалось пересечься с Лёшей и Пелагеей. Они просто живут в Ногинске и Наукограде соответственно. Имамутдинов представляет Забугорск, но он мне малоинтересен. Удивило, что девочка предпочла заниматься в столице, а не в «М». У нас вроде лучшие условия, ещё и я под рукой.

Всего претендентов на победу семнадцать, из которых восемь представляют Москву. Но и количество участников из Подмосковья радует, особенно троица, проявившая себя в лагере. Ещё одна девочка из нашего ДК, что тоже приятно. Вообще, «Семицветики» уже заявили о себе, как и московские «Ребята с нашего двора». По крайней мере, о них пишут в «Пионерской правде», и коллективы начали давать концерты. Также обрадовала информация, что подобный ансамбль планируют создать в Ленинграде.

Только не знаю, что у ребят с индивидуальной подготовкой. Чего-то я забросил этот момент, аж стыдно перед ними. Ведь всё затевалось именно для поиска и развития талантов, способных перейти на большую сцену. Массовка такой возможности не предоставит. Как бы руководители не сделали ошибку, начав уделять внимание коллективу в ущерб самым талантливым детям.

Я приехал во дворец вовремя, благо мне удобно. Нырнул в метро на Ярославском вокзале и вышел на Воробьёвых горах, которые сейчас Ленинские. А там пешком минут пятнадцать. Уже на подходе к комплексу ощущался ажиотаж. Дети пришли как с родителями, так и с группами под надзором учителей. Атмосфера праздничная, ещё и погода хорошая! Мне тоже передалось общее позитивное настроение, хотя оно и так было в норме.

Наконец, все расселись, погас свет, и Светлана Жильцова начала концерт. Понятно, что сначала слово дали большим дядям и тёте во главе с Мишиным. Благо комсомольские вожаки и главная пионерка страны Алевтина Федулова, оказавшаяся тётенькой лет сорока, не стали нагружать зрителей лишним славословием. Больше всех времени отнял косноязычный Остроушко, принявшийся сыпать лозунгами. Остальные подготовили более грамотные речи.

Выступления начались ровно, без срывов. Дети выходили по очереди, вставали перед микрофоном. Им аккомпанировал оркестр или свои музыканты на рояле. У нас ведь определение лучшего вокала, а не умения выступать под музыку.

Голоса звучали чисто, но без особой выразительности. Первые пять конкурсантов меня ничем не поразили. Обычный детский конкурс с неплохим исполнением. Такого хватает на любом концерте, даже в пионерском лагере. Публика хлопала вежливо, но тоже без особого задора. Однако к шестому номеру ситуация начала меняться. Насколько я понял, организаторы решили разделить выступавших на две части, оставив в конце наиболее сильных исполнителей.

К микрофону подошла девочка с забавными косичками в обычной юбке и белой рубашке с красным галстуком. Организаторы решили не мудрить с костюмами и попросили ребят выйти в пионерской форме. Я не ждал ничего особенного и вдруг завис при первых же аккордах, узнав знакомый мотив. А потом зазвучала песня. Зал притих, и в воздухе будто повисло предвкушение чего-то яркого. Такое сразу ощущается, и исполнительница не подвела.

Вроде ничего необычного, просто она пела без напряжения, не пыталась никого перекричать, а голос ложился на мелодию ровно. Ещё исполнительница выбрала нестандартную и недетскую композицию — «Ландыши». Когда Елена Малышева закончила, публика в первый раз разразилась настоящими овациями. Оно и немудрено. Выступление получилось задорным, солистка ещё и подготовила небольшой танец. Молодец!

Далее было два проходных выхода. Я не могу понять, зачем исполнять песни вроде «Солнечный круг», «Эх, хорошо в стране советской жить!» или «Песня о барабанщике»? Дело даже не в политическом контексте. Эти композиции энергичные, но мешают оценить вокал. Кто мешает выбрать лирические композиции? К тому же важен сценический образ. Мы ведь ищем артистов, а не обычных певцов. Зачем тогда огород городить? Хористов найти не проблема.

На фоне посредственностей запомнился Серёжа Колесников, мальчишка лет тринадцати. Он выходил с серьёзным лицом, без улыбки и явно нервничал. И вдруг после вступления преобразился, взяв хороший темп, ещё и добавив артистизма.

"Наш сосед" Пьехи вообще вечная песня. По крайней мере, в это время она ещё очень популярна.

Зрители одобрительно закивали и начали притоптывать и прихлопывать. Когда Серёжа закончил, публика разразилась аплодисментами. Хлопали долго и от души. Мальчишка в ответ лишь коротко кивнул и ушёл за кулисы. Интересный у него стиль.

После выступления Колесникова зал заметно оживился. Появились попытки подпевать знакомые припевы, притоптывали зрители тоже постоянно. Многие дети вообще переживали за каждого выступающего, будто болели на стадионе.

После короткого перерыва выступление возобновилось. Народ уже разошёлся, поэтому встречал аплодисментами выход каждого конкурсанта. Значит, не всё так плохо с советской публикой? Просто надо с ней поработать. А ещё я, кроме сцены, наблюдал за работой организаторов и техников. Ведь сегодня в зале присутствовало телевидение, что добавляло общей суеты. Однако персонал справлялся, не совершив ни одной заметной ошибки. Ещё и аппаратура работала без сбоев.

Выступление Алёши и Пелагеи я выслушал внимательно, постаравшись абстрагироваться от личных предпочтений. Скажем так, впечатления двойственные. Радий вообще выдал почти спектакль. Но он продолжает топтаться в рамках своего загона. У парня ограниченный образ, если над ним хорошенько не поработать. Мне это точно не нужно.

Под конец конкурса народ устал, это чувствовалось. Ещё в зале душновато. Последние два номера слушали внимательно, но видно, что дети хотят вырваться на воздух. Но на финальный поклон выступавших публика выдала заслуженные овации. Конкурсанты вели себя по-разному. Кто-то шёл с опущенной головой, другие, наоборот, расплывались в улыбке. Некоторые дети, особенно Колесников, пытались сохранять невозмутимость. Это тоже показатель актёрского мастерства.

После чествования выступавших жюри объявило победителей. На сцену поднялись крошечный Шаинский и Хиль, возвышавшийся на фоне маэстро, как великан. Хотя рост Эдуарда в районе метра восьмидесяти или чуть меньше, это композитор очень низкий. Забавная получилась парочка!

Владимир Яковлевич выдал небольшую речь, а затем нашёл несколько добрых слов для проигравших. Хиль же раздавал грамоты и тоже благодарил детей. Награждение надолго не затянулось, так как конкурс является одним из отборочных этапов. Будет ещё республиканский и всесоюзный концерт. Кстати, туда смогут попасть сегодняшние неудачники. Нормальная задумка, ведь мероприятие только обкатывается. Более того, Элеонора предложила сделать его многолетним, постепенно включая туда новых участников. Не знаю, что из этого получится. Посмотрим.

Выходя из зала, публика активно обсуждала прошедший концерт. Дети вели себя более активно. Лидером зрительских симпатий явно оказался Колесников, занявший третье место. Народ постепенно вытекал в вечернюю прохладу, а я пошёл за кулисы. Мысленно анализирую просмотренные выступления и пока не могу прийти к общему знаменателю.

***

— Не реви!

— Я не реву! — ответила Пелагея, и слёзы хлынули из её глаз бурным водопадом.

— Тогда реви, я подожду тебя на выходе, — передаю девочке платок. — Десять минут. Приводи себя в порядок, и пойдём, посидим в кафе.

— Мне нельзя мороженое, — плач перешёл во всхлипывания.

— И это правильно, надо беречь голос. Мне тоже нельзя, поэтому будем есть пирожные, — отвечаю с улыбкой и выхожу из большой раздевалки, где горевала проигравшая Пелагея.

— Никита, вы должны быть с ней поласковее. Поражение может сильно отразиться на психике ребёнка, а тут ещё отсутствие поддержки со стороны уважаемого человека.

Преподаватель Пелагеи догнала меня в вестибюле и начала объяснять, как обращаться с детьми. Её зовут Ирина, лет тридцать. Невысокая такая, несимпатичная, в очках, типа девушки-ботана.

— Я ей ничего не должен, кроме одного обещания. Прошу вас быстрее привести ребёнка в порядок. У меня мало времени, — отворачиваюсь от оторопевшей учительницы и направляюсь к выходу.

***

Нравятся мне кафе этого времени! Пирожные настоящее объедение! Лимонад тоже вкуснотища! Надо только себя контролировать, иначе подсядешь на эти вкусняшки и располнеешь. Благо мне действительно нельзя мороженое.

Когда Пелагея с Ириной зашли в переполненное кафе, я успел занять столик. После чего заказал по три порции корзиночек с грибочками и столько же мокрого бисквита с дюшесом. Если кто-то из дам предпочитает тархун, то ничего страшного, докупим.

Однако Ирина попросила кофе, сообщив, что лимонад слишком сладкий. При этом пирожные она за сладости не считала. Пелагея вообще не спорила, сразу атаковав корзиночку. Девочке надо восстанавливать калории. Сцена отнимает их в огромном количестве, по себе знаю. Ну и пусть ребёнок порадуется, заодно избавится от последствий стресса.

Глаза Пелагеи уже не такие красные, а бледное лицо, наоборот, порозовело. Она вопросительно посмотрела на стакан учительницы и после моего кивка начала пить вторую порцию лимонада. Значит, пошла на поправку.

— Не понимаю причины истерики. С учётом того, что врачи запретили тебе сильно нагружать горло, пока голос окончательно не мутировал, — начинаю разговор, посчитав, что настал удобный момент. — У тебя и песня была спокойная, без особых вокальных подвигов, что сразу снизило шансы по сравнению со столь сильными конкурентами. Седьмое место в твоём случае сродни победе.

У пионерки действительно заканчивается период перестройки голосового аппарата, связанный с серединой пубертатного периода. Это хорошо, что мне об этом рассказал врач в пионерском лагере, заподозривший неладное. Тогда процесс только начался. Целый год девочке приходилось петь очень осторожно под контролем педагога, коим является Ирина. Кстати, хорошая дама и явно любит свою воспитанницу. Оказывается, именно из-за неё Пелагея выбрала Москву, где работает учительница. Но всё вроде заканчивается хорошо, и голос не пострадал.

— Я так старалась! А они… — всхлипнула девочка, но, наткнувшись на мой взгляд, не решилась плакать. — И ведь песня отличная! Всё, как вы говорили!

Это действительно так. Ещё в прошлом году я посоветовал пионерке сделать акцент на народное творчество или песни, которые им считаются. Главное условие — необходимо выбрать композиции с минимальной вокальной нагрузкой. Для концерта Пелагея взяла «Огонёк». Не знаю насчёт номера, но спела она идеально и приятно на любой вкус.

— Пойми, ты выступила на максимуме, который сейчас позволяет здоровье. Песня подобрана грамотно, воспроизведение отличное, из вокала ты выжала всё. Но у тебя изначально были неравные условия с остальными участниками. При этом седьмое место… Я считаю, жюри по достоинству оценило твой талант.

— Только мне нужно было попадать в призёры! А теперь… — огромные глаза Пелагеи снова наполнились слезами.

Чего-то я упустил, приняв расстройство девочки за обычное разочарование и обиду.

— А вот здесь поподробнее, — поворачиваюсь к Ирине.

— Она не виновата! — воскликнула пионерка, пытаясь защитить учительницу, отвёдшую глаза.

Наконец, педагог решилась и начала говорить.

— «Ребята с нашего двора» только формируются. Пока идёт отбор на базе четырёх домов пионеров и двух ДК. Желающих попасть туда много, вот руководство и требует результата. По итогам четырёх отборочных туров решено сформировать окончательный и запасной состав. Сейчас мы занимаемся в Доме пионеров Куйбышевского района. В случае победы Пелагею должны были включить в основной состав.

Какое-то безумие. Зачем устраивать соревнование, вредить здоровью детей? Чтобы отчитаться перед начальством и получить грамоту? Или премию? Неважно, сама ситуация бредовая.

— Я спою новую песню на следующем отборе и докажу всем, что достойна! — вдруг воскликнула Пелагея, доев пирожное. — Пусть все знают, какой у меня на самом деле голос!

Ирина грустно вздохнула, но промолчала. Наверное, этот разговор поднимается не первый раз. Придётся брать управление в свои руки.

— Ты слышала Сергея Парамонова?

— Конечно! — глаза девочки засияли от восторга. — Он лучший певец Большого детского хора! У меня есть его пластинка!

— А Робертино Лоретти? — продолжаю расспрос, игнорируя восторги девочки.

— Да! — уже менее уверенно произнесла она. — Его песню знает весь СССР!

— Где они сейчас?

Судя по повисшему молчанию, ни Пелагея, ни Ирина ответа не знали. Вокруг суетился народ, кто-то вставал, скрипел стульями и смеялся. Только за нашим столом было тихо.

— Они оба пострадали от мутации голоса, не выдержав его изменений. Либо ошиблись педагоги, либо природа, — нарушаю молчание. — Главное, на взрослом уровне они не поют. Или малоизвестны. Ты тоже хочешь похоронить свой талант ради амбиций глупых людей, наплевавших на детское здоровье? Им нужен результат здесь и сейчас. А нам надо постепенно тебя учить и подтягивать наверх. И это путь не одного года, а минимум пяти-шести. Помниться, мы обсуждали этот момент, и одна пионерка согласилась. Что такого произошло, если твои планы резко изменились?

Пелагея умная, несмотря на юность. Мы действительно долго обсуждали такие моменты. Тогда мне показалось, что она всё поняла.

— Вы обещали написать песню, которая меня прославит! — девочка вдруг обвиняюще наставила на меня палец.

Выглядело это так забавно, что мы с Ириной одновременно прыснули.

— Уже, — произношу всего одно слово.