Рок-звезда Советского Союза 2

Ситуация выглядит бредовой. При чём здесь покушение на строй или очернение советского образа жизни? Это ведь обычная сказка. Но надо играть по местным правилам.

Поэтому пришлось переносить героя — простого бухгалтера по имени Александр Смолин — в магический мир, взяв за основу классического «Ведьмака». Но я добавил идеи ещё нескольких авторов. В итоге получился этакий микст. Мне показалось, что читабельный. Троице он тоже понравился, но меня попрекнули за плагиат с западных авторов. Жанр про попаданцев, мягко говоря, не нов.

После чего началась черновая корректура, при этом не ошибок. Дементьев и Озерова указали на спорные и явно непроходные моменты. Пришлось книгу переписывать. Сегодня я её и принёс.

Но оказывается, это только начало. Остальные проблемы впереди. Я это прекрасно понимал, столкнувшись с цензурой в музыке. Просто подумал, что раз такие авторитетные люди дали добро, то произведение пропустят.

— Никита, ввиду молодости ты можешь не понимать некоторых моментов, — начал Полевой. — Твоя книга может не пройти комиссию…

— Куда уж мне? Сказка о ведьмаке — это угроза строю? А запретить песню о странных снах — наверное, государственная необходимость? — не выдержал я. — Чего там такого? Вон, Андрею Дмитриевичу стихи понравились. А кое-кому в Главлите — нет. А если ты перепел стихи великого поэта, к которому не придерёшься, то есть худсовет при «Москонцерте». Пройдёшь там — зарубят в Минкульте. Это я ещё никому не известен. Страшно представить, что со мной сделает Гостелерадио, стань мои песни популярными! Да, я не пою про СССР. Но почему нельзя петь просто о жизни или любви? Поэтому можете не объяснять, что книгу не утвердят.

Троица смотрела на меня с удивлением. Даже в глазах Озеровой не было прежнего тепла.

— Прошу прощения. У меня тут трагедия локального характера, — говорю виноватым тоном, а потом кратко рассказываю произошедшее.

Троица не виновата, просто накипело. Две недели назад нам запретили исполнять «Странные сны», «Батарейку» и почти все перепевки Есенина. В итоге сейчас в нашем репертуаре «Плачет девушка в автомате», «Ничего не говори», «Гуляка» и «Белая берёза».

Полгода репетиций коту под хвост! А ведь «Сны», «Не жалею, не зову, не плачу» и «Я иду долиной» — это однозначные хиты. Как и ещё пять перепевок Сергея Александровича. У нас получался полноценный альбом, с которым можно было начать гастролировать, обкатав выступления в подмосковных ДК.

С «долиной» понятно — она тяжеловата, хотя в нашем весьма среднем музыкальном сопровождении слушается средне. Спасает мой вокал и необычность музыки. Причём мы её изрядно облегчили, немного подогнав под эстраду.

Хорошо, что я пока не полез с «Русалкой» или тремя другими песнями, которые мы также отрепетировали.

Проблемы начались сразу после первого выступления в Александрове. Машиностроительный как-то связан с тамошними заводами, производящими радиоэлектронику и полупроводники. Только выступали мы в ДК со странным названием «Искож». В принципе мне всё равно. Даже с учётом того, что нам пришлось играть вместе с ещё двумя ВИА и первыми. Просто не понравилась реакция публики. Видать, из-за майских праздников в зале собрались только работяги и люди старшего возраста. По идее ничего страшного — наша музыка предназначена для самого широкого круга слушателей.

Или народ ещё не раскачался, или акустика тому виной, но наше выступление не зашло. Возможно, дело в слишком раннем начале концерта и в том, что часть публики ещё подходила. А может, их сюда рекрутировали с предприятий в обязательном порядке. Но я не почувствовал никакой отдачи. Плюс чужая аппаратура, которую предоставил местный ДК. Но надо признать и нашу вину.

Парни дрогнули, кроме Рамы. Они-то думали, что это наш первый самостоятельный концерт вне рамок завода и шажок к будущему успеху. Ан нет! Мы исполнили песню, а зал даже не похлопал. А с задних рядов даже засвистели — точно не в знак одобрения. Или я ошибся, выбрав первой песней «Ничего не говори». Быстро поменяв порядок композиций, мы решили сыграть «Гуляку», а следом «Девочку».

Однако это оказалось стратегической ошибкой. Кузнец начал нещадно фальшивить, не попадал в ритм и злился. За ним последовали остальные гитаристы. Не умеем мы пока держать удар. Просто парни запутались и не смогли переключиться, ведь план был заранее согласован. Я и сам несколько раз не попал в ритм, но быстро исправился. В итоге, отыграв пять песен, мы под жидкие хлопки и свист покинули сцену.

Не сказать, что это провал, но близко к тому. Тогда мы молча собрались, сели в выделенный заводом «ПАЗ» и поехали домой. Андрюха так и не проронил ни слова до Орудьево. Ближе к Забугорску парни начали робко обсуждать произошедшее. Я их поддержал, сказав, что первый блин всегда комом. И никто не обещал, что утром мы проснёмся звёздами. Но гитаристы особо не прониклись, Рама же кивнул и попытался уснуть. Железные у него нервы!

Уже перед поворотом к дому Кузнеца тот попросил меня поговорить наедине.

— Может, ну его на фиг? С завода мы фактически уволились, инструменты свои. Установку Ромке купим. Давай в кабак, тем более пока зовут? Десяток популярных песен мы знаем. Плюс после определённого момента публике плевать на уровень музыки — они уже выпили. Денег быстро заработаем. Потренируемся в нашем захолустье и через год в Сочи или Крым! А потом к приличному московскому ресторану прибьёмся, — начал быстро говорить друг. — Дело даже не в том, что нас сегодня плохо приняли. Я и парни не верим в успех с дальнейшим попаданием на большую сцену. Разве что Рама, но он наивный мечтатель. Ты ведь не такой, Князь. Твои песни всё равно дойдут до зрителя, пусть и окольным путём. Запишем на бобину и кассеты, а далее дело техники. Пусть в кабаках сцены поменьше, но народ будет требовать именно нас. «Гуляку» и «Девочку» начнут заказывать по пять раз и плясать под них до исступления. А ещё нас не будут трогать люди типа Говядина или Кораблёва. Скажу больше, они сами со своими жёнами придут в ресторан нас послушать.

Откуда у него такое влечение к выступлению в ресторанах? Кузнец ведь любит музыку, я это точно знаю. И хочет прославиться. По крайней мере, два с половиной года назад такие мысли у него были. А тут при первых трудностях снова его потянуло выступать перед барыгами и номенклатурой. Утрирую, но в приличный ресторан Москвы просто так не попадёшь. Соглашусь, что на юге публика более разномастная. Но меня всё равно не привлекает петь для пьяных старателей или шахтёров. Дело не в снобизме, а в нежелании унижаться и исполнять за червонец или четвертак условную «Мурку».

— Давай дотерпим до конца года? Выступим на новогодних концертах для заводчан и филиалов, а потом каждый пойдёт своим путём. Я всё равно продолжу пробиваться наверх, но возможно, изменю формат репертуара. Например, начну петь романсы. Мне для этого и ансамбль не нужен, — отвечаю другу совершенно честно. — А в кабак ты всегда успеешь. Зато мы точно будем знать, что не смогли. То есть провалились по делу, и нет смысла мечтать о чём-то большем.

Когда я говорил, Кузнец смотрел мне в глаза, потом отвернулся и замолчал.

— Хорошо!

Он пожал мою руку, закинул чехол с гитарой на плечо и ушёл в сторону дома. Я некоторое время стоял, вдыхая вечерний воздух, а потом зашагал в свою сторону. Вокруг прогуливались многочисленные прохожие — улица Маяковского у нас как Арбат локального значения. Здороваться и разговаривать ни с кем не хотелось, поэтому я кивнул паре знакомых и свернул в переулок.

Добравшись до дома, я понял, что мне хочется нажраться. В первый раз за время попадания в прошлое. Но удалось сдержать нездоровые порывы и заняться делами. Я набросал ещё несколько запасных композиций на случай, если придётся совсем сменить жанр, окунувшись в эстраду.

Будущие события показали, что мои сомнения оказались верными. Через две недели пришло извещение, что больше половины наших песен зарубили.

— И ты сразу опустил руки? — Полевой первым отреагировал на мой сбивчивый рассказ, сверкнув глазами. — Не буду сейчас говорить о том, как должен действовать настоящий комсомолец — мы не на трибуне. Однако у тебя есть талант. Андрей бы просто так не хвалил твои стихи. Только путь настоящего творца — это преодоление. И даже когда придёт успех, нельзя расслабляться. Только на это способны по-настоящему сильные люди. Признаюсь, твоя истерика меня разочаровала.

Мэтр прав. Чего-то я психанул не по делу.

— А ещё избавь меня от критики системы. Много вас в последнее время появилось. Главлит несовершенен, но там много толковых людей. Да и стране необходима такая организация. Ты бы знал, сколько графоманов пытается издать свои произведения, часто откровенный бред. Это у нас спаянный коллектив редакторов, отсекающий всякую муть и ужас. Насколько я помню, мы практически ни разу не ошиблись, — Полевой наставительно поднял указательный палец. — Зато в стране хватает других изданий, менее принципиальных. Особенно это касается республиканского уровня. Благо там больше пишут на своих языках.

— Андрей Дмитриевич дал почитать мне твои стихи. Маловато, но написано неплохо. Хотелось бы послушать, как они звучат в музыкальном исполнении, — вдруг огорошила меня Озерова.

— Я слушал, Никита передавал мне бобину, — присоединился к разговору Дементьев. — Хорошо, но слишком оригинальное для нашей публики звучание.

Это он так дипломатично отозвался о всяких «держимордах». На самом деле зам главреда предпочитает западный рок, о чём сообщил мне по секрету.

— Магнитофон у нас есть, может, и Борис Николаевич присоединится к прослушиванию, — продолжил удивлять меня Дементьев.

— Не сегодня! И давайте в первую очередь займёмся литературой и завершим обсуждение деталей, — произнёс Полевой. — У нас ведь есть второй роман.

Судя по скуксившимся лицам троицы, «Код» даже переписывать не придётся. Его забраковали наглухо.

— Совсем всё плохо? — спрашиваю, глядя в глаза главного редактора.

— На самом деле нет. После первой коррекции стилистики и грамматики повесть превратилась во вполне съедобный продукт. Её можно было спокойно растянуть до полноценного романа без потери темпа и всякой воды, — меня снова сегодня удивили. — Там совсем другое. Я показал запись одному знающему человеку, бывшему военному в больших чинах. Так, он сразу сказал, что автора надо пеленать и тащить на допрос. Мол, откуда у тебя такие сведения? И главное — как гражданский сопляк может так подробно описать поведение и психологию людей в случае глобальной катастрофы! Это, вообще-то, секретные сведения, больше разрабатываемые в спецслужбах. Ну и в армии они, них известно. Только там больше готовятся к ядерной войне. А у тебя вирус, что крайне необычно и одновременно реалистично. Это вам не побасенки западных фантастов.

Ёпт! Меня ещё и закатать в какую-нибудь специальную тюрьму хотят!

— Не переживай, — усмехнулся Полевой, заметив мою реакцию. — Никто тебя не тронет. Генерал быстро отошёл и позже сообщил, что твои описания слишком сказочные. Поэтому повесть я тебе возвращаю и советую её сжечь. От греха, так сказать. Её нельзя показывать не только Главлиту, но даже проверенным людям. От последних обычно и стоит ждать подлости.

Борис Николаевич замолчал, видать, вспомнил что-то из своего прошлого.

— Сделаем так, — наконец произнёс он, слегка ударив по столу. — Пока сосредоточимся на твоей сказке. Думаю, через месяц её можно пускать по инстанциям. Касательно музыки — ничего не обещаю. Послезавтра мы её послушаем в узком кругу и обсудим. После чего Андрей Дмитриевич тебя известит.

***

Я думал, что придётся ждать долго, поэтому с головой погрузился в работу. Благо парни не ворчали и поддержали мой темп. Других дел сейчас практически нет, по следующему выступлению пока неопределённость. Так чего время терять? Заодно мы умудрились найти хорошего преподавателя. Откуда в Москве такой специалист, разбирающийся в электрогитарах, не знаю.

Сам Евгений, попросивший называть его просто по имени, пока не раскололся. Парни предположили, что этот пятидесятилетний мужик долго жил на Западе — при посольстве или торговом представительстве. У людей ведь разные увлечения. Рекомендовали его какие-то друзья Лукьяна. Финансовые вопросы мы быстро решили через завод, есть ещё лимиты.

Нам повезло, что препод жил на севере столицы и спокойно приезжал к нам на электричке. После первого урока мы были уязвлены. Я ведь тоже показал свой уровень, буквально уничтоженный Евгением. Сначала все обиделись, но мужик просто указал на ошибки и сыграл сам. Пусть он не виртуоз, но лучше нас. Теперь мы два раза в неделю превращаемся в прилежных учеников. Потом усиленно повторяем уроки. Плюс никто не отменял репетиции. Мы решили пока не изменять первоначальному репертуару и играли все песни.

А у меня ведь ещё организационные обязанности. Благо пока их немного, и на гитару я серьёзно не налегаю. Больше всего меня беспокоят будущие площадки для выступлений. Их нет от слова совсем.

Элеонора пообещала толкового администратора, но пока молчит. Сам же я в этом деле плаваю. Слишком много нюансов. Поэтому напряжение нарастало.

И вдруг через три дня после разговора в редакции во время перерыва в зале появляется лично Дементьев. Признаюсь, я оторопел. Парни с недоумением отреагировали на появление хорошо одетого мужчины в очках. Не став разводить канитель, зам главреда кивнул в сторону двери.

Выйдя из здания, мы направились по улице, наслаждаясь выглянувшим солнышком. Последние дни выдались пасмурными, как моё настроение.

— Везучий ты человек, Никита. Мы послушали твою музыку в тот же день, — весьма оптимистично начал Андрей Дмитриевич. — Полевой любит поэзию и особо выделяет Есенина. Не поверишь, он видел его выступление вживую. Ему понравилось не только переложение стихов Сергея Александровича, но и твои собственные.

Чего я могу сказать? Мне приятно, хотя всё это чистый плагиат. Меня только успокаивает, что вокруг, скорее всего, другой мир. Или моя деятельность сильно на него повлияет. Условно обворованные люди напишут другие книги и музыку.

— Более того, Борис Николаевич по своим каналам уточнил ситуацию в Главлите. И там всё неоднозначно. Решение принял один человек впопыхах, без обсуждения на комиссии. Кто-то его попросил — наверное, твой большой поклонник, — усмехнулся Дементьев и остановился, чтобы закурить. — А шеф это просто ненавидит. Нет для него более раздражающего фактора, чем человек, получивший рычаги и пытающийся сломать судьбу писателя или поэта. Насмотрелся он на такое. Впрочем, это другая история. Главное, что будет создана полноценная комиссия, которая рассмотрит твои стихи. Думаю, шансы на успех велики.

— Спасибо! — только и смог вымолвить я.

— Это ещё не всё, — похоже, Андрей Дмитриевич продолжил день неслыханной щедрости. — С «Москонцертом» тоже всё мутно. Та же история — ещё и худсовет, рассматривавший музыку, не имеет к этому никакого отношения. Всё провели без присутствия автора. Там ситуация немного запутана. Поэтому готовься к новому заседанию и привези нормальную запись. Насчёт всех песен не обещаю, но часть пройдёт.

Я хотел снова поблагодарить зама главного редактора, но он меня перебил.

— Только возникает вопрос: а тебе самому это нужно? — усмехнувшись моему удивлённому взгляду, Дементьев пояснил: — Ты хоть немного понимаешь возможности вашего директора? Он, вообще-то, ещё и депутат, имеющий вход в очень высокие кабинеты. А ведь это его проект, на который выделены заводские деньги. Ну и товарищ Мишин тебя знает с хорошей стороны. Так какого рожна ты развесил нюни и не борешься, имея таких тяжеловесов в качестве союзников? Ещё ведь вам гадит человек с завода. Поверь, имея такую информацию, его заткнут навсегда.

Ну да. Чего-то я затупил и совсем перестал думать. Только с Элеонорой поговорил, но она сейчас занята и не совсем разобралась в ситуации. Ничего, будем исправлять ошибку. А жизнь-то налаживается!

Глава 3

Июнь 1978 года, город «М», Орудьево, Московская область.

— Чего ты раньше не сказал? Зачем заниматься самодеятельностью? В твой проект, вообще-то, вложены заводские деньги, причём немалые. Вон, даже электроорган на баланс ВИА переводим. Меня директор ДК уже который день терроризирует. Мол, нельзя лишать их столь важного инструмента. И вдруг такое.

Сегодня с меня настоящим образом снимают стружку. Неприятно. Хотя я и не стою с провинившимся видом перед начальством, а сижу за приставной столешницей в кабинете Синяева. Напротив меня расположилась хмурая Элеонора и Глебов, не выказывающий эмоций.

Директор голос не повышал, но несколькими фразами показал, что я вёл себя как идиот. Или являюсь им в его глазах.

Началось всё с того, что я позвонил бывшей вожатой и объяснил ситуацию. Она не стала затягивать, организовав встречу через два дня. Так я оказался в кабинете директора Машиностроительного, где начался разбор полётов.

— А куда вы смотрели, Элеонора Николаевна? — Синяев повернулся к главе районного ВЛКСМ. — Это ваш подопечный, я бы сказал протеже. Оболенский, конечно, олух! Однако его оправдывает молодость. Но вы опытный человек. Как можно было пустить всё на самотёк?

Взгляд женщины не сулил мне ничего хорошего. Я аж мысленно поёжился.

— Виновата, Иван Олегович! Слишком много всего навалилось, но своей ответственности не снимаю, — произнесла женщина. — Но давайте рассуждать откровенно. Никита в происходящем практически не виноват. Да, завод согласился на его условия. Только мы не решили организационную часть. Я сейчас об администраторе, с назначения которого надо было начинать. Откуда у молодых ребят опыт решения таких вопросов? Заодно такой человек мог подсказать, как себя вести. Благо я его нашла и теперь можно не переживать, что Оболенский снова наделает ошибок. Только главная причина его неприятностей в другом. И вы её знаете. Как можно вредить своему же предприятию?

После последних слов Элеоноры директор сморщился, будто откусил лимон.

— Вы о чём, Элеонора Николаевна? — Глебов подключился к разговору.

Судя по всему, зам директора решил сыграть в дурачка, но натолкнулся на такой злобный взгляд главы комсомола, что заёрзал на стуле. Думаю, у них здесь свои интриги и разборки. Но Элеонора, конечно, кремень! Кстати, я знаком с её мужем. Обычный такой мужичок, неприметный. Судя по слухам, свою железную леди он любит, и вообще у них в семье идиллия. Я бы с таким человеком жить не смог. Хотя многие люди умеют разделять личное и работу.

— Ты знал? — голос директора стал неожиданно холодным.

Значит, я прав насчёт интриг.

— Видите ли, Иван Олегович, — заюлил Глебов. — Здесь такая ситуация…

— Никита, подожди за дверью, — приказным тоном произнёс Синяев.

А я что? На хрена мне их разборки? Поэтому быстро покидаю огромный кабинет, оказываясь в не менее просторной приёмной. Секретарь не обратила на меня внимания, остервенело, строча по клавишам электрической печатной машинки. Странная у тётки причёска — какая-то башня из шиньонов. Сажусь на один из многочисленных стульев, расставленных вдоль стены, и принимаюсь ждать. Рядом расположились ещё два посетителя, но мне не до них. Я на напряжён, как пружина.

Минут через двадцать створка монументальных дверей открылась, и из кабинета выскочил красный как рак Глебов. Следом продефилировала довольная Элеонора, махнувшая мне рукой. Пришлось молча идти следом.

Уже выйдя с проходной, женщина закурила и начала разговор.

— Не буду растекаться по древу. Обозначу главные пункты. Ситуация признана недоразумением. Завтра к вам присоединится Гудков Михаил Семёнович — администратор. Передашь ему все организационные вопросы и занимайся строго музыкой. Касательно Главлита и худсовета, я поеду на комиссию. Товарищ Мишин тоже должен помочь. Будем тебя отстаивать, — произнесла Элеонора, затем сделав пару затяжек, продолжила: — Это протокольная часть. Следующую информацию лучше никому не пересказывать. Говядин с Кораблёвым доигрались. Тут ещё Глебов неплохо их очернил, переложив всю вину. Он это умеет. Чего ещё ждать от снабженца?

Это просто сказка какая-то!

— Парторга уволят? — спрашиваю с надеждой.

В ответ на меня посмотрели как на тяжелобольного человека.

— Кто же его уволит? Тем более с такой под… В общем, Михаил Константинович вскоре переведётся на новую, не менее ответственную работу, — усмехнулась женщина. — А вот профком на заводе поменяется. Причём уйдёт даже председатель. Человек перенапрягся, пора ему вернуться в родной плановый отдел. Впрочем, тебя это волновать не должно. Репетируйте и готовьте собственную программу. Ко Дню машиностроителя вы должны выступить так, чтобы публика была в экстазе. И главный зритель был доволен. Если будет непотребство, как в Александрове, то лучше сразу пиши заявление по собственному желанию. Надеюсь, это понятно?

— Вас понял. До свидания! — киваю, и разворачиваюсь в сторону станции.

День был тяжёлым, и мне точно сейчас не до репетиций. Парни свои партии знают, пусть работают.

Почему я не стал благодарить Элеонору? Всё просто: в случившемся есть большая доля её вины. Вернее, она натурально облажалась, ведь понимала, что Говядин будет гадить, но пустила всё на самотёк. Главное — мадам добилась нужной должности и получила очень перспективный проект, от которого меня сразу оттёрли, кстати. Не то, чтобы я расстроился. Просто надо платить по долгам. Она этого не сделала, а сейчас пытается сделать ещё и обязанным ей лично. А ведь Элеонора ещё потопила своих врагов на заводе и наверняка пропихнёт в профком нужного человека. Это надо уметь — вылезти из выгребной ямы, благоухая розами.

Не хер играть со мной в такие игры. Оригинальный Оболенский на это бы купился, я — нет. А ещё мадам-комсомолка прекрасно понимает, что обратится ко мне за помощью. Несмотря на то что я написал детальный план «Голоса» и черновой «Утренней звезды», у товарищей просто не хватит знаний с фантазией, дабы сделать из них конфетку.

***

Только я успел искупаться и выпить чаю, есть не хотелось, как раздался стук в дверь. Странно, калитка вроде закрыта. Или? Сердце бешено забилось. Быстро миную коридор и выхожу на крыльцо, распахиваю дверь. Ага!

— И долго мне тут стоять?

Произнесла Анна, надув губки, а потом с довольным визгом запрыгнула на меня, обняв руками и ногами. Нахожу тёплые губы и на некоторое время выпадаю из реальности. Вот как она это делает? Мне ведь прошлому сорок, а не двадцать два, как нынешнему. Пытаюсь поставить девушку на землю, но она не позволяет, ещё крепче прижавшись ко мне.

Так мы и дошли до спальни, где Аня только скинула босоножки и сумочку. Сарафан и трусики я снял с неё сам. Бюстгальтер она носит только на работе, а вот вне её — не всегда. Именно тугую грудь третьего размера с задорно торчащими розовыми сосками я и начал целовать, оторвавшись от её губ.

— Хватит прелюдий, Ник! — произнесла девушка выдохнув. — Я соскучилась и вся теку!

Кто же против? Быстро надеваю презерватив, которыми заполнена тумбочка, и вхожу в полыхающую щель. В ответ раздаётся всхлип, и острые коготки впиваются мне в спину. Сейчас мы не занимаемся любовью, а просто трахаемся! Плевать! Это волшебно! Начинаю ускоряться, получив в ответ одобрительный стон, а ноги Анны сжали меня ещё сильнее. Ещё несколько толчков, и мы кончили вместе, рыча как звери!

Пытаюсь успокоиться, сжимая влажное и столь желанное тело. Но куда там! Я хочу обладать ей ещё и ещё! Просто наваждение какое-то! Поэтому снова впиваюсь в твёрдый сосок.

— Стоп, мой ненасытный друг, — рыжая пытается оттолкнуть меня руками. — У нас ещё вся ночь впереди, и даже несколько. А мне надо в душ. Ещё есть хочу — целый день на ногах и одном кофе. Пришлось написать кучу отчётов. Неужели благородный князь позволит умереть несчастной девушке от голода?

Смотрю в смеющиеся зелёные глаза, после чего целую податливые губы и позволяю подруге встать. Ничуть не смущаясь своей наготы, а скорее провоцируя меня, она подошла к шифоньеру, откуда вытащила махровое полотенце.

— У входа сумка с вкусняшками и вином. Кто-то был столь порывист, что не дал занести её в дом, — Анна подмигнула улыбаясь. — Надеюсь, тебе хватит двадцати минут?

Не дождавшись ответа, дриада выпорхнула из комнаты, вильнув аппетитной попкой. Я тоже не стал разлёживаться.