Топофилия. Исследование окружающей среды. Восприятие, отношение и ценности

3. Индейцев пуэбло кересан (юго-запад США) 171

4. Индейцев племени оглала (Великие равнины) 172

Что общего у этих космологических моделей?

Во-первых, сплошные природные среды, такие как цветовой спектр, цикл времен года и векторы, исходящие из одной точки, подразделяются на ряд произвольных категорий.

Во-вторых, все четыре модели отождествляют направления с тем или иным цветом.

В-третьих, каждая из них подразумевает или открыто декларирует какой-нибудь принцип действия или поведенческую черту. В китайской модели неодушевленные элементы отождествляются с гневом, радостью и т. д. В индонезийской модели – с такими качествами, как красноречие, скупость, всеобъемлемость. Модель индейцев пуэбло отождествляет их с зооморфными богами и животными. Модель индейцев сиу опирается на такие природные явления как «очищающий ветер», «гром, приносящий дождь».

В-четвертых, для всех четырех картин мира характерна идея «центра». Обратив внимание на то, что природные элементы организованы вокруг центра в соответствии со сторонами света, мы можем заметить не слишком бросающуюся в глаза при представлении данных в табличной форме «замкнутую» или круговую природу этих мировоззрений. Многообразные элементы космоса опосредованы центром173.

Гармоничное целое, бинарные оппозиции, космологические модели

В каких отношениях находятся космологические модели элементов, направлений, цветов и т. д., более простые категории биполярных оппозиций, а также концепция изначальной силы и «материи»? Заманчиво усматривать в этом эволюционный процесс. Можно предположить, что основанные на бинарных оппозициях и опосредованные медиатором простые категории трансформируются в модели возрастающей сложности, увидеть за этими попытками организовать разрозненную природу идею первозданного единства и гармонии. Такие попытки, вероятно, были возможны на определенных этапах постижения организации мира. С другой стороны, также вероятно, что некоторые категории попроще – это поздние попытки философии разобраться в первоначальном богатстве более ранней организации. В Китае идея об инь и ян как о взаимодополняющих принципах единого целого, по-видимому, предшествовала идее пяти элементов и системе отождествлений, приведенной выше. В Древнем Египте, Вавилонии и Греции основой мироздания считали воду. Земля возникла из первозданных вод. Изначальная субстанция разделилась на две части. Жизнь возникла в результате объединения частей, представляемых как союз Небесного Отца и Земной Матери. Греческая идея четырех первозданных элементов – земли, огня, воздуха и воды – появилась в V веке до н. э., примерно в это же время в Китае возникла идея о пяти элементах.

В Индонезии можно обнаружить представления и о дуалистической, и о пятичленной организации мироздания. Антрополог Ван дер Кройф предпринял попытку продемонстрировать взаимосвязи между ними174. Во-первых, он отмечает, что практически во всех районах Индонезийского архипелага, несмотря на разнообразие местных культур, существует устойчивый структурный мотив: функциональное противопоставление социальных групп. Это противопоставление распространяется и на социальную систему, и на искусство, религию, природу. Например, деревня Амбоина (Южные Молуккские острова) делится на две части. Каждая из них – не только социальная единица, но и категория космической классификации, включающей в себя все объекты и события, окружающие сельского жителя. Можно составить список, классифицирующий объекты и характеристики, связанные с каждой из двух частей:

В связи с индонезийским дуализмом стоит отметить три момента. Первый: коренной житель может не замечать этих оппозиций. Например, амбоинец по рождению, скорее всего, предпочтет разделять свой мир на три, а не на две части. По его мнению, в каждой парной оппозиции скрыто опосредующее третье звено. Второй момент: хотя части дуальности воспринимаются как взаимодополняющие, для них характерно выраженное неравноправие. Таким образом, общества часто делятся на сакральные (лидер) и профанные (последователь). Третий момент: поддерживаемая легендами и ритуалами идея, что дуализм является предшественником множественности. Так, церемонии бракосочетания на Яве и Суматре воспроизводят древний и таинственный брак неба (жених – «король») и земли (невеста – «королева»), от которого произошли все остальные вещи.

Связь между идеей гармоничного целого, биполярной, трехчленной и пятичленной организацией общества и природы демонстрируется ниже посредством диаграмм, изображающих яванское и балийское мировоззрения.

Ява

Бали

Гора: верхний мир – вода, символ жизни

Мадиапа 175: срединный мир человека

Море: подземный мир – бедствия, болезни, смерть

Противостояние «гора – море» переводится в противостояние противоположных направлений:

Центральный Бали

Северный Бали

Мировоззрения яванцев и балийцев очень похожи. Рассмотрим балийскую модель, которая проще. Дуализм очевиден! Горы отождествляются с верхним миром, а море – с подземным. Это полярные противоположности. С горы течет пресная вода, символизирующая жизнь, а направление моря – царство бедствий, болезней и смерти. Посредником между крайностями, испытывающим влияние обеих, является мадиапа, срединный мир человека. Оппозиция гор и моря, противопоставленных по вертикальной оси, может быть обнаружена и на горизонтальной плоскости координатных направлений, образованной противопоставлениями севера и юга, востока и запада. В центральном Бали север и восток (направления в сторону гор и восхода солнца) символизируют положительное и благотворное влияние верхнего мира. Запад и юг (направления в сторону моря и заката) символизируют пагубное влияние подземного мира. Центром служит мадиапа, промежуточная сфера человека, обдуваемая «ветрами» с обеих сторон. Таким образом, на Бали дуальность гор и моря опосредована срединной сферой человека и формирует трехчленное деление. На горизонтальной плоскости трехчленное деление мира превращается в пятичленную модель, сформированную центром и четырьмя сторонами света. На Яве и на Бали и общество, и природа, как правило, организованы и упорядочены в соответствии с пятичленным делением.

Символы и космологические модели

Символ – часть, обладающая способностью обозначать целое. Например, крест символизирует христианство, корона – королевский титул, а круг – гармонию и совершенство. Объект воспринимается как символ, когда он окружается ореолом смыслов и напоминает о нескольких феноменах, связанных друг с другом по аналогии или метафорически. Практика организации мира в соответствии с элементами, цветами, направлениями, животными, человеческими чертами способствует формированию символического взгляда на мир. В космологической модели определенный элемент непременно предполагает определенный цвет, который, в свою очередь, обозначает определенное направление, определенное животное, которое является символом этого направления, а также, возможно, и определенную черту характера или настроение человека. В таком богатом символами мире предметы и события приобретают значения, которые могут показаться постороннему произвольными. Для местных жителей такие ассоциации и аналогии естественны, поэтому не требуют рационального обоснования. С точки зрения китайца, «лес», «весна», «восток» и «зеленый» подразумевают друг друга. Значения большинства символов связаны с культурой. Можно сказать, люди склонны организовывать мир в соответствии с определенным числом категорий, которые часто включают в себя элементы, цвета, направления и т. д. Впрочем, конкретная организация компонентов сильно отличается в зависимости от культуры.

Некоторые элементы употребляются чрезвычайно широко, например огонь и вода. В китайской картине мира огонь – ян, мужское начало, восходящее движение, радостное и фаллическое; вода – инь, женское и пассивное начало. Подобные интерпретации далеко не уникальны. Благодаря работам Фрейда и Юнга, которые обязаны многими своими идеями анализу сказаний бесписьменных народов и древней литературы, они широко вошли в современный дискурс. В психоанализе огонь символизирует стремящееся сознание176. Вода – образ бессознательного. Она бесформенна, но оплодотворяет, служит источником потенциальной силы. Вода символизирует женскую сторону человеческой личности. Погружение в воду означает угасание огня и сознания. Иначе говоря, смерть. Возможно, это объясняет, почему в китайской модели мироздания страх— это эмоция, связанная с водой. Вода в качестве женского начала символизирует мудрость и возрождение. Хотя она и страшна, однако стремящееся, сознающее «я» должно принять погружение и смерть, если хочет возродиться и достичь целостности. Это истолкование неожиданно находит поддержку в церемонии конголезских пигмеев, живущих вдали от высокоразвитых цивилизаций Евразии. Пигмеи тропических лесов распознают пять элементов: дерево, огонь, землю, воду и воздух. Доминирующим элементом, естественно, является дерево. Огонь также играет важную роль в хозяйственной и церемониальной жизни пигмеев, что удивительно, ведь они не знают, как его добывать. Им приходится повсюду носить его с собой. Во время ритуала смерти молимо женщины пытаются погасить драгоценный огонь, а мужчины пытаются раздуть его с помощью дикого эротического танца177.

Психология цвета и символизм

Чувствительность к цвету проявляется уже в раннем возрасте. Даже трехмесячные младенцы, по-видимому, способны различать цвета. Цвета играют важную эмоциональную роль в нашей жизни, они могут быть самыми ранними человеческими символами. Любительские обобщения, однако, затуманивают связь между цветовым спектром и эмоциями: универсальные правила оказываются культурно-специфическими, а то и вообще уникальными случаями. Одно из, по-видимому, широко распространенных обобщений – деление цветов на «выступающие» и «отступающие». Красный, оранжевый и желтый называются «выступающими» цветами, поскольку создают у наблюдателя впечатление, что находятся к нему ближе других оттенков. Красный, в частности красно-оранжевый, привлекает особое внимание. Он стимулирует нервную систему, создает ощущение тепла. Благодаря красной окраске предметы кажутся тяжелее, чем они есть. Зеленый, голубой и сине-зеленый известны как «отступающие» цвета. Они ассоциируются с прохладой178. Синий цвет противопоставлен красному. Объект, окрашенный в синий, часто воспринимается более светлым, чем на самом деле. Цвета, влияющие на ощущение веса, также влияют на восприятие верха и низа. Там, где лифты снабжены разноцветными лампочками, красная стрелка неизменно указывает вниз, а синяя – вверх.

Основные цвета обозначают сильные эмоции. Маленькие дети проявляют мало интереса к смешанным или нечетким цветам, поскольку они, по всей видимости, обозначают неясности, лежащие за пределами их опыта. Среди хроматических цветов на первое место выходит красный, особое значение которого признают народы разных культур. Красный цвет символизирует кровь, жизнь и энергию. Красная охра использовалась в погребениях со времен позднего палеолита. Греческие, этрусские и римские саркофаги покрывались изнутри красной краской, а при погребении вплоть до настоящего времени использовался красный саван, хотя сейчас это характерно только для похорон папы римского179. В Китае красный цвет используется на свадьбах как символ жизни и радости. С другой стороны, красное небо означает бедствие и войну. Здесь нет противоречия. Красный – цвет крови, а кровь – это жизнь, однако пролитая кровь ведет к смерти. Кроме того, красный цвет символизирует энергию и действие – действие жизнеутверждающее, хотя и способное привести к смерти. Красный флаг – флаг революционного пыла.

Все народы различают «черное» и «белое», или «тьму» и «свет». Эти цвета повсюду отмечены мощными символическими ассоциациями: из всех хроматических цветов один лишь красный настолько же значим. Черный и белый цвета имеют как позитивные, так и негативные значения, например:

Тем не менее белый цвет имеет в основном положительные, а черный – отрицательные ассоциации. Эти два цвета символизируют противоположные и одновременно взаимодополняющие универсальные принципы. Аналогичными парами служат свет и тьма, появление и исчезновение, жизнь и смерть. Такие антиномии – разные способы выразить одно и то же. Речь идет о половинах целостной реальности. Одна переходит в другую в пространстве и развивается из другой во времени. Ритуалы, мифы и синтетические философские системы подчеркивают взаимодополняемость черного и белого. По отдельности, однако, эти термины часто представляют конфликтующие ценности. В западной традиции, как широко известно, черный цвет обозначает все негативные смыслы, связан с проклятием, злом, осквернением и смертью, в то время как белый символизирует радость, чистоту и доброту. Похожие толкования существуют и у множества незападных культур. Так, для бамбара180, темнокожего народа, обитающего в Западной Африке, белый цвет связан с царской властью, символизирует мудрость и чистоту духа, в то время как темные тона индиго ассоциируются с печалью и нечистотой. Нигерийское племя нупе связывает черный цвет с колдовством, злом и пугающими перспективами. У малагасийцев (Мадагаскар) слово «черный» ассоциируется с плохими качествами, злом, подозрительностью и неприятностями, а «белый» – со светом, надеждой, радостью и чистотой. Можно привести множество аналогичных примеров. Одной из причин негативного отношения к черному может быть детская боязнь ночи – времени изоляции, тревожных снов и кошмаров, когда невидимость привычного побуждает разыграться фантазию. Существует также страх слепоты181.

Таким образом, белый, черный и красный предстают цветами универсального значения. Согласно Виктору Тернеру, они относятся к древнейшим символам человечества. Тернер считает эти цвета важнейшими для человека, поскольку они представляют продукты жизнедеятельности человеческого организма, выделение или выработка которых связаны с обострением эмоций. Человека охватывают чувства, сила которых превосходит обычную. Он словно одержим силой, источник которой, как он полагает, находится за его пределами, в природе и обществе. Таким образом, символ как внеприродный продукт культуры на ранних стадиях развития тесно связан с органическими телесными переживаниями182. Физиологические события, связанные с тремя цветами, также воплощаются в социальном опыте, например:

Почти в каждом языке присутствуют специальные слова для обозначения черного и белого. Красный также стоит особняком среди хроматических цветов. Термин, обозначающий красный, как правило, является одним из старейших цветовых терминов в языке. Как правило, это не заимствованное слово. Развитие термина, обозначающего желтый, во многом следует логике развития красного. Как и слово, обозначающее красный, это старое слово цветового вокабуляра. Далее следуют зеленый и синий. В отличие от красного, который легко связать с кровью, ни желтый, ни зеленый, ни синий не являются бросающимся в глаза цветом какого-нибудь широко распространенного в природе явления. Желтый доминирует в Китае, потому что воспринимается как цвет земли и центра. Однако это толкование не получило широкого распространения. Зеленый очевидно легко связать с растениями, и в подавляющем большинстве языков термин, обозначающий зеленый, связан со словами, обозначающими растения и рост. Английские слова «зеленый» (green), «рост» (grow) и «трава» (grass) восходят к протогерманскому корню *gro-183, который предположительно означает «расти». Казалось бы, естественно ассоциировать синий цвет с небом, однако влияние неба на развитие терминов, обозначающих синий, было не столь значительным, как того можно было ожидать184. Почти повсюду синий последним из основных цветов получает для своего обозначения специальный термин. Во многих языках для обозначения синего как основного цвета вообще нет особого слова. Антрополог Брент Берлин и лингвист Пол Кей считают, что термины, обозначающие основные цвета, развиваются постепенно. Первым появляется слово для черного и большинства темных оттенков, затем – для белого и большинства светлых оттенков, после этого – слова для красного, оранжевого и желтого, потом – для зеленого и синего, следом – для коричневого185.

Пространственная психология и символизм

Идея «центра» и «периферии» в пространственной организации, возможно, универсальна. Люди во всем мире склонны представлять структуру пространства, как географического, так и космического, таким образом, что сами они оказываются в центре, а вокруг них располагаются более-менее четко очерченные концентрические зоны все меньшего и меньшего значения. Эта тема будет рассмотрена в следующей главе. Пространственные значения, преодолевающие границы отдельных культур, по-видимому, восходят к специфическим особенностям человеческого тела. Например, у человеческого тела есть спина и передняя часть. Каковы последствия этой асимметрии? «Держи нос по ветру» – самое четкое указание, которое можем дать заблудившемуся186. Идти вперед легко, поворачивать назад – нет. Более того, выражение «поворачивать назад» имеет отрицательный психологический оттенок, поскольку предполагает ошибку и поражение. «Перед» и «зад» не равны в социальном смысле. В некоторых культурах считается неприличным поворачиваться спиной к другому человеку, особенно если этот человек выше по статусу. Собрания людей часто организованы по иерархическому принципу. Важные персоны всегда сидят впереди, а маловажные отодвигаются назад. Соматическая и психологическая асимметрия проецируется на пространство, наделяющееся значениями, связанными с «передом» и «задом». Эта семантическая асимметрия пространства прослеживается на разных масштабах. Вход в большинство помещений располагается в их фронтальной части, а их внутреннее убранство организовано в соответствии с этим. В общественных зданиях и частных домах, особенно в домах представителей высшего и среднего класса, существует четкое разделение на переднюю и заднюю части. Многие старинные города имели парадные въезды. Только одна из дорог была королевской. Над ней возвышались великолепные ворота187.

«Открытый» и «закрытый» – пространственные категории, значимые для многих людей. Агорафобия и клаустрофобия – патологические состояния, однако открытые и закрытые пространства могут порождать и топофилию. Открытое пространство ассоциируется со свободой, приключениями, светом, публичной сферой, незыблемой классической красотой. Замкнутое пространство символизирует уютную безопасность утробы, уединение, темноту, биологическую жизнь. Возникает соблазн порассуждать о связи этих чувств с глубокими человеческими переживаниями, которые можно рассматривать с точки зрения фило- и онтогенеза. Когда-то предки человека, приматы, мигрировали как биологический вид из тропического леса, похожего на утробу матери, в более открытую и непредсказуемую среду саванны, напоминающую парк. Каждое рождение – выход из темного укрытия утробы в ослепительный мир, который поначалу кажется значительно менее гостеприимным. Начало истории городов, совпавшее на временной шкале культурной эволюции с развитием идеи трансцендентного, разбило окружавшую нас скорлупу образа жизни неолитических обществ, зависевших от территории и практик выживания. Привлекательность городов во многом связана со взаимным наложением уюта и великолепия, темноты и света, интимного и публичного.

Мегара и атриум188 ассоциируются с темнотой. Частный дом укрывает уязвимые физиологические процессы, в то время как открытые агора и форум являются местом, где человек реализует потенциал свободного гражданина. Старинные европейские города во многом привлекательны потому, что соединяют тесные жилые кварталы (темные лабиринты жизни) с просторными общественными площадями. Нас привлекают некоторые природные ландшафты. Знаменитый философ и эколог Пол Шепард считал, что их привлекательность связана с анатомией человека. Условием для возникновения привлекательного вида часто является узкий проход, ущелье, каньон или долина, открывающаяся на залитую солнцем равнину. Пейзаж средневековых легенд о Граале и преданий о Тангейзере – река, берущая начало из расколотого камня или горы, расположенных в Раю. В рассказе Эдгара Аллана По «Поместье Арнгейм»189 описывается река, текущая под нависшими ветвями через ущелье к обширному горному амфитеатру удивительной красоты. Что же касается реальной жизни, Шепард отмечает, что среди самых ранних пейзажей, привлекавших американцев, были долины рек и горные ущелья Новой Англии и Аппалачей. Ущелья и каньоны Дикого Запада не переставали привлекать путешественников даже в XIX веке, когда путешествия часто были весьма затруднительны. К примеру, фургонам не обязательно было проезжать через Врата Дьявола, располагавшиеся в юго-центральной части Вайоминга на Орегонской тропе. Однако, несмотря на легкий объезд, многие путешественники намеренно исследовали это ущелье, находя его внушающим благоговейный трепет190.

Какие еще пространственные характеристики вызывают широко распространенные среди людей эмоции? Что можно сказать о вертикальном измерении, которое противопоставляется горизонтальному? Общее мнение здесь – полагать их символической антитезой между трансцендентным и имманентным, между идеалом бестелесного сознания (устремленной ввысь духовности) и идеалом привязанной к земле личности. Вертикальные элементы ландшафта пробуждают чувство полета, неповиновения силе тяжести, горизонтальные – напоминают о сосредоточенности и покое. Архитектурные пространства способны вызывать определенные эмоции. Согласно филологу Морсу Пекхэму, мы склонны ассоциировать цельные твердые объемы и неглубокий рельеф с незыблемостью и стеснением, открытые павильоны и глубокий рельеф – с гибкостью и экспансией, сильную осевую симметрию – с высвобождением энергии, а незначительную – с ее сохранением191. Существование кинестетической связи между определенными физическими формами и чувствами человека предполагается глаголами, которые мы используем для их описания. Например, горные вершины и рукотворные шпили «парят», океанские волны, а также купола, венчающие здания, «вздымаются», арки «пружинят», пейзажи «раскрываются», греческие храмы «степенны», а фасады в стиле барокко «беспокойны»192. Более того, архитектурные формы, по-видимому, влияют на наше представление о размерах, расширяют или сужают пространство так, как не способны это сделать природные формы рельефа. Философ Сюзанна К. Лангер сказала об этом так: «Равнина, не ограниченная контурами холмов или береговой линией, во много раз больше, чем самое огромное здание, однако ощущение необъятности, скорее всего, возникнет у нас при входе в здание; и в этом случае это, несомненно, чисто формальный эффект»193.

Архитектурное пространство с идеально рассчитанными пропорциями, например интерьер собора Святого Петра в Риме, по-видимому, несколько смягчает восприятие его исполинского размера; с другой стороны, барочные интерьеры, лишенные такого рода соразмерности, неудержимы в своем разбегании194.

Глава 4. Этноцентризм, симметрия и пространство

Для человеческого восприятия мира, как индивидуального, так и группового, характерно помещать в его центр собственное «Я». Эгоцентризм и этноцентризм, по-видимому, универсальные человеческие характеристики, хотя их проявления очень различаются в зависимости от социальной группы или отдельной личности. Поскольку сознание присуще для всякого индивида, мы неизбежно организуем мир эгоцентрически. Тот факт, что самосознание позволяет человеку полагать себя объектом среди объектов, не отменяет того, что такой взгляд укореняется в индивидууме. Эгоцентризм – привычка упорядочивать мир так, чтобы его составляющие быстро теряли значение по мере удаления от нашего «Я». Хотя люди сильно предрасположены к эгоцентризму, он крайне редко достигает своего полного развития. Причина этого – очевидная зависимость индивида от других с точки зрения биологического выживания и психологического комфорта, а также то, что наши представления о мире увязаны с ориентацией в пространстве – то, что находится впереди, не эквивалентно тому, что находится позади. Эгоцентризм – фантазия, которой удается преодолевать вызовы повседневного опыта.