Эй, дьяволица!

И далее нас ждет странный день с такой же странной ночью: папа усиливает охрану дома. Мы ходим с оружием даже пописать. Передвигаемся только парами: за покупками, на заправку. Даже в туалет ходим по двое. Никогда не покидаем поле зрения другого члена семьи. Мы почти не разговариваем, будто шум может нас спалить. После наступления темноты обход не делаем. Никому даже и в голову не приходит это предложить. Мы просто собираемся в гостиной и ждем. Ждем, что она появится, чтобы вынести нам приговор.

Вампиры не могут войти в дом без приглашения, но она, похоже, может делать то, что другим представителям ее вида не под силу. Возможно, это еще один пункт в списке ее талантов. Не говоря уже о том, что мы притащили ее к себе домой, когда она была похожа на мясную вырезку. Вполне возможно, что это считается приглашением. Нежить никогда не играет по правилам.

Мы внимательно смотрим друг на друга и, мне кажется, пытаемся запомнить черты лица своих родных. На случай, если появится неубиваемый монстр и уничтожит их навсегда.

Минуты текут медленно, превращаясь в часы. Доме включает фоном телевизор, пытаясь избавиться от напряжения, которое повисло в воздухе.

Ничего не происходит. Мы просыпаемся уставшими, в плохом настроении, все тело болит из-за ночи, проведенной на диване, когда мы бодрствовали по очереди.

Эта чертова неопределенность прикончит нас. Мы знаем, что уже мертвы, проблема в том, что не знаем, когда это случится.

Она играет с нашим разумом, действует нам на нервы, продлевая агонию.

Мама вымещает фрустрацию на боксерской груше, и я боюсь, что она вырвет ее из потолка с мясом. Но больше меня беспокоит не мама, а отец.

Пример абсолютной невозмутимости, человек из стали, обладающий бесконечным спокойствием, которое в его присутствии передается и тебе. Он немногословен, но его слова всегда бьют в цель, взгляд обещает, что все будет хорошо, что он придет на помощь, если ты не справишься сам. До сегодняшнего дня отец всегда мог совладать со своими эмоциями. Но сейчас ему страшно. Это очень заметно.

И именно это меня пугает до усеру.

Если он не способен скрыть свой страх, это означает лишь одно – он не нашел ответа в своих книгах. Мы на краю пропасти.

А я не умею оставаться на месте, в ожидании пока кто-то меня туда толкнет.

Поэтому делаю то, что сделал бы человек с одной извилиной.

Я видел, как ты умерла

– Я в приют! – бросаю я своим родным.

Бо́льшую часть свободного времени я помогаю в приютах для животных, располагающихся поблизости от нашего дома, так что мой внезапный порыв никого не удивляет.

Постре бежит за мной по пятам. Я надеваю бейсболку и на пути к выходу хватаю яблоко из вазы с фруктами. Выглядеть беззаботно – первый шаг.

Папа отрывает нос от разложенных на кухонном столе книг и смотрит на меня оценивающе. Доме ушел взламывать компьютерную базу данных местной полиции, чтобы проникнуть туда и прослушивать их переговоры. Так мы сможем быть в курсе всего. Мама ушла вместе с ним. Так что мы остались с отцом вдвоем. И я знаю, что его бесит, когда кто-то его отвлекает, особенно если он занят поиском выхода из смертельно опасной ситуации.

Я не оставляю ему времени на размышления:

– Постре пойдет со мной. Она тоже охотница. И я вооружен. – Я приподнимаю футболку, чтобы он убедился в моих словах. – Буду на виду у людей все время. Это открытая территория в самом сердце города; не думаю, что очень умно атаковать кого-то там.

Не ложь, если «в самом центре города» означает «на окраине в ветхом здании». Это обычное дело, бюджет приютов сильно ограничен.

Я кусаю яблоко и улыбаюсь, закрывая тему:

– Включу геолокацию.

– Отправляй сообщение каждые полчаса, Хадсон, – предупреждает отец.

– Так точно.

Я закрываю дверь и быстрым шагом направляюсь к машине, пока он не успел передумать.

Я паркуюсь у супермаркета и оставляю свой пейджер внутри машины на случай, если родители решат проверить мое местоположение. Так они подумают, что мне просто захотелось купить энергетик и печеньки. Перехожу дорогу и твердым шагом направляюсь к величественному зданию из мрамора со стеклянными дверьми.

На входе меня останавливает охранник:

– С собаками нельзя.

Твоего ж ликантропа за ногу! Эту фразу я ненавижу больше всего на свете. Можно подумать, мы, люди, чем-то лучше собак. Совершенно ясно, что Постре лучше меня в тысячу раз.

Женщина, с которой он только что беседовал, тушит сигарету, поднимает голову и моргает, узнав меня:

– Ой, здравствуйте.

Это та самая блондинка.

Как и в первую нашу встречу, ее взгляд останавливается на моих татуировках и серьге в ухе, но она тут же мне улыбается. Прямо как бабушки, которые не понимают «эту странную молодежь», но любят, несмотря ни на что, и всегда предлагают самый большой кусок торта.

Честно, к ней у меня претензий нет. Тем более она присаживается, чтобы погладить Постре.

– Кто это тут у нас? – сюсюкает блондинка.

Я не могу упустить такую возможность:

– Можете, пожалуйста, за ней недолго присмотреть?

До того как она успевает ответить, я кладу ей в руку резиновый мяч, который сжимал для снятия стресса.

– Можете ей его бросать. Она отлично ловит на отскоке. Вот проверьте. Спасибо.

Я вхожу в здание, не дав ей времени одуматься. Так она будет чем-то занята, пока я направляюсь к кабинету ее начальницы. Сам себя провожаю и приглашаю внутрь. Зал ожидания не для меня.

Мое самообладание свирепого охотника, который не боится оказаться один на один с угрозой, сходит на нет, как только я оказываюсь в кабинете. Сеньорита прокурорша решила сегодня быть настолько секси, что даже один взгляд на нее может выбить из колеи. Она работает за компьютером в очках с красной оправой, как раз в ее стиле распутной секретарши.

Глобальное потепление наверняка происходит именно из-за нее.

Вот видите, существует бесконечный список причин, по которым следовало бы надеть на нее наручники.

Чертова мантикора, это не тот образ, в котором я сейчас нуждаюсь.

Я совершенно не желаю облегчить себе работу.

Она отрывается от экрана лишь через несколько секунд, видимо перепутав меня со своей помощницей. Как только она видит, что это я, тут же приподнимает бровь, чуть приоткрыв рот, и на ее лице появляется удивленно-насмешливое выражение. Богоматерь Божьего Провидения, покровительница Пуэрто-Рико, дай мне сил. Я поправляю брюки, потому что кое-кто там внутри начинает шевелиться без моего разрешения, и радуюсь, что догадался надеть широкую и длинную футболку. Просто эти красные очочки стали последней каплей.

Я в ярости сжимаю кулаки. Она со мной играет. Как играет и с нашим страхом.

Она делает это с тех пор, как я приехал в этот город. Покачивает своими бедрами и с невинным лицом говорит, будто думала, что я мог почувствовать ее запах. Помещает в мою голову этот странный сон, а затем отбирает его у меня. Пристально смотрит, заставляя открыть дверь комнаты и дать ей сбежать. Я вспоминал эти полные жажды глаза, спрашивая себя снова и снова, почему она меня не укусила.

И вот теперь я знаю почему: чтобы действовать мне на нервы. Чтобы заставить нас нервничать в ее отсутствие, которое лишь свидетельствует о скором прибытии.

Потому что ее взгляд продолжает манить меня, как той ночью. И это сводит меня с ума.

Я захлопываю дверь и шагаю вперед, полный решимости.

– Ты собираешься убить мою семью?

Она снимает очки и, устало вздохнув, массирует переносицу. Затем на ее лице появляется презрение. Как же я ее ненавижу, клянусь несварением зомби. Мой член согласен, поэтому никак не может угомониться.

Она трогает шею в том месте, где мы душили ее серебряной цепью. От ожогов не осталось и следа, лишь небольшое покраснение на коже.

– Я не привыкла платить той же монетой.

Ну разумеется, потому что мы действуем быстро, а она любит растягивать удовольствие.

Я удерживаю ее взгляд, мои ноздри раздуваются от гнева. Ужасная ошибка. Потому что воздух пропитан этим колдовским запахом черной вишни. Я словно слышу пение сирены: «Опасность здесь, подойди к ней поближе. Давай, ты ведь этого хочешь». Смертельное притяжение пульсирует между нами, орбита двух планет-близнецов, обреченных на столкновение. Все потому, что она и есть моя вторая половина, которую я должен уничтожить.

Ее рука все еще на шее. В ее глазах я читаю: «Твоя мать будет первой».

Я опираюсь на стол, внутри все закипает от ярости.

– Не смей к ним приближаться.

Она встает и имитирует мою позу, чтобы наклониться поближе, не отводя от меня взгляда.

– А не то что, охотник?

Она так близко, что я бы мог ее поцеловать. Я сглатываю.

– Пронзишь мое сердце? – Она делает жалобное лицо. – Ведь в первый раз у тебя все отлично получилось, не правда ли?

Я делаю шаг назад, не могу найти аргументы в свою защиту. Как и Доме, я вступаю в фазу отрицания:

– Я видел, как ты умерла.

Я произношу эту фразу с решительностью, словно от этого она станет реальностью. Бросаю взгляд на ее грудь, туда, куда мама всадила серебряное лезвие.

Обхожу стол, чтобы встать напротив нее, и срываю пуговицы с ее рубашки. Отодвигаю кружевную ткань лифчика, сегодня он лилового цвета. У нее остался страшный ожог на том месте, где ее пронзил кол. На этом все. Скоро заживет и он.

– Я видел, как ты умерла, – настаиваю я на сей раз шепотом, очерчивая пальцем рельеф раны, будто пытаюсь докопаться до истины.

– Извини, что разочаровала.

Я встречаюсь с ней взглядом. Она обвивает пальцами мое запястье, но мою руку не убирает. Черт, ее прикосновение не должно быть теплым.

Или, возможно, я просто завелся. До предела. Мои пальцы скользят чуть ниже, внутрь ее лифчика, и ее сосок твердеет.

Я рычу и резким движением прижимаю ее к стене. Моя правая рука остается на ее груди, потому что по какой-то необъяснимой причине я не могу ее оттуда убрать. Свою левую ладонь я кладу ей на горло, блокируя. Так я не дам ей подобраться ко мне ближе и вонзить клыки, которые она уже успела обнажить. Она демонстрирует мне их под аккомпанемент гортанного звука, похожего на рычание кошки, который издают вампиры. В ответ я еще сильнее сдавливаю ей горло. Моя правая рука все еще бесстыдно держит ее за грудь, – видимо, она решила остаться там жить. Говорит: «Приходи за мной завтра».

Я встречаюсь взглядом с ее темными глазами и в ярости сжимаю губы, потому что они хотят поцеловать ее. И нужно сказать им, что так нельзя! Даже для такого одноклеточного, как я, это было бы слишком глупо.

Вместо этого я сжимаю ее сосок, который остается твердым под моими подушечками, огрубевшими от тренировок и оружия.

– Ты меня околдовала? – упрекаю я ее, глядя в лицо.

Я хочу, чтобы она сказала, что это правда, что есть причина, по которой я веду себя как идиот. Ну, кроме той, что я и так идиот.

– Ты сам себя околдовываешь, охотник, – отвечает она со своей фирменной усмешкой.

Ясно, то есть я сам по себе идиот и чья-то помощь мне в этом не нужна.

Снова рычу и прижимаюсь к ней всем телом. Не самая хорошая идея, потому что становится понятно, что в данный момент, кроме ее соска, есть еще кое-что твердое. Она все замечает и вскидывает бровь, как бы говоря: «Видишь?» И даже позволяет себе гордую ухмылку.

Чтобы отвлечь внимание от себя, я постукиваю по одному клыку ногтем среднего пальца:

– Это из-за моей крови?

«Ты вкусно пахнешь».

– Да. – На ее лице вновь появляется улыбочка, а значит, сейчас она снова будет надо мной насмехаться. – Из-за твоей крови, сосредоточенной в данный момент в одном-единственном месте.

Она двигает бедрами, и становится понятно, что да, моя эрекция здесь, радостно приветствует ее и жаждет выразить свое уважение. Да ну на хрен эту единственную извилину. От нее одни проблемы.

Я хмурюсь от досады, а она… она… Эта чертовка едва сдерживается. У нее вырывается смешок, из-за которого сотрясается вся грудь. Она пытается это скрыть, проводя языком по зубам.

Вот видите, последнее, чего ожидает охотник, приперев существо ночи к стенке, что оно будет смеяться ему в лицо.

Не отпуская ее горло, моя вторая рука отпускает ее грудь и скользит ниже, под подол юбки, проводит пальцами по ее трусикам. Убедившись, что они подозрительно намокли, я позволяю себе высокомерную усмешку:

– Оказывается, в эту игру мы умеем играть оба…

Гляньте-ка, она уже не смеется. Губы приоткрыты, взгляд серьезный, потемневший.

Когда мой палец проскальзывает в ее нижнее белье и касается влажных складок, я наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо:

– Дьяволица.

Возможно, мне нравится, как ее по-испански называет моя мама; возможно, мне нужно напомнить себе, кто стоит напротив. Кровавая убийца. Враг. По всем этим причинам данное прозвище, без сомнения, подходит ей больше, чем «зайка».

Мне стоило бы отстраниться, уйти. Но мой палец уже проникает внутрь, лаская ее нежные стенки. У нее вырывается стон, а я, точно проклятый, кусаю свои губы. Смотрю ей в глаза и тут же понимаю, что мне не уйти из этого сада, не вкусив яблока.

Я достаю деревянный кол, который всегда ношу с собой. Остальное оружие мне пришлось оставить в машине, чтобы пройти металлодетектор на входе. Я показываю ей этот кол:

– Только попробуй меня укусить, воткну его не задумываясь.

Это ее наверняка не убьет, но и приятно не будет. Вот он, идеальный способ ухаживания за дамой. И не вздумайте спорить.

Она закатывает глаза, насмехаясь надо мной, пытаясь быть терпеливой.

– Меня не интересует фастфуд, – ухмыляется она.

– А, то есть я уже не пахну так хорошо? – подкалываю я ее, еще сильнее прижимаясь к ее трусикам.

Пф, кем она себя возомнила? Если уж я и снаружи такой аппетитный, то внутри наверняка настоящий деликатес.

Я делаю круговые движения бедрами. Ее ноги дрожат, а тело выгибается, требуя большего. Но раз она только что назвала меня «фастфудом», я отстраняюсь, чтобы побесить ее.

В ответ она фыркает, обнажая клыки. Не буду отрицать, мне это кажется сексуальным. Немного.

Она расстегивает мои брюки, которые сползают на несколько сантиметров, и вызывающе смотрит на меня.

– Так что, займешься уже делом или ты из тех, кто дальше угроз не заходит, охотник? Мое время не резиновое, у меня на сегодня еще остались дела.

Помните, когда она сказала, что ее невозможно взять на слабо? Ну а я вот как раз из этих людей. Но дело даже не в этом. А в том, что я настолько ее хочу, что, даже если я сам этого не сделаю, мой член оторвется от тела и сделает всю работу за меня.

Я перекладываю кол в другую руку, которой все так же прижимаю ее шею к стене. Пусть там и остается. Я, может быть, и дурачок, но не настолько безрассуден. Свободной рукой я приподнимаю ее задницу, чтобы она обвила мою талию ногами. Пользуясь случаем, наслаждаюсь тем, что мои пальцы находятся внутри нее. И уже только потом достаю член и отодвигаю ее трусики в сторону. Я вхожу в нее и рычу от чистого восторга. Медленно; я чувствую, как она разрешает мне продвигаться глубже, теплая, влажная и мягкая. Наконец я вхожу в нее полностью. На секунду закрываю глаза и просто остаюсь там. Клянусь Богоматерью Божьего Провидения, покровительницей Пуэрто-Рико, я прямо сейчас и кончу. Мне кажется, я даже чувствую, как несколько капель пытаются вырваться наружу.

Она сжимает мой член, напоминая, что она вообще-то тоже здесь и надеется на что-то большее. Я поднимаю веки и тону в ее глазах. Черных как бездна. Ее клыки остаются на месте. Смертельный враг. Угроза моей семьи. Кошмар наших ночей.

Я еще сильнее прижимаю ее задницу к себе, впиваюсь кончиками пальцев в кожу и начинаю двигаться. Вхожу и выхожу. Вхожу и выхожу. С силой, отчаянием, яростью. Потому что она – все, что я ненавижу, и единственное, чего хочу. Стиснув зубы, мы продолжаем смотреть друг на друга, обещая друг другу смерть. Ее тело выгибается, она задыхается от близости.

Я отпускаю ее задницу, чтобы снять лифчик и обнажить грудь, которую хватал до этого, и с наслаждением сжимаю ее. Она возмущена моей грубостью, и в ответ на это я вхожу в нее до конца. Она стонет и раздвигает ноги еще немного, просит, чтобы я не останавливался.

Не отрывая взгляда от ее зрачков, следящих за моими движениями, я наклоняюсь, чтобы лизнуть ее грудь и укусить за сосок, одновременно круговым движением лаская ее набухший клитор. Она тихонько фыркает и откидывается назад, отдаваясь мне полностью. Как же мне нравится видеть ее такой. Она старается не закрывать глаза, наблюдает за мной. Я самодовольно улыбаюсь ей, чувствуя себя победителем.

– Ты вся моя, дьяволица, – шепчу я в ее кожу, вдыхая аромат.

Затем играю языком с ее соском и, не отводя взгляда от ее глаз, начинаю посасывать его как раз в тот момент, когда она достигает оргазма. Она стонет, стиснув зубы, не желая отдавать эту победу мне. Следом за ней кончаю и я, ее вагина сжимается, словно не хочет меня отпускать.

Мы тяжело дышим, наблюдая друг за другом. Я отпускаю ее и отхожу на пару шагов. Мы поправляем одежду и вновь изучаем друг друга.

Потроха зомби на лобовом стекле, это просто ужасно. Из всей той ерунды, что я успел натворить в своей жизни, эта возглавляет мой рейтинг. Выходит, мой член все-таки вошел туда, куда я должен был воткнуть кол.

Он все еще у меня в руке. Кол, а не то, что вы подумали. Тот парень уже успокоился, получив свое. Дьяволица наблюдает за мной с подозрением, когда я сильнее сжимаю оружие. Она раскрывает широко глаза и шипит.

Думаю, сейчас не самый лучший момент для атаки. После всего, что было, это будет как-то некрасиво.

– Не приближайся к нам! – угрожаю я ей и, стараясь не поворачиваться спиной, выхожу из кабинета.

Поцелуй воскрешения

Я забираю Постре на входе и прощаюсь с приятной сеньорой, а потом направляюсь к машине, сжимая ягодицы так, будто у меня понос, и не переставая думать о том, что только что случилось.

«Черт, черт, черт».

Люди, составившие руководство для хорошего охотника, забыли написать самую важную вещь: «Никогда не спите со своей потенциально смертельной добычей». Но подобное никому и в голову не могло прийти, потому что на такой случай существует здравый смысл, которым меня, по всей видимости, при рождении обделили. А еще существует «верность семье», и раньше я бы и подумать не мог, что когда-нибудь о ней забуду.

Постойте, а вдруг ее жидкости ядовиты? Я ведь только что послал своего лучшего бойца внутрь нежити из могилы. Он что, теперь сгниет и отвалится, как тухлая кровяная колбаска?

Просто охренеть. Я бегу до своего Jeepito, молясь всем существующим и несуществующим богам. Сажаю Постре на сиденье рядом с водителем, а сам запрыгиваю следом и снимаю джинсы.

Из магазина напротив выходит бабулечка. Быстро ей до моей машины не дойти, но зрение у нее явно отличное, потому что она видит, как я рассматриваю своего умирающего солдата, и награждает меня осуждающим взглядом.

Мне, пожалуй, стоило бы залезть на заднее сиденье с тонированными стеклами, но у нас же, блин, чрезвычайная ситуация!

Я игнорирую бабулю и концентрируюсь на том, что у меня в руках.

«Мне не до вас, сеньора».

Я хорошенько его осматриваю. Устал в бою, но цел и невредим. На первый взгляд.

– Только не умирай, прошу, – умоляю я, поглаживая пальцем его нежную и розовую головку. – Бро, ты – самое дорогое, что у меня есть.

Я продолжаю прощупывать его, но не замечаю ничего криминального. С облегчением выдыхаю:

– Обещаю, что теперь буду больше о тебе заботиться и ценить. И не стану засовывать во всякую мертвечину.

Целую пальцы, а затем кладу их на лоб моего верного гладиатора. Поцелуй воскрешения.

Потом я отправляю сообщение отцу и говорю, что у меня все в порядке, – не считая, конечно, того, что мой член может отвалиться в ближайшие сутки, – и теперь действительно отправляюсь в приют для животных. Я записываюсь в качестве волонтера в утреннюю смену, и меня вводят в курс дела. Как обычно, я влюбляюсь в каждую собаку, которая выходит меня поприветствовать, проклинаю про себя всех тех уродов, из-за которых животные оказались здесь, и относительно хорошо лажу с кошками. Я помогаю мыть и вычесывать, меняю повязки, если нужно, и играю со всеми вместе с Постре, которая привыкла заводить новые знакомства и всюду объявлять себя главной звездой, как только мы приезжаем.

Среди волонтеров я замечаю официантку из паба. Ей не стоит знать, что я полностью о ней забыл. Она напоминает, что я должен ей танец (к счастью, она была так занята в подсобке, что не увидела всего случившегося той ночью в пабе). И еще раз говорит, как ее зовут. И я за это ей ужасно благодарен, хотя и делаю вид, что сам прекрасно помню ее имя. Флирт с этой девушкой, ее благосклонность и общение с пушистыми друзьями помогают мне отвлечься, и я возвращаюсь домой с улыбкой на лице. Ну ладно, я радуюсь еще и потому, что потрахался. Как только беспокойство отпускает меня, я разрешаю себе отдаться приятным мурашкам на коже.

Все это улетучивается, когда я вижу их лица. Лица моих родных.

У Доме получилось добыть доступ к базе данных полиции. В лесу был найден труп девушки как раз в ту самую ночь, когда мы позволили голодной и разъяренной вампирше сбежать.

Поправка: я позволил сбежать.

«Я умираю от жажды».

Чувство вины обрушивается на меня со всей силы, сжимает легкие. Внутри все холодеет.

А потом на меня накатывает тошнота. Потому что я трахнул ее, а в это время по ее венам еще текла кровь невинной девушки. И я ничего не сделал. Ничего. Только бросил пару пустых угроз.

А вдруг ее кожа излучала тепло той несчастной? И именно его я и почувствовал? Могу поспорить, именно так она и поддерживает свой образ. Тот самый, который обманывает меня и сбивает с толку.

Меня накрывает ярость. Клянусь, я разорву ее на части.

Убей или умри

Подростки не особо умны. И это говорю вам я. Скажем прямо, они ужасно глупые. До такой степени, что я даже не понимаю, как человечество до сих пор не вымерло до достижения совершеннолетия.

Доме подписался в соцсетях на всех жителей городка, а также на официальные аккаунты разных организаций и СМИ. Информацию о найденном трупе еще не предали огласке, так что девушки Мейтауна ничего не знают. Их подруга, чье имя я уже и не вспомню, два дня не выходит с ними на связь, а раз они считают себя ужасно взрослыми (ну конечно, им же уже по пятнадцать-шестнадцать лет), они принимают офигенное решение: отправиться на ее поиски в лес.

Они организовались в соцсетях, использовав убогий хештег. И под «организовались» я имею в виду, что они просто подбадривали друг друга без какого-либо плана действия. Единственное, о чем они договорились, – точное время, чтобы встретиться и затеряться ночью в лесной чаще.

Вы только подумайте: они живут в месте, которое служит чертовым магнитом для всякой нечисти. Нужно быть умнее. Ну или, по крайней мере, менее безрассудными. Хотя чья бы корова мычала, конечно.

Думаю, они просто не понимают, с чем имеют дело. Для них это всего лишь игра, прогулка по ночному лесу. Они хотят попугать друг друга и продемонстрировать храбрость.

И упрощают ей задачу.

Я знаю, пропадет кто-то еще. Она всадит ему клыки в шею, присосется, словно паразит, выпьет всю кровь до последней капли. А затем просто выбросит его. Без жалости. И уйдет, не оглядываясь. За другой жертвой. Так монстры и действуют. А я на них охочусь.

Подростки собираются на закате. Приветствуют друг друга. Нервно смеются. Кто-то принес выпивку, как же без этого. А затем они уходят в лес.

Мы ждем какое-то время, чтобы не спугнуть их сразу же, а потом идем следом. Мы расходимся, как и они, предварительно включив локализаторы и гарнитуры. Так мы сможем оставаться на связи.

Наш план? Постараться, чтобы этой ночью никто из смертных не умер. Для этого мы и существуем – чтобы защищать их.

Доме остается в машине, дожидаясь нужного сигнала, чтобы быстро оказаться там, где потребуется подкрепление и тяжелое оружие. На его месте должен быть я, потому что он не так хорошо водит машину. Но я должен найти ее первым. Мне нужно прикончить ее. Избавиться от чувства вины и наконец поступить правильно.

Я обмениваюсь последним взглядом с отцом перед тем, как мы потеряемся из виду. Мы желаем друг другу удачи.

«Aut neca aut necare», – шепчем мы. Это наш воинственный клич. «Убей или умри». Эта фраза вытатуирована у меня на правом трицепсе. Чуть ниже, на локте, есть змея, которая обвивает его. Она словно открывает пасть, обнажая клыки, готовая сожрать тебя.