Смородиновая принцесса

Она обогнала шутов, зашла за охотничий дом и скорее побежала в палатку Рогира к отцу. Не хотелось в такой дождливый день оставаться в мрачном доме.

Глава 9. Под смородиновыми кустами

Из лагеря Азалия возвращалась в совершенно другом настроении. Если несколько дней назад внутри вошкалось недовольство компанией шутов, то сейчас она при каждой удобной возможности оглядывалась на них — убеждалась, что Итан не свалился со своего жеребца, что Фокс снова не столкнулся с ним случайно. Даже с зашитой рукой Берсерк сидел прямо и уверенно держал поводья. Его конь будто чувствовал слабость наездника, не спешил и позволил спокойно на нём ехать.

Азалия отвернулась обратно и громко фыркнула, встретившись с улыбкой отца — заметил любопытство дочери. Ударив поводьями, она устремилась вперёд.

Внутри что-то определённо поменялось. Принцесса и сама не могла понять, почему вдруг рядом с шутами не хотелось больше конючить и дуться. То ли героический поступок Итана особенно отозвался в сердце, то ли навязчивость Фокса перестала быть такой странной и непонятной после его беспокойства о друге.

Мысли в голове вязали подобно неспелой хурме. Азалия приняла решение относиться ко всем мужчинам презренно, дабы избежать лишних проблем и внимания, но сама стала искать встречи с двумя другими. Не порядок. Тем более, отец уже заметил её заинтересованность — это может встать боком.

Каменные стены замка возвышались над кронами леса. Родные ароматы смородины ударили в нос, заставили почувствовать в горле снова привкус горькой настойки. Принцесса смотрела на свой дом с тихим недовольством и хмуростью во взгляде — как не хотелось снова возвращаться туда. Она ведь даже не погуляла по лесу, как положено, полежала в траве всего раз, и не сосчитала всех звёзд на ночном небе. Везде охрана, нежелательные глаза и речи: «Принцессе не положено! Принцесса должна вернуться в домик, пока не стало опасно».

Нападение медведя, отравление настойкой и дождь в последний день — всё, что можно было пожелать в единственную вылазку. Азалия фыркнула своим мыслям.

Она шла впереди, оставила позади всю свиту и отца с бароном. Они обсуждали будущее посвящение Итана в рыцари вместе с другими юношами — вот и наступит конец спокойной жизни шута. Наступят рыцарские обязанности и участие в войне на границах.

«Интересно, какого воевать против собственного народа?» — спрашивала себя мысленно Азалия. Кобыла почти привезла её к воротам замка. «А как принц Фредерик отнесётся к рыцарству Итана? Он знает, что Итан родился на его земле?»

Высокие ворота тяжело отворились перед принцессой. Стражники открыли проход, выпрямились и поставили подле себя секиры, пропуская девушку вперёд. Та сдержанно кивнула им, подняла подбородок и перешагнула через границу между свободой и каменной тюрьмой. Что бы ни случилось на охоте — то было моментом небольшой слабости и откровения. Повторяться ни в коем случае нельзя, ведь десятки глаз бдят в замке ежеминутно.

Облако спустилось с небосвода по прибытии свиты с охоты. Азалия не успела остановиться у конюшен, как к тем уже подошёл невысокий юноша. Он скрыл свою голову капюшоном белой мантии, бросил на бледное лицо тень и улыбнулся. Фредерик не ждал отдельного приглашения, его тонкая рука протянулась к принцессе, когда кобыла остановилась.

Азалия глупо захлопала глазами.

— Луна приветствует Ваше Высочество, — тонкий ломающийся голос звучал из-под капюшона. Юноша наклонил голову и продолжил улыбаться принцессе.

Девичья голова помоталась из стороны в сторону, прогоняя все лишние мысли. На лице снова появилась привычная серьёзность. Не хотелось принимать чужую помощь — Азалия вполне способна спуститься с лошади самостоятельно, — но Луи уже нагнал их и поприветствовал линнейского принца. Она резво спустилась с лошади, поправила юбку и поприветствовала его, вложив свою тонкую ладонь в другую такую же.

Он кивнул и улыбнулся. Мантия встрепенулась от пронёсшегося мимо ветра. Фокс ударил поводья и заголосил на весь двор главную новость охоты:

«Королевский шут поборол медведя голыми руками и спас принцессу от верной смерти! Поприветствуйте Итана Берсерка!»

Стражники, рыцари и слуги, что до этого занимались своими делами, обратили внимание на шута. Следом за ним на лошадях шли Рогир и король Луи, растянув между собой медвежью шкуру и показывая её как доказательство силы героя.

Итан шёл сильно позади них. Взгляд был уставшим и тяжелым, будто мужчина снова только что столкнулся со зверем и удерживал весь его вес ногами. Восторженные взгляды совсем не поднимали уголков его губ. Азалия смотрела на Итана с искренним сочувствием. Но тот не встретился с ней — взгляд перепрыгнул через голову и заметил другую важную фигуру — Фредерика. Принц улыбался слишком широко, оттого медвежий взгляд наполнился тревогой.

— Медведь явил себя небу, — сорвалось с его красных губ. Азалия нахмурилась и почувствовала пробегающую дрожь — красные глаза светились слишком счастливо и… хищно.

Слух напрягся от слов Фредерика. Если «Луна и Солнце бдят с неба», значит ли это, что поступок Итана отозвался теперь и там? Это было признанием силы или чем-то большим? Принц Луны смотрел слишком пристально — так не смотрят на обычных охотников и героев охоты.

— Итан действительно спас меня, — Азалия подтвердила слова Фокса и решила встать на защиту Итана. Что бы ни задумал Фредерик, он не имел права тянуть свои руки к человеку Кюрранта. — Но он получил тяжелую травму, и вряд ли сможет стать рыцарем.

Принц покачал головой и вздохнул. Губы расслабились, но взгляд так и не переменился. Его не впечатлил ни рассказ о вывихе плеча, ни грубые швы на рваной ране, ни пролитая кровь — ничего. Как будто бы Азалия говорила о чём-то совершенно нормальном и обычном — все же встречаются с медведями в Линнее.

— Не так страшна буря, когда над головой чистое небо, — ответил ей Фредерик и поправил капюшон. Под тенью его лицо снова озарилось улыбкой. — Поведайте историю о хозяинах леса.

Взгляд красных глаз метнулся к принцессе. Совсем нечеловеческий — о таких даже не ведали истории бывалые шуты, когда запугивали непослушных ребят. Нутро неприятно сжалось. Но Фредерик не пытался выглядеть жутким или пугающим — он продолжал мягко улыбаться, расслабил плечи и отбросил всю свою формальность.

Сложностей добавлял и причудливый говор. Азалия нахмурилась, пытаясь понять, что от неё требуется. Она уже рассказала о подвиге шута, о его травмах. Но ему нужна была другая правда. Принц кивнул головой и повёл за собой в замок. Не торопил с ответом, шёл рядом и совсем не стеснялся засматриваться на широкую спину Итана.

Азалия заметила Беатрис и Робина у входа в замок, кивнула им и продолжила жевать язык. Как бы так рассказать о подвиге, чтобы не подставить Итана под ещё большее внимание?

А почему она вообще об этом беспокоится? Разве будут ли это её проблемы, если Фредерик решит поговорить с Итаном забрать на родину, и поставить в ряды своих рыцарей?

Взгляд упал на мужчину с перевязанной рукой. Его голова возвышалась над десятком других, но Азалия не могла снова увидеть в нём того самого медвежьего победителя. Не связывался в голове и его звериный рык, сила и решимость, с которыми Итан бросился против другого зверя. Просто высокий шут, стоящий позади своего громкого товарища. Намного проще было представить его с лютней, чем снова с занесённым над головой кровавым кулаком.

— Медведь был голоден и молод, — отвечала Азалия с ноткой сомнения в голосе. — Он отвлёкся на меня, и Итан смог его повалить. А там они с бароном Бучером закололи зверя до смерти.

Правда, о которой не принято говорить последние несколько дней. Фредерик сменил свою улыбку на удивление. Переменился и взгляд — стал более мягким и понимающим. Этот неловко улыбающийся похвале шут не был никаким убийцей медведей, и принц Луны понял это без лишних образов.

— Росток Элиаса необычен и мягок подобно бутону лотоса, — заговорил Фредерик. Азалия вслушивалась в каждое его слово. — Я верю в то, что однажды он взроет землю и явит себя.

— Вы верите в то, что принц Элиас может быть жив? — уточнила она и невольно нахмурилась, пытаясь разобрать речь линнейца. Тот опустил взгляд и коротко кивнул. Тяжелый выдох вырвался из девичьей груди. — Мой наставник лично присутствовал на казни королевской семьи и описывал Элиаса как слабого и больного. Даже если бы кто-то и спас его, вряд ли бы кронпринц дожил до наших дней.

— Принц Элиас был силён телом и духом, — Фредерик отрицательно закивал головой. Голос дрогнул. — Он бродит по лесам, как и все звери, и ждёт, когда Солнце погаснет.

Взгляд принца стал мокрым. Губы совсем раскраснелись — зубы оставили на тех отметины. Была бы его вера человеком, то смогла бы конкурировать по силе с самим Итаном. Азалия не стала ничего добавлять и спорить — его правда.

Тишина ненадолго повисла между ними.

Принцесса закрыла глаза и отвернула голову, не смея нарушить миг слабости политического недруга. Он пару раз шмыгнул, спешно утёр мокрые дорожки и восстановил своё тяжелое дыхание. Уже второй раз она становится свидетельницей такой реакции на упоминание принца Элиаса, и второй раз не может найти себе места.

— Вы были близки? — спрашивает Азалия осторожно и смотрит искоса на юношу.

— Как Луна близка со звёздами, — отвечает он, и во взгляде отражается немая благодарность. — Элиас застал рождение месяца и оставался рядом до последнего своего восхода.

Ресницы захлопали на круглых глазах. Фредерик сказал ещё что-то необычное и вычурное, затем нашёл взглядом Робина и поспешил к нему — только край мантии встрепенулся и не поспевал за своим хозяином. Азалия так и осталась стоять в стороне. Он выглядел совсем по-ребячески рядом с любым другим мужчиной, хотя уже считался кандидатом в женихи.

Без жалости на принца Луны и не взглянешь. Прежде, чем жениться, ему определённо нужно было повзрослеть. И отпустить Элиаса в иной мир.

***

Волос принцессы тяжело колыхался при ходьбе и слегка кудрявился. После долгой охоты её срочно отправили в летнюю купальню, отмыли все грехи жесткой щетиной щеток и окатили кипятком. Анна здорово постаралась над своей воспитанницей — услышав, что та уходила из лагеря с мужчинами и едва ли не была поймана медведем, фрейлина страшно разозлилась. И наличие Луи в компании мужчин никак не смягчило его гнев.

Вода успела остыть к окончанию пыток Азалии. Когда она вышла из купальни, то сощурилась от боли — свет закатного солнца обжигал красную кожу. Как можно скорее, пока Анна не вышла следом, принцесса подняла фиолетовый подол и сбежала в замок. Туда, где до неё снова не доберется суровая воспитательница.

«Чуть не съели — и что с того?» — спрашивала она себя, хмурясь и надувая губы. «Жива же осталась».

«Абсолютная безответственность», — вот что ей ответила бы Анна, услышав мысли. Но рядом её не было. Не было и ни одной другой приставленной служанки.

Азалия прогуливалась по красным дорожкам, всматривалась в тени кирпичной кладки и дорисовывала в голове образы. Цветы, лица, какие-то символы и слова чудились в этом полумраке. От треска канделябров чудились и разговоры. Принцесса остановилась и прислушалась к ним — нет, действительно кто-то разговаривал неподалёку.

Женские голоса звучали тихо, но и те иногда трещали, подобно небольшим огонькам. Служанки прятались в королевской библиотеке и оживлённо что-то обсуждали, иногда срывались на смех. Азалия подобралась немного ближе — хотела послушать всего немного и, в итоге, задержалась.

— Ой, а давай он будет таким же огромным, как наш шут, — говорила одна из девушек с восхищением в голосе.

— Ты хочешь, чтобы он нашу миледи задавил своим весом? — прыснула от смеха другая. — Итан-то большой такой, аж медведя завалил. А нам просто нужен какой-нибудь… горячий разбойник.

— Чтобы он подошёл к миледи со своими голыми грудями? — шутила третья служанка. Она говорила слишком громко, и ей постоянно шипели. — Ну что? Как прижмёт к стене, как возьмет за подбородок, поднимет его…

— Да миледи ему по пупок будет! — Азалия заметила тень на полу — вторая девушка взмахнула рукой.

— И того лучше. — Если бы можно было, на лице третьей служанки точно можно было заметить ехидную ухмылку. — Знаешь, как удобно будет…

— Ой, ну хватит. — Глухой звук — ту служанку явно хорошенько огрели книгой. — Мы сочинять пытаемся, а ты к постели сводишь всё.

Из уст принцессы вырвался лёгкий смешок от представленных ей картин и фраз служанок. Тут же они затихли и прислушались к тишине библиотеки. Тело сковало тяжелыми цепями. Тревога поднялась из недр души, когда тени зашевелились, и одна из служанок встала осмотреться.

Азалия задержала дыхание, прижалась к стене. Небольшими, быстрыми шагами она вышла из библиотеки и бежала за колонну. Та самая, дерзкая, служанка вышла в коридор и сощурилась, осматриваясь вокруг. Принцессе пришлось прижать юбку плотнее к телу, чтобы остаться незамеченной. Когда тень снова скрылась в библиотеке, облегченный выдох вырвался из груди.

Так хотелось сейчас присоединиться к ним с разговорами! Но что-то внутри мешало сделать и шагу. Они на полном серьёзе обсуждали мужчин, взрослые разговоры, и одна из них уже точно была в браке с другим слугой. Азалия на их фоне — нетронутый и девственный цветок, который может только всё испортить.

Ах, если бы можно было только сбросить это платье и туфли — смогла бы она тогда приблизиться к девушкам, чтобы просто послушать?

Ребёнком было проще жить — никто не смотрит на твой статус; тащат в смородиновые заросли вместе со всеми, позволяют быть рядом только потому, что ты можешь принести с кухни для всех угощения.

Азалия сделала пару шагов в обратном направлении, к баням.

Уже в четырнадцать некоторые девочки нашли себе парней и откололись от группы — им было не интересно воровать яблоки и спорить о вкусе пирога.

В шестнадцать и вовсе начали появляться первые семьи и драки за выгодные должности при дворе — каждому хотелось устроить своё дитя в оруженосцы или ремесленники.

И только одна принцесса продолжила прохлаждаться в коридорах, задерживалась допоздна в башне и питала детские фантазии книжками и трактатами. В один день представляла себя травницей, в другой — кюррантским послом. И любовные дела её совсем не волновали.

Только если немного, как и любую другую девушку. Читая любовные романы, хотелось хотя бы раз ощутить то приятное чувство, которое описывали служанки и строки. Что это за щекотка в груди? Почему все говорят, что в животе порхают бабочки? Да разве можно потерять голову от любви к человеку?

Из главного зала уже звучала музыка — наверняка устроили ужин в честь Итана. Однако, Азалия не услышала ни знакомого голоса рыжего шута, ни лютни, ни даже громких криков Рогира — ничего. Как будто там проходил самый обычный ужин, на котором решалась судьба и так залежалого мяса.

Юбка ловко проскочила мимо стражи и вышла из замка на улицу. Из летних купален выходили последние лорды с мокрыми головами и что-то обсуждали между собой. Азалия пробежалась до сада и скрылась в его зарослях прежде, чем её заметили.

Смородиновый сад впервые встретил не сладкой терпкостью, а приятной свежестью — распустились первые бутоны роз. И в темноте их красные, розовые и белые лепестки казались особенно привлекательными. Проходя между ними, можно было выйти к цветочным клумбам, за ними особенно усердно следили и ухаживали слуги — когда-то там приложила свою руку мама. Там стоял памятник, окруженный пионами, лилиями и кустами розовых азалий. Смесь ароматов ударила в нос.

— Даже вражеский принц имеет привязанность к своему прошлому монарху, — сорвалось с языка Азалии. Она села на скамью подле могилы и подперла подбородок рукой. — А я только за Вигмара держусь, как будто он единственный адекватный мужчина.

Горькая усмешка. Принцесса подняла взгляд на звёздное небо. Задумалась.

— Любая другая девушка на моём месте ахнула от поступка Итана — так ведь пишут в эпосах, рассказывают служанки. А мне его жалко. Изранился из-за меня, из-за меня получил титул и не рад ему.

Спина с хрустом выпрямилась, руки вытянулись вперёд и размяли тело. Прохладный ветер коснулся открытой шеи.

— Почему ты, мама, решила уйти от Генри к моему папе?

Вопрос, на который Азалия никогда не найдёт ответа. Она знала только, что Мария была помолвлена на линнейском короле ещё в детстве, а когда дело дошло до свадьбы, то та сбежала с венчания вместе с принцем Луи. И гнев отца Марии был настолько сильным, что он продал своё имение и покинул Кюррант на целое десятилетие.

Но почему именно Луи? Из книг Азалия знала, что Генри был завидным женихом: высокий, крепкий, мудрый и очень мягкий в характере. Вигмар описывал его как эталон мужественности с острым подбородком, восточным прищуром и большой волосатостью. В те годы Генри уже был готов принять корону от своего отца — и это ещё Азалия не могла вспомнить всех искусств, которыми владел примерный линнейский господин.

Луи в молодости был совсем другим. Он любил общаться со всеми подряд, постоянно посещал своего приятеля Генри, и от него учился править королевством. «Таскает каждого сироту в свою повозку и увозит в Кюррант. Как будто без него они не смогут устроиться в жизни», — цинично подмечал Вигмар. Тогда же принц получил титул: «Сердобольный».

И немного позже Луи Сердобольный украл невесту Генри, женился с ней, втайне ото всех — только Бог стал свидетелем им союза.

Было ли то актом неподчинения? Или в том поступке лежало что-то большее, чем юношеская непокорность? Почему в книгах пишут, как дети предают ожидания отцов, но не объясняют, почему так происходит? Откуда рождается любовь?

В тишине зашелестели листья. Азалия повернула голову, но никого не увидела. Встала, осмотрелась получше — снова никого. А кусты всё шелестели где-то неподалёку. Она сняла с себя туфли и на носках подкралась по каменной дорожке. Неприятно и больно, но так тише.

Кусты выросли с принцессу и заграждали своими ветвями обзор. Чем ближе подходила к смородиновым зарослям, облагороженным для сбора урожая, тем громче её звали к себе листья. В них послышалась и тихая ругань — знакомый звонкий голос коснулся ушей.

Отодвинув пышные ветви, Азалия встретилась с рыжей головой, жадным карим взглядом и перепачканным лицом.

Два моргания. Одно на узнавание. Второе на осознание.

— Матерь божия! — вскрикнул Фокс и от крика заставил дёрнуться Азалию. Она отпустила ветви, сделала шаг назад. — Итан! Там… Там…

Пара шагов в сторону, и вот шуты уже потеряли принцессу из вида. Наблюдая за ними со стороны, она сдерживала собственные смешки и гуляла между рядами в приседе. Анна точно убьёт её за испачканную юбку, но прятаться от напуганных мужчин было так весело! Итан пытался найти знакомый силуэт со своего роста, прислушивался к тишине, но так и не видел никого.

В какой-то момент Берсерк недовольно выдохнул, легонько стукнул Фокса по макушке и буркнул: «Померещилось». Но его товарищ отчаянно пытался доказать свою правоту, осматривал кусты и вытирал рот от смородины.

Азалия подглядывала за ними уже с совершенно других кустов и хихикала, как хихикала в библиотеке — почти бесшумно. Один смешок прозвучал громче других — тут Итан резко повернул голову в её сторону. Его опасливый, нахмуренный взгляд быстро расслабился, кулак разжался.

— Я же говорил! — воскликнул Фокс и снова получил по макушке за шум. — Ай, ну хватит бить меня!

— Шумишь, — бросил Итан и дождался, когда принцесса поднимется и отряхнёт свою юбку. — Почему Вы одна?

— Прогуливалась по саду и услышала вас, — честно призналась она и не сдержала своей улыбки. — Такие забавные, когда ищете кого-то.

— Вы рискуете, Ваше Высочество, — говорит Берсерк и смотрит на Азалию со строгостью. Очевидно, что с его языка снова сорвётся какая-то умная мысль, поэтому принцесса двинулась навстречу и усмехнулась Фоксу.

— Знаю, знаю, — она закатила глаза и покачала головой. — А вы не должны обворовывать смородиновые кусты, но я же молчу.

— А какая разница, куда пойдут ягоды? — встревает Фокс и улыбается Азалии в ответ. — В живот или в настойку — всё одно и то же.

Итан не знал, что ответить — поджал губы. Только что его мысль грубо оборвали ответными нравоучениями. Он действительно не должен находиться здесь, прятал запачканные пальцы и покрывал своего прожорливого товарища. Самое настоящее преступление, и Азалия вправе рассказать всем об инциденте.

Вместо того она протянула руку к спелой черной грозди, сорвала её и ловко закинула ягоды в рот, будто делала это каждый день. Итан окончательно растерялся, а Фокс очень быстро переметнулся на вражескую сторону. Объедать смородину с принцессой намного интереснее, чем с большим и неповоротливым товарищем.

Взгляд растеряно забегал между кустов. Тогда же Итан заметил отсутствующую обувь Азалии и её запачканные ноги.

— Где ваши туфли? — разорвал он собственное молчание и пошёл следом, бросая свою тень на воришек. — Как вы…

— В саду осталась, — ответила Азалия, подняла взгляд и раскусила очередную ягоду. — Не волнуйся, потом заберу.

— Принцесса нашла какие-то очень сладкие ягоды! — восторгался Фокс и набивал себе полный рот угощений.

— Мы пришли ненадолго, — язык Итана и его мысли путались. Он хотел подобрать правильное выражение, но кюррантская сдержанность вставала в горле костью. — Ваше Высочество, Вы должны вернуться. Корень и плоды разделены…

— Корни не сильно отличаются от ветвей — ты знал? — Азалия повернулась к шуту и снова его перебила — решила разбить ненавистный ей образ. — А из плодов появляются новые корни. Поэтому присоединяйся молча, пожалуйста. Нам ещё яблоки на спелость проверять.

С души упал камень, когда Итан всё же сдался и опустился рядом с ними. Раньше Азалия часто получала от Анны за воровство плодов с сада — сейчас она чувствовала единство с ребяческими годами. Когда забраться на высокую ветку уже казалось подвигом, когда вернуться в замок с чистыми руками и одеждой уже можно было считать достижением.

И под этой безлунной ночью шалость шутов и принцессы казалась особенно приятной. Рядом с громким Фоксом и высоким Итаном, чья рука доставала до самых сочных яблок, Азалия впервые почувствовала себя свободной. Такого она не ощущала даже в охотничьем лагере.

Кислый привкус и громкий хруст вызвали у девушки знакомую дрожь. Плоды ещё не созрели, но выполнили свою главную задачу — освободили голову от глупых мыслей о любви и долге.

Кому какое дело на эти чувства и женихов, когда можно пойти обворовывать собственный сад и быть полностью уверенной в том, что ты для других такой же товарищ?

Глава 10. Звёзды, что рушатся с небес

Альберт не был единственным наставником, с которым занималась Азалия. Помимо фехтования, её обучали дворцовым манерам, общению, танцам и вышиванию. На занятиях со строгой дворцовой дамой приходилось особенно тщательно держать спину, подбородок, прятать взгляд за веером и уводить его сразу, как только в помещение заходил какой-нибудь мужчина, даже слуга.

И раньше принцесса следовала этим правилам. Научилась выверять каждый угол наклона своего тела, пользовалась своими знаниями, чтобы отгонять женихов. Научилась уходить, не прощаясь, ведь прощаться, значит, продолжить разговор. Поклон, поворот и уверенный уход — вот они основные правила.

Однако… с недавних пор Азалия изменилась. Стала больше обращать внимание на мужчин, перестала избегать разговоров с ними. По двору пошли слухи, будто она решила выбрать сразу нескольких кандидатов в мужья — слишком часто видели принцессу в компании других мужчин. И сплетни дошли до строгой наставницы.

Её глаза недовольно щурились и осматривали фигуру своей ученицы. Веер бил по плечам, по спине, опускал подбородок ниже и недовольно качался. Азалия же в ответ одёргивалась, хмурилась и убирала голову от чужого веера. Её собственный перестал сидеть подле лица и скрывать его эмоции — свисал на ниточке с руки и шатался в стороны.

— Испортилась, — громкий вердикт женщины вызвал у Азалии неприятную тревогу внутри. Вот снова её будут бить веером, выпрямлять осанку. Нельзя будет даже глаза лишний раз закатить, а упавший на лицо волосок и вовсе может привести к катастрофе. — Их Высочество и раньше не отличалась послушанием, но теперь…

Узкий прищур глаз пронзил принцессу подобно стреле. Дама внимательно всматривалась в мягкое лицо ученицы, в её незаинтересованный взгляд и будто нашла там что-то, о чём не знала сама его хозяйка.

— Как хорошо следят за ней служанки?

Прогремевший вопрос заставил служанок потупиться. Анна, сопровождавшая их, замялась и прикусила язык. Ей бы хотелось ответить, что Ева и Эн строго следят за своей госпожой, слушают и не дают разговаривать с мужчинами дольше положенного. Но в Азалия и до этого сбегала в башню через казармы. Совсем недавно она приехала с охоты, на которой слишком долго и тесно, для принцессы, общалась с шутами — один следил по приказу короля, второй спас от медведя.