Чаша боли Том 2: Последняя невеста

Внезапно тишину нарушил голос: «Смотрю, наслаждаешься?» Это был Линдр. Я инстинктивно попыталась прикрыться, погружаясь глубже в воду по самую шею. Он же, не медля, сбросил всю свою одежду на каменный пол и предстал передо мной обнажённым. Мои глаза расширились от удивления, и я тут же опустила взгляд на пену, покрывавшую поверхность воды.

– Я не разрешал тебе опускать глаза, – властно прозвучал голос Линдра в пространстве купальни.

Словно обожжённая его словами, я медленно подняла на него свой взгляд.

– Ты уже забыла, кому обязана своим спасением на аукционе? Неужели ты всерьёз думаешь, что смогла всех очаровать своими безумными позами? – его слова, острые как осколки стекла, впивались в мою душу, оставляя кровоточащие раны.

Я чувствовала, как щёки заливает краска стыда и унижения. Он видел меня насквозь, видел мою слабость, мою зависимость, мою беспомощность. И он не упускал случая напомнить мне об этом, наслаждаясь моей болью.

– Ты думаешь, что твоя красота – это твой щит? – его голос стал ещё более ледяным. – «Ты ошибаешься. Твоя красота – это лишь товар, который я приобрёл. И теперь ты принадлежишь мне. Каждое твоё движение, каждый твой вздох – всё это теперь моё».

Я сжала кулаки под водою, ногти впились в ладони. Хотелось кричать, но тело словно окаменело. Я была в его власти, в его купальне, рядом с его спальней, под его взглядом. И он знал это. Он наслаждался этим.

– Ты думаешь, что можешь играть со мной, хлопая своими глазами? – его губы изогнулись в усмешке.

Я подняла на него свой взгляд, в котором смешались отчаяние и зарождающаяся ярость. В его глазах я видела лишь холодный расчёт, жажду власти и полное отсутствие сострадания. Он был хищником, а я – его добычей. И в этот момент я поняла, что моё спасение на аукционе было не благословением, а проклятием. Я из одной клетки попала в другую, гораздо более жёстокую и безвыходную. И теперь мне предстояло научиться выжить в ней, или погибнуть.

Но даже в этом отчаянии, в этой безысходности, что-то внутри меня начало сопротивляться. Не физически, нет. Мое тело было сковано страхом и его властью. Но мой разум, мой дух – они отказывались сдаваться. Я смотрела на него, на его совершенное, обнажённое тело, на его самодовольное лицо, и видела не только своего поработителя, но и человека. Человека, чья сила была построена на унижении других, чья власть питалась чужой болью. И в этот момент, среди всей этой грязи и унижения, я почувствовала не только страх, но и холодную, тихую решимость. Я не могла бороться с ним силой, но я могла бороться иначе. Я могла наблюдать, учиться, ждать. Я могла сохранить себя, свою внутреннюю сущность, даже если внешне я буду принадлежать ему. Я могла стать не просто товаром, а чем-то большим. Чем-то, что он не сможет купить, не сможет сломать. И эта мысль, как крошечный огонёк в кромешной тьме, дала мне силы выдержать его взгляд, его слова, его присутствие. Я была его собственностью. И это было начало. Начало моей борьбы за свободу, которая будет вестись не на поле боя, а в глубинах моей собственной души.

– Прошу прощения, господин, я… забылась, – вырвалось у меня, и я изо всех сил старалась, чтобы голос мой не дрожал от подступившего страха. Я медленно поднялась, пена стекала по моему телу, скрывая всё, что должно было остаться тайной, если не думать про аукцион. Каждый шаг приближал меня к нему, и я чувствовала его взгляд – властный, жадный – на себе. У самой кромки купели я остановилась и тихо спросила: «Что желает мой господин?»

Линдр хмыкнул, и его рука тут же притянула меня к себе, прижав к его телу. «Даже так?» – прозвучал его голос, полный насмешки. «Скольким ты уже такое предлагала?» Он сжал мои волосы на затылке, и моя голова невольно запрокинулась назад. Я смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как сердце колотится в груди в бешеном ритме. Его пальцы, сильные и уверенные, скользнули по моей шее, заставляя меня вздрогнуть. Я ощущала тепло его кожи, его дыхание на своём лице, и это вызывало странное смешение страха и какого-то необъяснимого трепета.

– Ты думаешь, что можешь так просто откупиться своей покорностью? – прошептал он, его голос был низким и бархатным, словно он играл на струнах моей души. Он наклонился ещё ближе, и я почувствовала его губы у своего уха, когда он произнёс: «Ты моя», – и в его голосе не было ни тени сомнения. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза, и я увидела в них отражение своего собственного испуганного, но в, то, же время заворожённого лица. «И ты будешь делать то, что я скажу. Поняла?»

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Его власть была неоспорима, и в этот момент я чувствовала себя полностью в его власти, словно маленькая птичка, попавшая в лапы хищника.

Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, которая пробегала по всему телу. Его правая рука крепко держала мои волосы, не давая мне вырваться из его власти. Левая же скользила по моему влажному телу, опускаясь всё ниже. Без особых колебаний он ввёл свой палец внутрь меня. Я вскрикнула, широко распахнув глаза от острой боли. Вцепившись пальцами в его плечи, я царапала его изо всех сил, но он не отступал. Он продолжал свои движения, причиняя мне страдания. Слёзы хлынули из моих глаз, и я уже не могла их сдерживать.

– Господин… мне больно… господин… – шептала я, задыхаясь от рыданий.

– А кто сказал тебе, что всё будет по твоему желанию и согласию? – прошипел Линдр мне в губы, ускоряя движение своего пальца внутри. От этого я зарыдала ещё громче и сильнее, мои руки продолжали пытаться оттолкнуть его, царапая его плечи.

Его слова, словно ледяные иглы, впивались в мою душу, усугубляя физическую боль. Я чувствовала, как моё тело, несмотря на сопротивление, поддается его напору, как каждая клеточка кричит о помощи, но голос мой был заглушён рыданиями и его грубым дыханием. Я пыталась найти опору, зацепиться за что-то, но его хватка была неумолима, а его тело – единственным, что я ощущала в этот момент, кроме всепоглощающей боли.

Каждое его движение было намеренным, рассчитанным на то, чтобы сломить меня, лишить остатков воли. Я чувствовала, как моё тело начинает дрожать, от страха и отчаяния. В голове проносились обрывки мыслей, мольбы, но они тонули в шуме крови, стучащей в ушах, и в его низком, довольном рыке. Это было унизительно, страшно, и я чувствовала, как что-то внутри меня ломается, уступая место холодной пустоте.

Его слова обжигали, словно раскалённые угли, и я задыхалась от слёз. Реальность была жестока. Его пальцы причиняли мне невыносимую боль, и я рыдала, не в силах остановить поток слёз.

– Ты этого хотела, Инес? – его крик пронзил воздух, ударив прямо в лицо.

– Нет, – выдохнула я, задыхаясь.

– Я вижу по твоему лицу, что ты лжёшь. Ты моя. Полностью и без остатка. Запомни это навсегда! – и с этими словами он отпустил меня.

Я отшатнулась, и мой взгляд упал на его ладонь, залитую розовой кровью. Линдр, не отрывая от меня глаз, ополоснул руку в воду. Затем подошёл к полкам, взял глиняную баночку с бумажной крышкой, перетянутую шнурком. Поставив её на бортик, и сказал: «Намажешься этим, и боль пройдёт». И ушёл, оставив меня одну.

Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, и только, когда дверь за ним закрылась, смогла издать невнятный крик. Затем я опустилась на колени, погружаясь в воду. Она смывала не только кровь, но и унижение, оставляя лишь тупую, ноющую боль. Я смотрела на баночку, которую он оставил. Что там могло быть? Зелье, которое залечит раны, или очередная насмешка? Его слова, «Намажешься этим, и боль пройдёт», звучали как издёвка. Он причинил сначала боль, а теперь предлагает лекарство. Мои пальцы дрожали, когда я взяла баночку. Она была прохладной на ощупь. Я осторожно сняла крышку. Внутри было что-то похожее на густую мазь, с лёгким травяным запахом. Незнакомый, но не отталкивающий.

Собрав последние силы, я окунула палец в мазь и осторожно нанесла её. Боль начала утихать, сменяясь лёгким покалыванием. Это действительно работало, но я была пленницей, и моё тело больше мне не принадлежало. Я подняла голову, глядя на закрытую дверь. Он ушёл, но его присутствие всё ещё витало в воздухе, тяжёлое и давящее.

Успокоившись, я заставила себя покинуть купальню. Я обернулась в белую ткань, словно в последний покров, и побрела в свою комнату к кровати. Рухнув на неё, я закрыла глаза, надеясь на сон. Мазь действовала, притупляя физическую боль, но душевная рана оставалась зиять. Я сжала покрывало так сильно, что костяшки пальцев побелели, и прошептала про себя, почти беззвучно: «Ненавижу». С этой горькой мыслью, не позволяя себе ни слёз, ни рыданий, я пыталась провалиться в сон, унося с собой эту невыносимую тяжесть. Но сон не шёл. Он был как недостижимый берег, а я как корабль, разбитый штормом, дрейфующий в чёрной воде. Каждая попытка расслабиться лишь усиливала внутреннее напряжение. Образы, которые я так старательно пыталась отогнать, наплывали с новой силой, словно призраки, жаждущие моего внимания.

«Ненавижу», – повторила я про себя, но теперь это слово звучало иначе. Оно было не просто криком боли, а скорее отчаянной попыткой заглушить что-то ещё более глубокое, что-то, что я боялась признать даже самой себе. Это была ненависть к себе, к своей слабости, к тому, что я позволила всему этому случиться. Я чувствовала себя пойманной в ловушку собственных эмоций.

Я перевернулась на бок, пытаясь найти более удобное положение, но тело отказывалось подчиняться. Каждый мускул был напряжён, каждая клеточка кричала от усталости, но мозг отказывался отключаться. Я смотрела в темноту, и она казалась мне отражением моего внутреннего состояния: бездонной, пугающей и полной неизвестности.

Я закрыла глаза, но это ничего не изменило. Образы продолжали мелькать перед внутренним взором, яркие и болезненные. Я пыталась оттолкнуть их, но они были слишком сильны, слишком настойчивы. Они были частью меня, частью того, что я так отчаянно пыталась забыть.

«Ненавижу», – прошептала я снова, но теперь в этом слове была горечь и отчаяние. Я ненавидела эту бессонницу, эту боль, эту невозможность найти покой. Я ненавидела себя за то, что не могу справиться, за то, что позволяю всему этому разрушать меня изнутри. Я чувствовала, как слёзы начинают вновь щипать глаза, но я упорно сдерживала их. Я не хотела больше плакать. Я не хотела показывать свою слабость даже самой себе. Сжала зубы, пытаясь подавить нарастающую волну эмоций. Я знала, что если позволю себе заплакать, то уже не остановлюсь. И тогда я окончательно сломаюсь. Я не могла этого допустить. Я должна была быть сильной. Я должна была найти выход. Но как? Как найти покой, когда твоя душа изранена в клочья?

Я лежала так, в темноте, в тишине, борясь с собой и болью. И с каждым мгновением я чувствовала, как силы покидают меня, как надежда угасает. Но где-то глубоко внутри, под слоем отчаяния, теплилась крошечная искорка упрямства, которая шептала: «Ты справишься. Ты должна справиться».

Глава 6. Пять невест

После того, как я покинул площадь, мой путь лежал прямо к князю. Мне предстояло выразить ему своё почтение и отчитаться о проделанной миссии. Пройдя по длинным коридорам замка, я приблизился к церемониальному залу, где уже собралась вся княжеская свита.

О моём прибытии было объявлено, и прежде чем войти, я преобразился, полностью изменив свой облик. Я стал нагом и двинулся в зал. Всё вокруг было залито ярким светом свечей. По обе стороны от меня стояла свита, приветливо улыбаясь и слегка кланяясь. Я двигался плавно. Мой взгляд был устремлён на князя. Он, как и все присутствующие в этом зале, предстал в своём истинном облике нага зелёно-черного оттенка. Его кольца обвивали трон, на котором он властно восседал.

Я приблизился к ступеням, ведущим к нему, и низко поклонился, приложив правую руку к сердцу в знак глубочайшего уважения. В этот момент я почувствовал, как голоса и шёпот за моей спиной стихают. Все ждали.

Тишина, окутавшая зал, была почти осязаемой, словно сама атмосфера замерла в ожидании. Я ощущал на себе взгляды всех присутствующих, но мой взор был прикован к князю.

Его глаза, цвета изумруда, внимательно изучали меня. Зелёно-чёрный оттенок его кожи, переливающийся в мерцающем свете свечей, казался воплощением самой природы, древней и могущественной. Кольца, обвивающие трон, не были просто украшением; они были символом его силы, его связи с землёй и её тайнами.

Когда я выпрямился, князь кивнул, и этот едва заметный жест был красноречивее любых слов. Я начал свой доклад, слова текли плавно, как воды реки, неся в себе суть проделанной работы. Я чувствовал, как лица свиты менялись: от облегчения, к удивлению и восхищению. Князь слушал внимательно, его взгляд не отрывался от меня. Иногда он задавал короткие, точные вопросы, которые демонстрировали его глубокое понимание ситуации. Я отвечал честно и прямо, не утаивая ни одной детали, ведь перед ним не было смысла скрывать правду. Моя трансформация в змея была не только актом уважения, но и демонстрацией моей готовности принять любую форму, необходимую для выполнения его воли. Я был его инструментом, его рукой. С трепетом и почтением я склонил голову, указывая рукой на распахнувшиеся двери. Оттуда, словно лёгкие мотыльки, порхающие навстречу солнцу, вышли пять юных созданий. Наши искусные мастерицы привели их в порядок после долгого пути, и теперь они предстали во всей своей красе, каждая – словно драгоценный камень, отобранный с особой тщательностью. Взгляды свиты князя, обращённые к ним, были полны томного восхищения. Девушки, одна прекраснее другой, шли вперёд с уверенностью, но в их глазах читалось лёгкое волнение. Непривычная для них обстановка, где в одном пространстве собралось столько змей, не могла не вызвать некоторого смятения.

Я перевёл свой взгляд на князя. Его глаза горели предвкушением, желание познакомиться с ними поскорее было почти осязаемым. Кольца, обвивающие его трон, словно ожили, и он стремительно спустился вниз.

– Благодарю за твой труд, мой верный Линдр, – прошипел князь, его голос был полон удовольствия. – «Они восхитительны». Он вновь обратил свой взор на девушек, своих новых невест.

Я выпрямился и произнёс: «Процветания вашему роду!» И вслед за мной это пожелание повторили, все наги, присутствующие в церемониальном зале.