Чаша боли Том 2: Последняя невеста

Helen Busa

Чаша боли Том 2: Последняя невеста

Глава 1. Пробуждение

Ледяной холод пробирал до самых костей, сковывая конечности невыносимой болью. Тело казалось чужим, и попытки согреться были тщетны. Мелкий дождь и пронизывающий ветер лишь усиливали ощущение моей беспомощности. Мне с трудом удавалось сфокусировать свой взгляд хоть на чём-то, мир расплывался перед глазами. Едва приподняв голову, я почувствовала, как с мокрых листьев дерева, под которым я сидела, крупные капли хлынули за шиворот моего и без того жалкого платья. Вскрикнув от внезапного жжения, я вскочила на ноги, которые горели от боли и покраснели от холода.

Оглядевшись вокруг, я поняла, что нахожусь посреди густого леса. Моё чёрное платье, порванное местами, едва прикрывало колени. Дрожь сотрясала всё тело, и объятия моих рук не приносили никакого облегчения. Взгляд упал на землю, где я сидела несколько секунд назад, там остался примятый след.

Где я? Как я сюда попала? В голове ни единой мысли, лишь туман и боль. Я пытаюсь вспомнить хоть что-то, но память словно выжжена. Только это ледяное отчаяние и ощущение полной потерянности. Я делаю шаг, другой, спотыкаясь о корни, которые кажутся змеями, обвивающими мои голые ступни. Каждый шаг – это словно борьба с собственным телом, с этим пронизывающим холодом, который, кажется, пытается заморозить меня ещё сильнее.

Деревья вокруг одинаковые, высокие и мрачные. Их ветви переплетаются над головой, образуя тёмный, непроницаемый свод, сквозь который едва пробивается бледный свет. Я иду наугад, надеясь, что хоть какой-то звук укажет мне верный путь. Но вокруг лишь шелест листьев под ногами, свист ветра в кронах и моё собственное прерывистое дыхание.

Внезапно я останавливаюсь. Среди мха и опавшей листвы я вижу… след. Не просто примятая трава, а отчётливый отпечаток, словно кто-то недавно здесь проходил. Сердце замирает. Может быть, это шанс? Может быть, кто-то сможет мне помочь? Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть его поближе, но тут, же отдёргиваю руку. След слишком большой, слишком… странный. Он не похож на мой. Он словно выдавлен в земле, с острыми, неровными краями.

Страх снова охватывает меня, но теперь он смешивается с каким-то странным любопытством. Кто мог оставить такой след? И где этот кто-то сейчас? Я поднимаю голову, вглядываясь в чащу, пытаясь уловить малейшее движение, услышать хоть какой-то звук, кроме шума ветра. Но лес молчит, храня свои тайны.

Я решаюсь последовать по этим вмятинам в земле. Каждый шаг даётся с трудом, но мысль о том, что я не одна, что есть хоть какая-то ниточка, ведущая из этого кошмара, вселяет надежду. Следы становятся всё более отчётливыми, словно кто-то намеренно оставлял их для меня. Они ведут меня всё глубже в лес, туда, где деревья становятся ещё гуще, а свет почти не проникает. Воздух ещё холоднее, и я чувствую, как мои пальцы совсем теряют чувствительность.

Внезапно я слышу звук. Тихий, едва уловимый, но он есть. Это не ветер, не шелест листьев. Это… что-то другое. Я замираю, прислушиваясь. Звук повторяется, становясь чуть громче. Он похож на… скрежет. Медленный, тягучий скрежет, словно что-то большое и тяжёлое движется по земле. Моё сердце колотится в груди, как пойманная птица. Страх возвращается с новой силой, но любопытство пересиливает его.

Я осторожно продвигаюсь вперёд, стараясь не издавать ни звука. Спустя мгновение я вижу его. Не человека, не животное. Это… существо. Оно огромное, тёмное, с длинными, когтистыми лапами, которые оставляют те самые странные следы на земле. Оно движется медленно, словно не замечая меня, и его тело кажется покрытым чем-то вроде коры или мха. Я не могу разглядеть его морды, оно скрыто.

Я застываю от ужаса. Холод больше не ощущался – всё моё существо было парализовано видом чудовища, возвышающегося передо мной. Я задерживала дыхание, но сердце билось так сильно, что казалось, его стук разносится по всей округе. Я неотрывно следила за ним. Оно что-то искало на земле, сгребая и отбрасывая когтистыми лапами камни и обломки деревьев. Его внимание было полностью сосредоточено на поисках, и оно даже не взглянуло в мою сторону.

Я не решаюсь даже пошевелиться, боясь нарушить эту хрупкую тишину, которая, кажется, является моим единственным щитом. Каждый его вздох, каждый шорох, который он производит, отдаётся эхом в моей голове, усиливая ощущение собственной ничтожности. Я чувствую, как пот стекает по моей спине, несмотря на холод, но это уже не имеет никакого значения.

Я пытаюсь понять, что именно оно ищет. Может быть, добычу? Или какой-то предмет, который имеет для него значение? Его движения неуклюжи, но в, то, же время в них чувствуется скрытая сила, способная сокрушить всё на своём пути. Я не представляю, что произойдёт, если оно вдруг поднимет свою голову и увидит меня. Эта мысль заставляет сердце биться ещё быстрее, но я не могу отвести взгляд.

Время тянется бесконечно. Кажется, прошла вечность, пока оно копалось в земле. Я начинаю надеяться, что оно скорее найдёт то, что ищет, и уйдёт. Внезапно существо замирает. Его голова медленно поднимается, и я задерживаю дыхание. Сердце замирает. Оно смотрит прямо в мою сторону. Я закрываю глаза, ожидая неизбежного. Но ничего не происходит. Я осторожно приоткрываю веки. Оно смотрит сквозь меня, как будто я невидимка. Его взгляд направлен куда-то вдаль, за пределы этого места.

В груди колотилось моё сердце, заглушая всё вокруг, но даже сквозь этот бешеный стук я уловила отдалённый звук. Не раздумывая ни секунды, я резко обернулась и бросилась бежать изо всех сил, прочь от ужаса в сторону спасительного шума. Ноги быстро двигались, преодолевая преграды, руками я раздвигала деревья, мчась вдаль, и задыхаюсь. Выскочив на дорогу, протоптанную копытами, я увидела приближающуюся повозку. Я рванула к ней, пытаясь крикнуть о помощи, но голос застрял в пересохшем горле, причиняя сильную боль. Отчаянно махая руками, я пыталась привлечь внимание возницы. Казалось, я почти достигла цели, но мокрая трава под ногами предательски поскользнулась. Я потеряла равновесие и упала лицом вниз в грязь у обочины, преградив путь лошадям. Мужчина, сидевший на козлах, резко натянул поводья. Лошади взметнулись вверх, чуть дёрнувшись в сторону, и лишь чудом не задели меня копытам.

Я лежала в грязи и дрожала всем телом, обессиленная и измученная. До меня доносилась ругань из повозки, встревоженное ржание лошадей и голоса женщин. Но всё это было несравнимо лучше, чем осознавать, что в лесу таится чудовище, готовое разорвать в любой момент. Главное сейчас – это быть подальше от того места и от него.

Возница, судя по всему, был не в лучшем расположении духа. Его грубый голос продолжал сыпать проклятиями, смешиваясь с испуганным фырканьем лошадей. Я лежала, задыхаясь, силы покинули меня. Тело дрожало от боли и изнеможения, я выложилась до последней капли. Мужские голоса, что ещё недавно наполняли воздух руганью, затихли. Вдруг я услышала, как кто-то спрыгнул вниз, и брызги грязи от сапог разлетелись в стороны. Он двигался ко мне. Когда он оказался совсем близко, я, опираясь на свои дрожащие руки, в грязи, с трудом приподняла голову, чтобы взглянуть.

Мужчина опустился на корточки и, взяв мой подбородок рукой, приподнял его, чтобы наши взгляды встретились. Он был средних лет. Из-под его шляпы виднелись седые волосы, которые переходили и на бороду. У него были красивые карие глаза.

– Кто ты такая? Беглая крестьянка! – спросил он. «Что ты тут делаешь? Ближайшее поселение в нескольких километрах от этого леса», – добавил он с изумлением.

Я могла лишь плакать в ответ, пытаясь произнести слова, но они не шли. Из горла вырывалось лишь жалкое: «Помогите, прошу. Я… я не беглая», – прошептала я, и этот звук, такой слабый, показался мне чудом.

Голос мой был хриплым, словно я долго не говорила, или, скорее, долго кричала. «Я… заблудилась». Последнее слово далось с трудом, и я снова почувствовала, как тело моё сотрясается от воспоминаний пережитого ужаса. Мужчина внимательно слушал, его взгляд не отрывался от моего лица. Седые пряди волос, выбившиеся из-под шляпы, казались мягкими, а борода придавала ему вид мудрого, повидавшего многое человека. В его присутствии, я чувствовала себя немного безопаснее. Словно этот лес, такой враждебный ещё минуту назад, теперь скрывал меня под его защитой.

Он резко поднялся, его рука сомкнулась на моём плече, и он потянул меня вверх. В его глазах я увидела отражение своего жалкого вида: грязная, промокшая, в оборванном платье, с царапинами от веток на коже. Я обхватила себя руками, пытаясь одновременно согреться и прикрыть наготу, проступающую сквозь рваную ткань.

– Прошу, пожалуйста, не бросайте меня здесь, – только и смогла вымолвить я, вглядываясь в его лицо.

Он обернулся к вознице, тот лишь криво усмехнулся, словно без слов выражая своё недовольство. Затем он снова посмотрел на меня и произнёс: «Иди за мной».

Я побрела следом, едва переставляя застывшие от холода ноги. Мы подошли к повозке, он резко откинул полог, и я увидела красивых девушек, сидящих на лавках с обеих сторон.

– Фредерик куда вы собираетесь посадить этот грязный мешок? – презрительно фыркнула блондинка в центре, окинув меня оценивающим взглядом. «Оставьте её в этом лесу», – добавила она.

Другие девушки подхватили её враждебный тон, их лица были полны осуждения. Я обвела их взглядом: они были одеты и обуты по погоде, их волосы были чистыми, а ногти аккуратно подстрижены.

Я почувствовала, как мои щёки заливает краска, но не от стыда, а от внезапного, жгучего гнева. Эти ухоженные, чистые создания, сидящие в тепле и сухости, не имели ни малейшего представления о том, через что я прошла несколько мгновений назад. Их слова были как удары, но я не собиралась позволить им сломить меня. Я подняла голову, встречая взгляд блондинки, и в моих глазах, я надеюсь, они увидели не только грязь и отчаяние, но и сталь.

Мужчина, который привёл меня, казалось, не обращал внимания на перепалку, но я чувствовала, как напряглись его плечи. Он снова повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то, то ли жалость, то ли раздражение от всего происходящего в целом.

Седовласый мужчина, обращаясь к блондинке, произнёс: «Успокойся, Жози она тебе явно не соперница». Эти слова вызвали на её лице самодовольную улыбку, которые явно пришлись ей по душе.

– Она будет сидеть вот тут, у входа, и ни кого из вас не заденет и не запачкает, – добавил он, и с этими словами забросил меня в повозку. Я устроилась с краю, с меня и моего платья, продолжала стекать вода.

Жози громко фыркнула: «Этот мешок с картошкой сейчас всех уделает своей грязью». Тут же раздался смех от других девушек. Я прикрыла глаза. Здесь было тепло, в отличие от леса, куда я не хотела возвращаться ни при каких условиях. Пусть смеются, мне всё равно, я просто хочу жить. Я поджала под себя ноги. Холодный пол повозки не согревал, а маленькая щель полога пропускала внутрь холод. Больно, как же больно моим рукам и ногам.

Но вот повозка тронулась в путь, и я чувствовала, как её тряска усиливается по ухабистой дороге, каждый толчок отзывался новой волной боли в моих измученных конечностях.

Дождь, казалось, не прекращался, и холод проникал сквозь тонкую ткань моего оборванного платья, заставляя дрожать всем телом. Но страх перед возвращением в лес, где меня ждала неизвестность и, возможно, ещё большая опасность, был сильнее физического дискомфорта. Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущении тепла, которое исходило от других девушек, скучившихся вокруг друг друга. Их смех, хоть и направленный на меня, теперь казался далёким, приглушённым.

Я попыталась устроиться по удобнее, но каждый сантиметр моего тела протестовал. Руки, которыми я так долго цеплялась за ветки деревьев, ныли, а ноги, пробежавшие долгий путь по мокрой земле, казалось, отказывались слушаться. Я прижалась спиной к деревянной стенке, надеясь хоть немного согреться, но холод проникал и оттуда. В голове мелькали обрывки воспоминаний: лес, холод, чудовище, страх, бегство. Я не знала, куда меня везут, и что ждёт меня дальше, но одно я знала точно, я не хотела возвращаться в лес, и ради этого была готова терпеть боль, холод и унижение.

В дороге было нелегко. Меня то и дело выдёргивало из полудрёмы то резкое подпрыгивание повозки, то глухой удар колеса о камень или в яму. В какой-то момент я заметила у своих ног серое, потёртое одеяло. Я огляделась, пытаясь понять, чьё оно, чтобы вернуть его потерявшей владелице. Но вокруг царил сон, все девушки мирно дремали, не обращая на меня никакого внимания.

Вдруг я услышала тихий голос, рядом на скамье, сидела девушка с рыжими волосами, и лицом усыпанным веснушками. Она протянула мне кусок хлеба и сказала: «Укройся, ночь будет холодной и бери мой хлеб, ешь». В её голубых глазах я увидела какую-то глубокую печаль.

Я взяла хлеб, чувствуя его тепло в руке, и прошептала: «Спасибо».

– Меня зовут Вева, – сказала она с лёгкой улыбкой. «А тебя?»

В этот момент меня охватил ледяной страх. Я не знала своего имени. Точнее, я его совсем не помнила. Паника сдавила горло, и я, дрожащими губами, смогла лишь выдавить: «Я не…»

Тут же из глубины повозки раздался громкий голос Жози: «Мешок картошки её зовут! Вева, ещё раз ей хоть что-то дашь, и сядешь рядом!»

Вокруг снова раздались тихие смешки. Вева опустила свой взгляд на деревянный пол. Я же, подоткнув под себя её одеяло и укутавшись в него почти с головой, почувствовала, как дрожь немного утихает. Медленно и совсем маленькими кусочками, я откусывала хлеб. Он был настолько вкусным, настолько желанным, что я едва не заплакала от счастья, когда проглатывала его.

Я смотрела на Веву, на её опущенные глаза, и чувствовала, как внутри меня растёт что-то новое, отличное от страха и растерянности. Это было похоже на росток надежды, пробивающийся сквозь ледяную корку. Её доброта, её готовность поделиться последним куском хлеба, её тихий голос всё это было моим спасением сейчас. Смех вокруг казался неважным. Я была сосредоточена на вкусе хлеба, на тепле одеяла, на тихом присутствии Вевы рядом. Каждый маленький кусочек был откровением, вкусом жизни, который я, словно, забыла или никогда не знала.

Я чувствовала, как моё тело постепенно расслабляется, как напряжение покидает плечи. Я не помню, кто я, откуда я, что я делала в том лесу. Но в этот момент под этим серым одеялом, с куском хлеба в руке, я чувствовала себя живой.

Я посмотрела на Веву снова. Её рыжие волосы блестели в тусклом свете луны, пробивавшимся сквозь щели повозки, а веснушки казались россыпью звёзд на её лице. Я хотела сказать ей что-то ещё, что-то, что могло бы выразить мою благодарность, мою зарождающуюся привязанность к ней. Но слова не шли. В скорее сон одолел меня, и я провалилась в его царство. Сколько времени я там провела, не знаю. Но резкий подъём полога и мужской голос, прозвучавший как удар, заставили меня вздрогнуть, из-за чего голова моя встретилась с краем повозки, а вокруг раздался громкий смех. Я прижала к ушибленному месту ладонь, пытаясь унять боль.

Жози подошла совсем близко. Она нависла надо мной, и её голос, полный презрения, прозвучал сверху: «Сама спрыгнешь, или мне тебя, как мешок, ногой подтолкнуть?»

«Вот же стерва!» – пронеслось у меня в голове.

Не раздумывая, я сползла на землю и, закутавшись в одеяло по самые уши, прижалась к краю повозки.

Возница подавал руку каждой девушке, помогая им спуститься. Фредерик деловито делал пометки на своём листке. Когда спустилась последняя девушка, он произнёс: «Пятнадцатая. Ореэлла». Затем он повернулся ко мне и спросил: «Как тебя зовут?»

В тот же миг все взгляды устремились на меня. Ещё секунду назад они с любопытством разглядывали оживлённую улицу, на которой мы остановились, а теперь всё внимание было приковано ко мне. Я сжала зубы, стараясь не выдать дрожи, которая пробежала по всему телу. Боль в ушибленном месте, казалось, усилилась от напряжения. Я отвела взгляд от седовласого мужчины, уставившись куда-то в сторону, на мелькание прохожих, на вывески лавок, на пыль, поднимающуюся от колёс проезжающих телег. Любая деталь, любая мелочь казалась сейчас спасительным убежищем от этого пристального внимания вокруг.

«Я… я не помню», – прошептала я, и мой голос прозвучал так тихо, что я сама едва его расслышала. Я чувствовала себя голой, выставленной напоказ, как диковинное животное в клетке.

Жози, находившаяся неподалеку, издала короткий, презрительный смешок. Этот звук, словно удар хлыста, заставил меня вздрогнуть. Я чувствовала её взгляд, полный насмешки и злорадства, и это было хуже любой физической боли. Я хотела провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе, лишь бы не видеть этих глаз, и не слышать этого смеха.

Мужчина, казалось, не обратил внимания на мою невнятную реплику. Он лишь слегка приподнял бровь, его взгляд стал более внимательным, изучающим. Он, видимо, привык к подобным реакциям, к робости или нежеланию отвечать. Он сделал ещё одну пометку на своём листке, а затем, не сводя с меня глаз, сказал: «Не помнишь? Это странно. Все должны помнить своё имя. Особенно здесь». Его слова прозвучали спокойно, но в них была какая-то скрытая угроза, намёк на то, что моя «забывчивость» может иметь последствия. Я почувствовала, как холод пробежал по спине.

– Да ладно, просто мешок картошки запиши Фредерик и всё! – весело воскликнула блондинка, и её слова вызвали новую волну смеха, прокатившуюся по всем, не обойдя стороной и мужчин.

Он, слегка потирая переносицу, записал что-то, произнося вслух: «Хорошо, пусть будет тогда Инес».

Тут же Жози фыркнула: «Это ещё надо заслужить!» – и отвернулась, оставив после себя новый взрыв хохота.

Я прикрыла глаза. Ни сил, ни желания спорить не было. «Инес так Инес», – подумала я про себя.

– Так девушки, все, идём в термы. Хватит болтать попусту, через два дня нам нужно быть на рынке, – объявил он, махнув рукой молодому парню, которого я раньше не видела. Тот встал во главе и повёл всех за собой. Я же замыкала шествие рядом с Фредериком, идя и ощущая босыми ногами прохладный камень улицы. Через несколько переходов по узким улочкам мы были у цели.

Термы встретили нас влажным, тёплым воздухом, наполненным ароматом трав и чего-то неуловимо сладкого. Пар клубился, скрывая очертания фигур, и создавал ощущение уединённости, несмотря на присутствие других. Девушки быстро разошлись по разным уголкам, снимая одежду и погружаясь в горячую воду. Я же остановилась у края бассейна, наблюдая за ними.

Моё тело ныло от усталости, и я мечтала лишь о том, чтобы погрузиться в тёплую воду. Но тут снова раздался противный голос Жози, полный язвительности: «Господин Фредерик, зачем вы тратите воду на купание этого мешка? В свинарнике она бы и так выглядела как своя». И тут же раздался её уже фирменный смешок.

– Всё, хватит разговоров! Быстро приводите себя в порядок! – и с этими словами он резко вышел из терм. Не успел он скрыться за дверью, как внутрь вошли несколько женщины и тут же принялись помогать девушкам, освежиться с дороги. Ко мне никто даже не приблизился. Я сама, вооружившись мочалкой и куском мыла, принялась энергично тереть себя в деревянном корыте на полу. Я чувствовала настоящую радость сейчас от того, что вся грязь, которая ещё вчера прилипла ко мне, теперь наконец-то смывается. Но самая большая проблема была с моими волосами. Они были очень длинными, почти до середины спины, и в них запутался мелкий мусор: палочки, листва, комочки засохшей грязи. Я изо всех сил пыталась это размочить и распутать, но ничего не получалось. Казалось, что он просто врос в кончики волос. Я вздохнула, чувствуя, как отчаяние начинает подкрадываться всё сильнее. Я попробовала снова, осторожнее, пытаясь распутать упрямые прядки пальцами, но они лишь сильнее скручивались, цепляясь друг за друга. Казалось, что каждая веточка, каждый листик стали, частью меня, отказываясь покидать своё новое пристанище.

Внезапно Жози схватила меня за волосы, дёрнула назад и, заливаясь смехом, одним движением собрала их в тугой пучок. Не успела я опомниться, как нож прошёлся по ним.

– Вот так это делается! И не благодари «картошка» – заливаясь смехом сказала она и бросила в мне мои же отрезанные пряди. – «Держи своё гнездо! На память!»

Я взревела от ярости и бросилась на неё, отчего мы полетели вниз, погружаясь в бурлящую воду терм. Вокруг поднялся переполох, девушки кричали. Я была готова её утопить. В воде мы барахтались, я схватила её волосы, намотала на свой кулак и потянула вниз, злость застилала мне глаза. Она кричала и отчаянно вырывалась из моей хватки.

В этот момент в зал ворвался Фредерик и грозно крикнул: «Прекратить немедленно!»

Словно очнувшись, я разжала руку. Жози тут же, отплёвываясь, быстро отплыла от меня в сторону.

– Она ненормальная, больная! Выгоните её сейчас же! За неё даже выкупа никто не дал, зачем её с собой таскать? – кричала она во всё горло.

Фредерик, с лицом, искажённым гневом, шагнул вперёд, его взгляд остановился на мне, затем на Жози, и, наконец, на растрёпанных волосах, разбросанных по всему полу. Его молчание было красноречивее любых угроз. Я почувствовала, как холодный страх пронзает меня, вытесняя остатки ярости. Жози, воспользовавшись моментом, вышла из воды и, накинув белую простынь прижалась к нему, её голос, теперь дрожащий от наигранного ужаса, звучал жалобно: «Фредерик, ты видел? Она пыталась меня утопить! Я всего лишь хотела… хотела привести её в порядок, сделать красивой и привлекательной…»

Её слова, словно ядовитые стрелы, вонзились в меня. «Привести в порядок?» – выдохнула я, не веря своим ушам. – «Ты отрезала мне волосы, Жози! Ты сделала это нарочно!»

Фредерик поднял руку, призывая к тишине. Его взгляд, теперь более спокойный, но всё ещё полный суровости, обратился ко мне. «Ты перешла черту», – произнёс он низким, ровным голосом. – «Твоя злость опасна». Он кивнул в сторону терм, где всё ещё царил лёгкий переполох. «Жози, твои методы тоже вызывают вопросы. Но сейчас». Он сделал паузу, оценивая нас обеих. «Сейчас Инес ты пойдешь со мной. И мы поговорим с тобою в другом месте».

Я, окуталась белым полотном и последовала за Фредериком. Едва мы отошли от терм, он обернулся: «Итак, давай расставим все точки» – начал он.

– Поскольку ты ничего не помнишь, я тебе поясню. Каждую из этих девушек я выкупил у их семей, опекунов, родных не суть важно, но они теперь моя собственность. И ты чуть не испортила одну из них! – его слова были сказаны прямо мне в лицо. Я пыталась осмыслить их сейчас.

«Но ведь они…» – начала я, но Фредерик меня перебил: «Средний класс. Обучены манерам, пусть и не идеально, характеры у всех разные, такова природа человека». Он усмехнулся и добавил: «Мы направляемся на рынок «Бонёрь». Каждая из них будет выставлена на продажу, и мои пташки разлетятся по всему миру».

Я чувствовала, как холодок пробежал по моей спине, но не от страха, а скорее от осознания безысходности ситуации. Эти девушки, которых он называл «пташками», были не просто людьми, а товаром, и я оказалась втянутой в этот мрачный механизм, где человеческая жизнь и свобода измерялись деньгами и выгодой. Вокруг меня витал запах сырой ткани и пыли, а впереди неизведанный путь, ведущий к рынку, где судьбы решались без права на выбор.

Фредерик говорил легко, почти с удовольствием, будто рассказывал о каком-то выгодном деле, а не о судьбах живых людей. Его слова звучали как приговор, и я понимала, что теперь моя роль не просто наблюдатель, а часть этого жестокого спектакля. Внутри меня боролись отчаяние и желание сопротивляться, но пока что я была лишь пленницей обстоятельств, окутанная белым полотном, символом невинности, которую здесь никто не собирался уважать.

– Я пока ничего не заработал на тебе, но, учитывая, как мы встретились, думаю, для работы на кухне ты вполне подойдёшь. Это куда лучше, чем прозябать в борделе, обслуживая толпу мужчин, – произнёс он, окинув меня более внимательным взглядом. От этого я почувствовала себя ужасно неловко и ещё сильнее прижала к себе простыню.

– Я вас поняла. Спасибо за вашу помощь. Я буду очень благодарна за работу на кухне, – спокойно ответила я.

– Вот и отлично, Инес. Возвращайся в термы, вычисти всю грязь из-под ногтей и будь свободна, – сказал мой седовласый «спаситель», указывая рукой в сторону, откуда мы недавно вышли.

Я поспешила удалиться. Слова Фредерика, хоть и были произнесены с некоторой грубостью, несли в себе спасительную нить. Я не знала, что ждёт меня впереди, но перспектива чистого труда, пусть и на кухне, казалась мне настоящим даром в моей ситуации. Вернувшись в термы, я с удвоенной силой принялась за работу. Вода для меня теперь была целительной. Каждый скребок, каждый жест был направлен на то, чтобы очиститься, и стать достойной той возможности, которую мне предоставляет сама судьба. Когда я закончила, мои руки были красными от воды, а ногти, хоть и чистыми, но всё ещё недостаточно ухоженными. Но я всё равно чувствовала себя в этот момент полностью обновлённой.