Собери меня из осколков

Он пытается сделать побольнее, пометить территорию, вот только он не знает, что это я попросил ее так называть. Потому что я горжусь своим происхождением и не собираюсь его скрывать в угоду таким идиотам.

– А ты все из головы ее выбросить не можешь? – цепляюсь я к его словам и шагаю навстречу так, что его палец упирается мне в грудь. – Если она нищенка, что же ты о ней так часто вспоминаешь? О… так ты и проект по биологии с ней бы хотел делать, да? А тут я…

Выражение лица Глеба меняется, желваки ходят туда-сюда, я мобилизуюсь, готовясь к возможному удару.

– Чувак, а он прав, – осаждает его Егор. – Хватит уже приплетать ее везде, у нас полно красивых девчонок. Подумаешь, отказала тебе пару лет назад…

Если он его друг, то у него либо слишком мало мозгов, чтобы лезть под руку, либо слишком много авторитета в глазах Егора, чтобы он мог осадить его прилюдно. Глеб резким взмахом руки пресекает его, и продолжает сверлить меня взглядом. Кажется, я не прогадал с тем, что решил копнуть глубже. У них с Владой есть какая-то история.

– Не стоит тратить на тебя время, – наконец произносит он, убеждая сам себя. – Все равно скоро свалишь.

Я не стал уточнять почему. Прозвенел звонок, и Глеб вальяжно вышел в коридор, где уже начал флиртовать с кем-то из одноклассниц.

– Эй, Влад, – раздался голос позади, и я обернулся. – А ты где тренируешься?

Вася Полынцев, самый щупленький пацан, которого вполне может сдуть ветром, сидел на лавочке. Его, похоже, волновал единственный вопрос, потому что он не обратил внимание на то, что происходило у него на глазах.

– Я хочу тоже тренироваться. Тоже хочу пресс и мышцы, как у тебя, и у Егора с Глебом. Но они меня к себе не возьмут. Могу вместе с тобой тренить?

– Я тренируюсь дома, – пожал я плечами, вздыхая. – Пара гантель, гиря, утяжелители и уроки на ютубе. Этого за глаза.

Надеваю футболку и выхожу из раздевалки.

Я всегда был уверен в том, что тот, кто действительно хочет, он найдет возможность. Может, не стоило отвергать Полынцева, но все же внутри меня отчаянно нарастало желание убрать это висящее над моей головой клеймо «пай-мальчик».

Пока физрук дотошно осматривает каждого с головы до ног, заставляя показать подошву обуви, и спрашивает справки с тех, кто не переодет в форму, я занимаю место рядом с Владой.

– Есть идея, – вполголоса произношу я.

Влада подается в мою сторону, вставая на цыпочки. Не сказать, что я высокий, скорее она совсем низенькая, но то, что она сделала усилие, чтобы услышать меня, придает сил. И… это мило.

Ловлю на себе взгляд Глеба, и подмигиваю ему. Какое же удовольствие видеть, как его лицо расплывается в яростной гримасе. Егор совершил большую ошибку, а Глеб ему об этом обязательно напомнит.

– Так вот, – продолжаю я, склонив к подруге голову. – У меня с родословной порядок, мама много лет назад еще всем этим занялась, и сделала это древо. Так что сосредоточимся на тебе.

Она задумчиво смотрит в сторону.

– Моя мама ничем таким точно не занималась. И я уверена, что она посмотрит на меня, как на чокнутую, когда я спрошу ее, какой цвет волос был у моего прадеда. Дело – дрянь, Ли.

Я вздыхаю. Если бы я мог, я бы с радостью сделал это за нее, но шансов на успешное выполнение задания по ее родословной у меня точно меньше, чем у нее самой.

– Что-нибудь придумаем. Давай я приду сегодня к тебе на часок?

– Ли… – устало качает она головой, разглядывая свои старенькие кроссовки.

Мне хочется переобуться и выкинуть эти идеальные белые дорогие найки4.

– Стой, стой, я не договорил. Я помогу тебе с домашними делами, и параллельно подумаем, что делать, окей?

Это было рискованным предложением. Не знаю, как отнесутся к моему присутствию ее родственники, и все же задание ведь нужно как-то делать.

– Если получится, справимся с заданием за несколько встреч.

Кажется, это подкупает Владу, и она наконец кивает. Я знаю ее недолго, но уже предполагаю, что в голове у нее куча мыслей. Наверняка она переживает о том, что я буду помогать с уборкой, и все-таки попробует меня отговорить в процессе, что я увижу их маленькую квартирку, в которой они умещаются впятером, и о том, что ей будет стыдно, а мне неловко. И все же я знаю, что я поведу себя достойно, к тому же у меня припасена одна идея, о которой Влада узнает только при вечером.

***

Перед домофоном меня немного накрывает паника, а руки потеют, удерживая пакет с продуктами.

– Привет, – Влада уже стоит с открытой дверью, когда я поднимаюсь на нужный этаж, и переводит взгляд на пакет. – И пока.

И закрывает дверь.

Я прикрываю глаза, настраиваясь на словесную баталию.

– Влада, это не то, о чем ты думаешь.

– Я не просила милостыню, Ли. Ты меня оскорбляешь, – раздается глухой голос из-за двери, но через глазок пробивается свет – смотрит. – Я в шаге от того, чтобы разорвать нашу дружбу.

– Я знаю. Это не тебе, – выкручиваюсь я. – Я принес это себе.

Я морщусь, потому что это тоже звучит не очень достоверно.

– Обожаю сладкое и тако.

– Тако? – Влада явно в недоумении.

– Открывай, а то у нас с тобой куча дел. Потом все объясню.

Я скрещиваю пальцы и, хвала небесам, эта упрямая девчонка открывает дверь. На ней домашние растянутые треники и синяя полинявшая футболка. Темные волосы собраны в хлипкий пучок, который уже почти съехал на бок, а пряди торчат во все стороны.

– Извини, я не при параде, – разводит она руками, но я чувствую, как за ее сарказмом скрывается неловкость. – Хотела закончить с уборкой до твоего прихода, но Коля решил, что мне очень нравится убирать за ним мокрые пеленки каждые десять минут.

Я усмехаюсь, но одергиваю себя. Все же, может, это не шутка. А может, это шутка, но должен ли я смеяться? Черт, слишком сложно.

Не разглядывая квартиру, я быстро разуваюсь и интуитивно иду на кухню, ставлю пакет на стол. Влада уходит на мгновение и возвращается с малышом на руках.

– Это Коля.

Малыш внимательно всматривается в меня, словно размышляя, заплакать ему или заулыбаться. Я облегченно вздыхаю, когда он выбирает второе, и тяну к нему палец.

– Привет, Коля. Я – Ли.

– Сначала помой руки, нянька, – с укором произносит Влада и включает свет в ванной. – Если он заболеет, пострадают все. И ты тоже.

Звучит как настоящая угроза. Я стараюсь не смотреть на обстановку, но это ведь физически невозможно. Кран в ванной подтекает, на душе скопилось много ржавчины, в ванне куча грязных пеленок, от которых исходит не очень уж приятный аромат. Над ванной горит одна единственная лампочка без люстры, и то она периодически мигает, а свет такой, что годится только для съемки фильма ужасов. На меня накатывает грусть и злость. Чертовски хочется помочь всем, чем могу. Но Влада не примет помощь, а, если примет, то вопросы появятся уже у родителей. В кого-то же она такая гордая.

Ругаю себя за стремление помочь ей и решаю сфокусироваться на ней самой и принесенном пакете.

– Давай показывай, что в пакете, – Влада все еще с Колей на руках, малыш уже держит что-то в руках, и я замечаю, что это упаковка с лепешками. – Потому что, если ты мне наврал с три короба, то я все еще смогу тебя выгнать.

– Спокойно, спокойно, – смеюсь я и принимаюсь разбирать пакет.

Я выгружаю тонну сладостей, среди которых банка сгущенки, две трубочки с той же сгущенкой, несколько купленных сосисок в тесте, бутылка колы. Завершаю кучу продуктов фаршем, консервированными овощами и специями. Я не могу не замечать взгляд, с которым Влада смотрит на сладости, но я не понимаю его.

– Надо это спрятать, – громко вздыхая, говорит она. – Мама это не одобрит.

– Вы не едите сладкое?

– Ха-ха. Конечно, едим. Просто мама не должна видеть. Она не переживет, если придется лечить зубы сразу двоим детям.

– Тогда начнем со сладкого, – заявляю я и протягиваю ей трубочку.

Коля тоже тянется за трубочкой, и мы смеемся.

– Мне нужно его покормить и уложить спать, – говорит Влада и кладет свою трубочку на стол. – Съем потом.

– Хорошо, я пока приготовлю тако.

– Ты готовишь? – переспрашивает Влада и удивленно смотрит на меня. – Ты готовишь тако?

Я успеваю кивнуть, как вдруг настроение Коли резко портится, Влада хватает бутылочку со стола и скрывается за дверьми, бросив напоследок:

– Только тихо!

Я принимаюсь искать кухонные принадлежности и посуду, благо тут особо не разбежаться. Обжариваю фарш и открываю овощи. Дело идет медленно, потому что я не привык контролировать шум, который произвожу собой. На все уходит примерно полчаса, когда я заканчиваю сервировать стол, если сервировкой можно назвать выложенные на стол лепешки, чай и начинку тако в сковороде, как раз выходит Влада.

Она собрала волосы в аккуратный хвост и сменила футболку на черную с потертой эмблемой «Друзей». Влада садится на стул и расплывается в улыбке:

– Черт, а это приятно, когда готовит кто-то, кроме тебя. Тут хватит на целый табор.

Она явно не знает, как нужно это есть, потому что нерешительно смотрит то на сковороду, то на лепешки.

– Налетай, – говорю я, собирая ей тако, а в тайне надеюсь, что ей не придется теперь готовить ужин.

Какое-то время она жует. Быстро, как будто у нее очень мало времени. Но через пару лепешек она успокаивается и чуть расслабляется, и мы продолжаем разговор.

– У меня к тебе много вопросов, Ли.

– Я никуда не спешу, – откидываюсь я на стуле, а он неприятно скрипит. – Прости, я не хотел.

– Это ерунда, ты еще тихий по сравнению с Алисой или папой, вот где ураганы, – она вновь откусывает тако. – Так вот. Как так получилось, что ты умеешь готовить? И… почему тако, а не… какая-то корейская еда? Я не знаю, что у вас за национальные блюда.

– Кимчи или Чачжанмен, например.

– Ким… что?

– Я потом угощу тебя, я же обещал. Не будем сейчас тратить на это время.

Влада смущенно опускает глаза. Она редко смущается, обычно смотрит с вызовом, но, похоже, тут – у себя дома вместе со мной – она не в своей тарелке.

– В общем, если коротко, мне просто это всегда было интересно. Из-за частых переездов я быстро понял, что нет смысла ходить в какие-то секции, все, что нравилось, изучал онлайн, поэтому было время на готовку.

Сегодня удивительно вкусное тако получилось, хоть я и готовил в новой обстановке и новыми ингредиентами.

– Это очень вкусно, – тоже заметила Влада. – Это корейская еда?

– Нет, мексиканская. Но у корейцев тоже есть подобное блюдо.

– Боже, – еще больше смущается Влада. – Я ничего не знаю. Хотя готовлю каждый день.

– Спорим, я ничего не знаю о твоих блюдах? – пытаюсь я сгладить ситуацию, наклоняясь к Владе поближе. – И это нормально. Невозможно знать все. Зато у тебя будет столько впечатлений, когда я буду тебя чем-нибудь угощать.

Ли, успокойся, ты слишком воодушевлен.

– В общем, тако я впервые попробовал… – «на отдыхе в Мексике пару лет назад», – в каком-то кафе, и запало в душу.

Влада удовлетворенно кивает.

– Как думаешь, твои родители такое будут есть? А сестра? – спрашиваю я с надеждой.

– Конечно! Еще спрашиваешь, – хмыкает подруга, но тут же осекается. – Надо будет только как-то объяснить твое присутствие и то, почему это приготовил ты.

– Тогда прячем сладости и приступаем к проекту. Надеюсь, я сэкономил нам для него время.

Влада оставляет нам две трубочки, а остальное распихивает по своей комнате как маленькие заначки. Я наблюдаю, куда она прячет сладости, и теряюсь в эмоциях: то ли смущение, то ли удивление. Несколько вкусняшек она прячет под подушку Алисе, своей сестре, и в моей груди разливается приятное тепло.

После мы садимся на кухне за просмотр ее семейных альбомов, которых, не знаю, уж к счастью, или нет, слишком мало. Влада рассказывает немного о родственниках, показывает бабушку и дедушку по маминой линии, которые живут в другом месте.

Я украдкой наблюдаю за ней. Она так старается для семьи, но, кажется, теплоту испытывает только к Коле и Алисе. Мама – швея, когда-то пошла на курсы, потому что не смогла поступить в университет, потом встретила отца Влады, вышла замуж и забеременела. Так и работает швеей, когда есть возможность. А отец держит фруктовую лавку на другом конце города. Много лет назад там был престижный район, перспективный, но потом строительство пошло не туда, денег лишних не было, а арендная плата поднялась. Поэтому отец так и остался там.

– Он откладывает деньги, копейки, но, конечно, это нереально, – разводит подруга руками, и грустно улыбается. – Папа всегда хотел обеспечить нам хорошее будущее, и какое-то время дела шли хорошо, но сейчас мы просто сводим концы с концами.

История грустная, но таких, увы, миллионы. И все же я не знаю, как приказать себе не сочувствовать этой девчонке, которая поневоле оказалась пленницей несбывшихся планов своей семьи.

Мы набрасываем кратко схему ее древа и составляем дальнейший план действий.

Я ухожу за полчаса до возвращения ее мамы, прихватив одну сосиску в тесте, которую насилу вручила мне Влада. Сегодняшний вечер я потрачу на то, чтобы заняться своей родословной, потому что о факте ее наличия я так нагло и непринужденно соврал, чтобы свести время работы над проектом к минимуму.

Глава 11. Имя (Ли)

– Ужин готов! – кричит мама, когда я заканчиваю с домашкой на завтра.

По правде говоря, я не голоден, но семейный ужин – это в некотором роде ритуал, который пропускать не стоит, особенно если ты дома.

Этот обеденный стол слишком большой для нас троих, но на нем совершенно спокойно помешаются все закуски и блюда, которые приготовила мама.

– Потрясающе получилось, дорогая! – хвалит маму отец, пробуя закуски.

– Спасибо, дорогой, здесь на удивление намного проще найти хорошие ингредиенты, чем в Москве.

Я люблю кимчи и манду-тхан, но почему-то сегодня кусок не лезет в горло, хотя я съел всего одно тако. Переживаю, понравилось ли мое блюдо семье Влады, не было ли у нее неприятностей. Достаю телефон и, пока отец рассказывает, как прошел его день, набираю ей сообщение:

«Как прошел семейный ужин? Не было проблем?»

Несколько секунд жду ответа, но в ответ только тишина.

– Влад, убери телефон, пожалуйста, – просит мама.

– Да, извини.

И я снова смотрю на родителей. Отцу чуть за сорок, но выглядит он старше. Глубокие морщины на лбу и на переносице – свидетельство нелегкой работы и множества проблем. Чего ему только стоило приехать сюда учиться наперекор своей семьей в двадцать лет, в двадцать четыре – жениться, а в двадцать шесть уже стать отцом. В Корее становятся родителями после тридцати, но я никогда не задумывался, такой ли был план у родителей изначально, или мое появление было внезапным. Мама младше отца на пару лет, и ей удается сохранять легкость и молодость. Если бы не широкий разрез глаз, то она вполне могла бы сойти за кореянку: те же черные гладкие волосы, те же темные прямые ресницы, аккуратные черты лица и низкий рост. Они встретились в университетской общаге и с тех пор не расставались. Кажется, мама никогда не жалела о том, что так и не стала работать по специальности, посвятив себя быту.

– Как дела в школе, сынок? Тебя никто не обижает? – участливо спросила мама, а я специально потянулся за капустой, чтобы не смотреть в глаза.

– Конечно, нет, мам. Что за глупости! – и положив кусочек в рот, добавил: – Я уже как свой.

А в голове эхом пронеслась сегодняшняя фраза Глеба: «Местным ты здесь никогда не станешь». Мне не важно, что он там говорил. По крайней мере, я так думал.

– Мы никогда не будем «своими», Влад, – вздыхает она, а у меня внутри разгорается негодование.

– Почему ты говоришь «мы», мам? Ты ведь русская. Самая, что ни на есть, своя.

Мама ошарашенно смотрит на меня, подняв брови. А отец откладывает палочки.

– Влад, ты не прав.

– В чем я не прав?

– Мы – семья, – взяв себя в руки, произносит мама. – Мы – единое целое, я никак не могу рассуждать иначе.

Я осаждаюсь и замолкаю. Похоже, сегодняшняя стычка повлияла на меня сильнее, чем я мог думать.

– Прости, мам. Ты права. Я – нет. И все же мне не нравится, что ты постоянно об этом говоришь. Это как вечное напоминание, что я кореец, хотя я и так ни на секунду не забываю об этом.

– Влад, кто-то все же достает тебя? – интересуется отец.

– Нет, дело не в этом, пап. Не только в этом. Просто вы так часто говорите о том, как непросто нам живется, что я не могу думать иначе, даже если захочу.

Мама растерянно смотрит на отца и поджимает губы:

– Я ничего не понимаю, Тхе-Ëн.

– Вот видите, – раздражаюсь я сильнее. – Только ты называешь папу его родным именем. На работе он «Виктор».

– Мы хотели сохранить культуру хотя бы дома.

– Тогда почему я просто «Влад»? Где мое корейское имя, если это так важно? И где твое, если мы все семья?

– Оля, – выставляет руку отец, когда мама открывает было рот. – Влад, давай обсудим это позже, после ужина.

Мне ничего не остается, как подавить свой бунт и уткнуться в тарелку.

Ничего с моей родословной не в порядке, если там такая путаница с именами. Как я могу рассказать Владе о том, что родители отца не общаются с ним после того, как он женился на маме и остался в России? Как объяснить ей то, что я никогда в глаза не видел ни тех, ни других бабушек и дедушек? И лучше бы они умерли, так нет, они прекрасно живут, но без нас. Мамины родители тоже ни за что не хотели смириться с тем, что она выбрала корейца и «другую культуру». Я не хочу, чтобы Влада на секунду даже начала меня жалеть, потому что ее ресурсы ограничены, а я жалости не нуждаюсь. Поэтому пока я не придумаю, как это разрулить, оставлю этот вопрос. Будем заниматься только ее древом.

В это время телефон вибрирует, и я воспринимаю это как знак закончить ужин. Благодарю, иду в свою комнату и заваливаюсь на кровать.

Влада:

«Шик, Ли! Родители довольны, Алиса в восторге, а Коле даже досталась лепешка! Мне нужен этот рецепт!»

Я улыбаюсь так широко, как будто не я пару минут назад был мрачнее тучи. Столько восклицательных знаков! Наверное, весь лимит на день исчерпала. Усмехаюсь и набираю ответ:

«Они не задавали вопросов, кто приготовил?»

Влада:

«Думаю, их голова занята кучей других важных дел, так что нет»

А потом прилетает еще одно:

«Но, если ты в следующий раз приготовишь нам кимчи, то вопросы точно появятся»

Тут два момента. Она запомнила одну из главных корейских закусок, а второе – «следующий раз». У нас будет следующий раз. Значит, все прошло отлично. Я наконец расслабился и размяк на подушке.

Через пару минут моей эйфории в дверь постучал отец. Он никогда не нарушал установленные им же правила, не врывался в мою комнату без предупреждения. Так же делал и я.

– Входи, пап.

Он зашел и сел в мое кресло. Какое-то время мы сидели молча, подбирая слова и настраиваясь на разговор. Отец никогда не торопился начинать разговор, всегда действовал обстоятельно и с умом, не зря родители дали ему такое имя: Тхе-Ëн значит «спокойный» и «смелый».

– Я не прав.

– В чем?

Это не было попыткой добиться от меня большего раскаяния, нет. Отцу было действительно важно понять, в чем именно я себя ощущаю неправым, чтобы не додумывать, а строить диалог, зная все подробности.

– В том, что нагрубил маме, – я загибал пальцы, – в том, что поднял тему с именами и расизмом, в том, что высказал неуважение, отвергая свое имя, и в том, что затеял этот разговор за столом.

Мы с отцом общались на русском языке. Помню, что, когда я был маленьким, мама даже учила меня некоторым словам на корейском, но тогда я не знал, что все ее познания этими несколькими этими словами и заканчиваются. А отец какое-то время горел идеей, чтобы я был билингвом5, но работа не позволяла ему заниматься со мной самому. Возможно, это тоже то, что нам стоило бы обсудить, но я и так перешел все границы сегодня.

– И в том, что достал телефон за столом, – дополнил отец.

– Да. Точно. Больше не повторится.

– Влад, послушай, – папа удобнее расположился в кресле, которые было ему маловато – он был довольно крупным мужчиной, – и кресло жалобно захрустело. – Все так. И все же тебе не нужно чувствовать вину за то, что ты пытаешься разобраться в именах и наших с мамой поступках. Это непросто, когда родители из разных стран и культур.

Я сдержанно кивнул.

– Я понимаю, о чем ты говоришь. И в некотором роде согласен с тобой. Но я выбрал другое имя здесь не потому, что хочу забыть свое имя или забыть свое происхождение, нет, – отец задумался на несколько мгновений, почесывая затылок, а потом продолжил: – Дело в том, что корейские имена непростые, запомнить их тяжело, я не хочу, чтобы его коверкали или часто забывали, при работе с большим потоком людей – это приносит настоящий дискомфорт. А теперь о твоем имени…

Я заерзал на кровати и стал слушать еще внимательнее.

– Конечно, нам горько слышать, что тебе оно не нравится. Но это не сегодня выяснилось. Мы приняли такое решение много лет назад, опираясь на мой опыт жизни в России, хотели, как лучше, потому что знали, что в Корею мы не вернемся, – его взгляд стал рассеянным, а голос жестким, словно он погрузился в неприятные воспоминания. – Для нас с мамой ты – совместный проект, как бы странно и по-деловому это не звучало. Ты взял что-то от меня, что-то от нее, в тебе две культуры. И пусть азиатские гены во внешности почти невозможно перебить, – он засмеялся, – мы дали тебе русское имя. И, похоже, прогадали.

Под таким ракурсом на свое имя я никогда не смотрел. Возможно, потому что мама всегда акцентировала на том, что мое имя должно облегчить мне жизнь здесь. И это играло в голове как заевшая пластинка.

– Я не знал… – честно признался я. – Вы никогда не говорили.

– И это было большим упущением с нашей стороны.

– Но, мы подумали и решили, что ты можешь выбрать себе любое корейское имя. И мы с мамой примем его.

– Спасибо, – только и мог ответить я, не веря своим ушам.

Какое-то время мы молчали. Я рисовал перед глазами ситуацию: я прихожу в школу, объясняю всем учителям и классному руководителю смену имени, потом полгода все привыкают к нему, а, может, вообще никто и не воспримет его всерьез и все так и продолжат звать меня Владом… А потом мы снова переедем, и на новом месте, возможно, не будет этой путаницы, но корейское имя точно не запомнят с первого раза. Я только лишний раз будут акцентировать на том, что я кореец в России. Готов ли я к этому? Может, теперь я чуть лучше понимаю отца. Раньше казалось, что только это мне и нужно – другое имя, но в одно мгновение все изменилось.

– Нет, вы правы. Теперь я знаю, что мое имя – не попытка выдать корейца за русского, а дань маминой культуре.

Папа коротко кивнул и раскрыл руки для объятий.

Может, так не принято в Корее. Может, так не принято в России. Но в нашей семье так: когда мы миримся, мы обнимаемся. И сегодня я чуть лучше стал понимать, кто мы. И кто я.

– Но один человек все же будет называть меня иначе, – произнес я, отстраняясь.

Отец с интересом ждал подробностей.

– Одна девушка, моя одноклассница.

– Первый раз слышу, что ты говоришь о девушке, это интересно, – отец начал задумчиво почесывать подбородок.

– Эй!

– Шучу, продолжай. Почему она особенная?

– Особенная? Нет, – отмахнулся я. – Просто ее зовут Влада. Это неудобно.

– Значит, ты с ней так много общаешься, что решил назваться другим именем?

– Пап, ты выбиваешь меня из колеи, – признался я.

– Иногда родители так делают, да, – отшутился он, но продолжил. – Как она тебя называет?

– Ли.

– Отличное имя! – похвалил отец, еле сдерживая смех. – И оригинальное!

– Я должен тебя уважать, но хочу выставить тебя за дверь! Ты ведешь себя как ребенок, пап! – насупился я, но кровь к щекам прилила изрядно.

– Так что в ней такого?

Я задумался.

– Не знаю, мне просто хочется почему-то быть с ней рядом. Я не могу это объяснить.

– Значит, она точно особенная.

Не знал, что мой отец – романтик. Он встал, похлопал меня по плечу по-дружески в стиле «эх, старина, разбирайся с этим сам», и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

А я остался наедине со своими мыслями, которых после этой второй части нашего разговора стало куда больше, чем было. Я не буду скрывать, что Влада мне нравится. Обозначим это сразу.

Я влюблялся и не раз. Но ни разу еще не испытывал такого желания заботиться и оберегать. Я водил девчонок в кафе и кино, целовался и заигрывал, но с Владой все по-другому. С ней мой прошлый опыт кажется ребячеством. Она уже слишком взрослая для этого, а еще слишком занятая. Поэтому единственное, что я могу делать – просто быть рядом с ней и помогать, если мою помощь она захочет принять. И это мне кажется куда более романтичным чем все, что было у меня до этого. Но все же ей не нужны отношения, ей нужна дружба, и я могу это дать, а с остальным разберемся позже.