Собери меня из осколков

Теперь усмехнулся уже я, ведь она полностью озвучивала мои мысли:

– О да!

– Но сегодня он не скрипел.

– Я смазал его пару недель назад.

– Ты – спаситель моего слуха! Словно знал, что я приду.

И я улыбнулся. Так легко и совершенно необдуманно она это сказала, но от этого фраза не зазвучала менее приятно.

Алина тоже улыбнулась и опустила взгляд. Я заметил, что ресницы у нее густые и длинные-длинные, со светлыми кончиками. Но даже они не в силах скрыть удивительно зеленые глаза.

Нам вынесли какао, и неловкая пауза заполнилась моим шумным втягиванием напитка через трубочку. Да я ужасен. У меня нет никаких манер, Алина на фоне меня выглядит как аристократка: аккуратно придерживает трубочку тонкими пальчиками с нежным маникюром. У меня же руки черные и под ногтями тоже грязь, потому что я днями я разбираю тачки, и грязь уже не отмывается ничем, поэтому я прячу руки подальше – даже убрал их в карманы. Нет, все-таки лучше достать, а то как гопник сижу. Положу лучше на колени. Черт, так как солдат какой-то… Фокс, все плохо.

– Эй, не понравился какао? – прозвучал участливый голосок.

Я даже не заметил вкус, будучи погружен в то, как я выгляжу. Я попробовал еще раз, пытаясь сделать это бесшумно.

– Вкусно, и все же сладко.

– Сейчас протестируем твои вафли, – хихикнула Алина. – Вынесу вердикт.

– Но эти зефирки.. милые.

Что я несу… Милые?..

– Ты ешь их быстрее, пока они не размокли. Так будут немножко хрустеть. Вот гляди.

Она, не задумываясь, вытащила из приборов столовую ложку – да, да, эту огромную – залезла ей в кружку, зачерпнула почти все зефирки, а потом отправила их все разом в рот. Щеки ее надулись, как у хомячка, пока она жевала их, пытаясь скрыть улыбку. Забавная.

– Сколько тебе лет? – тут же спросил я.

– Такие вопросы девушкам задавать нельзя! – парировала Алина, не смутившись, и окунула ложку в какао.

По ее игривому тону я понял, что могу продолжить этот разговор.

– Кто это сказал?

– Этикет.

– Не знаком с ним.

– Ты первый.

– Восемнадцать.

Вместо ответа Алина начала раскачиваться на стуле и напевать:

– Забирай меня скорее, увози за сто морей, и целуй меня везде….

Ага, вот и ответ.

– Восемнадцать мне уже. «Руки вверх». В этом раунде твоей музыкальной викторины я выиграл.

Она рассмеялась.

Я бы не сказал, то ей больше шестнадцати, такой девчонкой она была на вид, но важнее даже не внешность, важнее то, как она вела себя: непосредственно, задорно, искренне. А, может, дело вовсе и не в возрасте. Может, она просто… жила. По-настоящему.

За несколько минут эта девушка стала для меня примером. Я тоже смогу.

Несмотря на то, что я предпринял одну неудачную десятиминутную попытку отмыть руки от грязи в туалете кафе, я все-таки расслабился. Алина рассказала, что поступила в этом году на маркетолога, а уезжать в мегаполис не захотела, потому что здесь у нее младший братик и мама. Она живет с ними и помогает, чем может. У нее на момент окончания школы был небольшой опыт ведения соцсетей, поэтому она взяла несколько аккаунтов разных компаний для продвижения – этим и зарабатывает.

– А ты чем занимаешься? – спросила она, пробуя вафлю.

Признаться честно, я еще не попробовал сам и не знал, вкусные здесь вафли или нет, но мне кажется, их сложно испортить. И я не ошибся, потому что Алина довольно причмокнула своими пухлыми розовыми губами:

– Фокс, это лучшие венские вафли в моей жизни! – и она отправила в рот следующий кусок.

Мне понравилось, как она произнесла мое имя. Не имя, фамилию, прозвище… ну вы поняли. Так естественно, словно мы давно знакомы. А я гадал, запомнила ли она вообще мое имя.

– Венские? – ухватился я.

– Да. Есть гонконгские и венские вафли, – снова прищурилась она и внимательно оглядела меня. – Ты у нас тут специалист по вафлям, а не я!

– Да я…

Я как-то стушевался. В моей жизни никогда не было венских и гонконгских вафель, были только мамины. И они были самыми вкусными на свете.

– Слушай, я не сильно хожу по кафе…

Фокс, ты никогда не ходил по кафе. Это твой первый самостоятельный поход в жизни, если не считать дней рождения друзей.

– Ладно, это неважно, – взяла дело в свои руки Алина. – Венские – пухлые, мягкие вафли, их подают с приборами.

Я внимательно слушал. Даже подумал, что теперь блесну этими знаниями дома перед мамой и Роксаной. Что она сказала? Пухлые, мягкие. Губы у Алины такие – запомню.

– Ты меня слушаешь? Фокс? – девушка пощелкала пальцами перед моими глазами, и я оторвался от ее губ.

– Пухлые, мягкие гу… Да.

Фокс! Соберись. С каких пор ты стал засматриваться на губы девушек? Вообще на девушек?

Но Алина не заметила ничего, только довольно кивнула, словно говоря: «Молодец, урок усвоен!»

– А гонконгские – тонкие и хрустящие. Совершенно противоположные. Но и те, и другие вафли. Забавно, да?

Я что-то одобрительно промычал и принялся жевать свои вафли, стараясь лишний раз не поднимать глаза на Алину.

– Так чем ты занимаешься? – снова она вернулась к забытой теме, и мне пришлось раскрыть рот.

– Я – механик в автосервисе отца, – я впервые назвал себя так, и это было дико странно. – Точнее, это был автосервис отца, но сейчас мой. Да и не автосервис вовсе, так домашняя мастерская, я бы сказал.

– Ты ремонтируешь автомобили? – у Алины загорелись глаза.

– Да, и мотоциклы.

– Невероятно! Вот это удача! Нам как раз нужен мастер, у маминого витца3 появилась какая-то проблема, какой-то скрип при торможении, что-то такое, – она замолчала, пытаясь вспомнить.

– Задние колодки?

– Я не разбираюсь…

– Я разбираюсь. Посмотрю и все сделаю, – уверенно заявил я.

Витц – дело несложное, особенно, когда речь идет о задних колодках – штатная замена.

– Чудесно! – радостно сложила руки вместе Алина. – Спасибо, что согласился!

Глупо было бы отказаться. И я не только о работе. Я не особо уверен в себе сейчас как мужчина, чтобы предложить ей встретиться еще, но так есть повод увидеться снова.

– А ты сама водишь? – уточнил я.

– Да, получила права летом, пока ездила не особо много, но пригнать сама смогу.

– Отлично.

Вафли оказались вкусными. Вообще, кажется, что с каждым новым кусочком они становились все более насыщенными по вкусу. И я не впал в кому, может только немножко и в совершенно другую, ведь весь остаток дня я не мог выкинуть из головы эту рыжеволосую девушку.

Дома за ужином я почти ничего не поел, потому что вафли и какао заполнили весь желудок. Гонял картошку с мясом по тарелке, раздумывая, не устроить ли себе поздний ужин в гараже, пока буду заниматься одним из заказов.

– Проблемы на учебе? – спросила мама.

Сегодня мы виделись только за завтраком, и кажется, прошла целая вечность. За это время она успела сходить на работу на полдня, а после съездить с Роксаной на физио и прием к врачу. Я заметил ее уставшее выражение лица, и почувствовал вину, что как какой-то модный парень ходил к психологу и потом в кафе с девушкой. Это же вообще не про меня.

Я посмотрел на маму взглядом: «С ума сошла?», потому что, может, Роксана и не знает, что я не поступал, но лишний раз затрагивать тему универа не стоит.

– Нет, мам. Просто устал.

– От чего? – зацепилась Рокси.

– От новых людей, от огромного потока студентов, от шумных перерывов и очередей в столовке, – наплел я.

– Бедненький, – саркастично заметила сестра, и я понял, что сплоховал. – Поменяемся?

– Если бы ты была моей ровесницей – не задумался бы, – хмыкнул, посмотрев на сестру, и тут же осекся. – Но извини, Рокси, я не подумал. Я должен быть благодарен за такую возможность.

– Точно, не у всех она есть.

– У тебя еще будет, – уверенно произнес я.

– Нет, не будет, – сестра отвела взгляд и смотрела теперь в окошко.

– Почему, дорогая? Почему ты так говоришь? – мама насторожилась и потянулась к руке Роксаны, но так убрала ее под стол.

– Мам, я просто чувствую.

В сердце неприятно защемило, но я молчал, думал, что я чего-то не знаю после сегодняшнего визита к врачу. Только переводил взгляд с мамы на сестру и обратно.

– Но Дмитрий Евгеньевич сегодня был особенно оптимистично настроен, хвалил тебя на физио.

– Да, – не отрицала Рокси, глядя на нашу рябину за окном.

Хотя было темно, а уличное освещение едва подсвечивало силуэт дерева.

– И наш врач, – мама обратилась уже ко мне, – тоже очень довольна прогрессом.

– Да, – вновь отозвалась Рокси.

Я боялся вдохнуть, боялся напомнить о себе.

– Так, в чем же дело, Роксана? – снова спросила мама. – Может, это просто плохое настроение? Все ведь в порядке…

Роксана громко всхлипнула, а потом выдавила:

– Ничего не в порядке, мам. Я вижу, как они смотрят. С жалостью.

Я понял, что нужно что-то сказать:

– Ты ребенок, и ты после аварии. Любому человеку свойственно испытывать жалость. И, слава богу, врачи продолжают что-то чувствовать.

Роксана повернулась ко мне, глаза блестели, и я продолжил:

– Потому что, пока они чувствуют и им на тебя не плевать, они будут делать все возможное, чтобы помочь тебе.

Она поджала дрожащие губы и еле заметно выдавила:

– Спасибо, брат.

Но я тут же сгреб ее в охапку и прижал к себе настолько, насколько это было возможно, и ее слова потонули где-то в моем свитере. Я не хочу, чтобы эта малышка сдавалась.

Еще одни теплые нежные руки через секунду обняли нас обоих.

Этим вечером я ушел в гараж и проработал там до рассвета то ли вдохновленный встречей с Алиной, то ли обозленный на обстоятельства после разговора с Роксаной.

Глава 9. Совместный проект (Ви)

Мое любимое время дня – время после десяти вечера, когда вся семья уходит на отбой. Обычно я замыкаю линейку желающих занять ванную комнату, и, к тому моменту, когда выхожу я, все уже спят. Я на цыпочках крадусь мимо спальни родителей, беру ноутбук из нашей с сестрой комнаты и прошмыгиваю на кухню. Тихонько наливаю себе еще теплой воды из чайника, а потом сажусь за уроки. Иногда я не забываю пить чай, но чаще всего, я вспоминаю о его существовании ближе к полуночи, когда он уже совсем остыл. Я люблю урвать какую-то шоколадку по акции или хранить конфету со дня рождения кого-то из одноклассников, чтобы в один из таких – особенно трудных – вечеров съесть ее. И нет, мне не стыдно, что я не угощаю сестру или родителей, потому что Алиса точно съест все и глазом не моргнет, а родители просто отберут сладости у меня. Мама всегда говорит о том, что «о своих зубах нужно заботиться с малых лет», но я знаю, что мы в семье не едим сладкое потому, что лечение зубов на всю семью обойдется слишком дорого.

Я жую конфету с орехом, время полночь, а я только приступила к биологии, оставив позади алгебру и химию. Похоже, это было неправильно – отложить биологию на самый конец как нелюбимый предмет, потому что теперь я сильно зеваю и едва соображаю. Это скрещивание генов, в котором я так и не могу разобраться…

– Влада, – Алиса аккуратно заглядывает на кухню.

– Че не спишь? – пытаюсь произнести я, но конфета во рту делает речь невнятной.

– Что?

Глотаю и запиваю остывшим чаем.

– Хочу пить, не могу уснуть, – шепчет сестра.

– Так попей, Лис, – пожимаю я плечами и утыкаюсь в тетрадь, потому что этот непонятный разговор отбирает драгоценное время.

Сестра все делает чрезвычайно медленно и шумно, и я боюсь, что Коля проснется, а этому никто не будет рад. Беру дело в свои руки, усаживаю сестру на стул. Она пьет медленно, цедит воду, как будто и вовсе не хочет пить. Глаза красные, уставшие. Боже, она только во втором классе, а им задают столько, что вместо прогулки с друзьями, мы сидим вместе над ее заданиями по математике и ломаем голову.

– Дело не в воде, да? – тихонько спрашиваю я.

Она молча кивает, пытается поднять на меня взгляд, но щурится от настольной лампы. Мы словно на допросе, я хмыкаю и отворачиваю лампу.

– Что случилось?

– Сегодня у Пети было день рождения, он всем хвастался новой приставкой, а потом еще сказал, что они на новогодние праздники с семьей уедут в Шерегеш. Я спросила, где этот Шерегеш, а он только ткнул в меня пальцем и засмеялся. Сказал, что мне необязательно это знать, ведь я никогда не выберусь из нашей деревни.

– Петя, который брат Глеба Скворцова?

– Да.

Я вздыхаю. Ну я точно оставлю пару автографов на тетрадках Глеба! Или может, сделаю из них настоящий арт-объект!

– И ты расстроилась?

Алиса вновь кивает, а я вижу, как бежит слезка по ее щеке. Не могу сдержаться и обнимаю ее, она размякает на руках.

– Он идиот, как и его брат, Лис, – шепчу я ей на ухо. – Спроси у него в следующий раз, знает ли он, где находится его жопа, потому что я…

– Влада, мне нельзя такие слова говорить, потому что Ольга Викторовна тогда наругает и поставит в угол.

Точно. Судорожно придумываю другой ответ.

– Тогда просто пожелай ему выиграть в лотерею безлимит на подъемы и остаться в Геше навечно.

– Звучит не так интересно, как первый ответ, – хмыкает она, но уже не плачет.

Мы какое-то время сидит так в обнимку, а потом она все-таки спрашивает:

– Так где он? Этот… Геш, Шерегеш?

– Не так уж далеко от нас, восемь часов езды на машине, в Кемеровской области.

– А почему мы не можем туда поехать, Влада?

У меня на этот один вопрос много ответов, но я даже не знаю, какой именно выбрать. «Потому что у нас нет денег», «Потому что у нас нет машины», «Потому что никто из нас не катается на лыжах или борде», и еще куча других «Потому что». Но не один из них мне не нравится.

– Можем, – вместо этого я вру. – Просто мама с папой очень заняты работой и Колей, им непросто.

Алиса шумно втягивает воздух через нос и отпивает воду.

– Значит, сможем, да? – в ее глазах загорается надежда. – Когда-нибудь.

– Конечно, – улыбаюсь я, ведь от маленькой лжи никому не станет хуже.

Да это и не ложь вовсе, ведь, когда Алиса вырастет, она сможет делать, что угодно, даже… уехать в Шерегеш на новогодние каникулы. Я правда в это верю.

– И вообще, это лучше. Ведь когда ты чего-то сильно-сильно хочешь, получать это куда приятнее, это как исполнение мечты. Уверена, что Пете Геш не принесет столько радости, сколько тебе, когда ты наконец сможешь там побывать.

– Тогда у меня теперь есть мечта, – задумчиво произносит сестра.

Еще через пару минут мы идем в кровать. Алиса засыпает, пока я лежу рядом и размышляю о том, как организовать ей хотя бы одно катание на борде или лыжах здесь. В нашей «деревне».

Мы просыпаемся вместе, и я с ужасом осознаю, что уже утро, а биология так и не сделана. На часах шесть утра, пора вставать и готовить завтрак. Сломя голову несусь в ванную, пытаюсь сэкономить драгоценные секунды везде, где можно, но мама явно не в настроении, потому что Коля часто просыпался ночью.

– Давай сегодня я сделаю омлет, – папина рука ложится на мои плечи, когда я острым ножом попадаю себе по пальцу вместо яйца.

Я киваю, проглатывая боль и иду обрабатывать порез. Мама тут же просит меня посидеть с Колей, пока она умывается, а Коля, знатно позавтракав молочком, срыгивает мне на только что надетую толстовку. Я в крови и свернувшемся молоке. Потрясно.

К тому моменту, как я ухожу из дома, до занятий остается полчаса. Нет, я точно поступила неправильно, потому что биология первая, вот ведь черт. А эту домашку соберут на проверку. Я устраиваюсь на одной из каруселей на детской площадке, на «тошнилке», и судорожно открываю учебник. Поехали, еще раз:

«Законы скрещивания генов, также известные как законы Менделя, описывают закономерности наследования признаков. Они включают: первый закон (единообразия гибридов первого поколения), второй закон (расщепления признаков) и третий закон (независимого наследования)…»

О боги. Почему нельзя писать по-человечески? Я же не кандидат наук. Смотрю на задание, в котором нужно определить цвет глаз будущего ребенка у пары.

– Что делаешь? – ладонь опускается на мое плечо, и я вздрагиваю.

– Не подходящее время для дружбы, Ли, прости, – шепчу я и вновь листаю учебник, как будто там есть ответы к этому заданию.

– Нужна помощь?

Я замираю на секунду, колеблюсь, но времени слишком мало. Катастрофически мало, а учительница по биологии меня недолюбливает, я не могу позволить себе не сделать домашку.

– Да.

– Тебе просто дать ответ и обосновать? Без теории? – уточняет Ли, и я быстро киваю.

С теорией разберусь как-нибудь потом.

Он диктует мне ответ под запись, и я бездумно вожу ручкой по бумаге, выводя буквы. Все, ура. Он молча хватает мой портфель и закидывает себе на плечо.

– Спасибо, Ли, – благодарю я, пытаясь не отставать от него.

Он точно не любит опаздывать. Вряд ли когда-то вообще опаздывал. Пай-мальчик – это факт. А вот для меня это в порядке вещей, не по своей воле, но все же. Интересная у нас дружба получается.

– Я, правда, разберусь, – уверяю его я, задыхаясь, потому что лестничные пролеты сводят меня с ума. – Я просто вчера не успела.

– Я знаю, – коротко отвечает он. – Все в порядке, на то и нужны друзья, верно?

Я благодарно киваю и кладу свой листочек с домашним заданием на стопку работ. Чувствую на себе внимательный, изучающий взгляд учителя.

Только я решаю, что все идет довольно неплохо, как вдруг Татьяна Васильевна начинает радостно улыбаться. Слишком радостно. Учителям по биологии стоит запретить так широко улыбаться, потому что эта улыбка не сулит ничего хорошего окружающему миру.

– Дорогие мои дети!

О, и эта фраза тоже не сулит.

–Я понимаю, что ваше внимание сейчас сосредоточено на подготовке к итоговой аттестации в конце года, и все же не будем забывать об остальных предметах.

По классу пошел шепот.

– У меня появилась интересная идея для нашего совместного проекта на это полугодие! Я вижу, как вам понравилась тема генетики, судя по количеству сданных работ, – она снова широко улыбнулась, могло бы сойти за искреннюю улыбку, но пока 5 из 10. – И хочу, чтобы вы углубились в генетику свой семьи, родословной. Сделали что-то наподобие генеалогического древа, но только лучше! Проследили за доминантными и рецессивными генами, увидели эту закономерность на своей собственной семье. Закрепили знания на практике!

Я в восторге!

Нет.

И остальные тоже, судя по шушуканью и нескольким возмущенным возгласам.

– Ну Татьяна Васильевна, вы серьезно? Нам заняться нечем? А экзамены?..

– Судя по вашим оценкам по другим дисциплинам, Скворцов, этот проект по биологии для вас ничего не изменит, – и вновь на лице учителя воодушевление. – Ребята, всего-то нужно выделить на этот проект час-два в неделю. Это будет потрясающее мини-исследование, которое вы сможете…

– Накидать быстро с помощью нейронки, – хихикнув, дополнила учителя Таня Цветкова, которая сидела передо мной.

Хм… Ни часа, ни, тем более, двух у меня нет, так что…

– Но самое интересное, ребята…

О боже, что еще?

– То, что вы будете работать в парах и презентовать в конце полугодия древо своего партнера!

– Неужели у меня нет дел поважнее, чем выяснять, какой цвет глаз был у моей прапрапрабабки? – снова завопил Глеб, нервно вскидывая руки к небу в немой мольбе.

– Но, – словно не слыша его, продолжала Татьяна Васильевна, предостерегающе выставив указательный палец. – оценка у вас будет общей, так что не вздумайте халявить. Я запрошу основные сведения у родительского совета…

– Это вообще законно? – хмыкнула Ася и закатила глаза.

Но с учителей взятки гладки.

– Я вас уже разделила, так что можете сесть за парту со своим напарником. Сегодня оставшийся урок мы будем работать над проектом.

Я закрываю рукой лицо, потому что боюсь представить, кто будет моим напарником. Любой из вариантов плох. Самой последней я плетусь к списку, который вывешен на доске и ищу фамилию.

– Вас, Иноземцева, я поставила в пару с новичком. Вы вроде неплохо спелись.

Спелись? Мы просто зашли вместе на урок.

Итак, я работаю с Ли. Это самый лучший вариант из всех возможных. Можно даже тихонько порадоваться.

Я оборачиваюсь и движусь к своей парте с намерением собрать вещи и пересесть к Ли, но он уже сидит рядом со мной.

– Знаю, что ты не хотела бы променять свое козырное место.

Я тихо прыскаю:

– Точно, читаешь мысли.

Вроде мелочь, но приятно.

– Эта женщина сошла с ума, – шиплю я и плюхаюсь рядом.

– Хочешь сказать, это не типичное ее поведение?

Но я только качаю головой, судорожно соображая, как… Как, блин, мне найти еще два часа свободного времени? И нейронка тут точно не поможет…

– Я рад, что я с тобой в паре, – тихо произносит Ли, но на меня не смотрит, пишет что-то в тетради.

И хорошо, потому что у меня перехватывает дыхание. Я думала, что ни один из одноклассников мне для проекта не подходит, и, конечно, я понимала, что со мной тоже работать никто не захочет. Когда у тебя репутация нищенки и прогульщицы, привыкаешь не ожидать ничего. Но Ли, кажется, искренен. И я пока не определилась, как мне на это реагировать.

Он вновь заполняет паузу:

– Ты не думаешь, что нам нужно сделать какой-то дружеский жест? Отметить то, что мы в паре? – от его голоса веет теплом.

– Типа стукнутся кулаками, отбить «пять» или станцевать? – с подозрением смотрю я на него.

– Типа того, да.

– Это клише, Ли.

На этот раз он замолкает и погружается в урок. И мне кажется, что я вновь была резка. И все же, это ведь и правда клише?

Перед физкультурой, естественно, этот проект стал самой обсуждаемой темой.

– Она совсем не считается с нашим расписанием! У нас шесть уроков в день!

– Биология нафиг нам не сдалась.

– Как мне найти эти два часа? У меня весь день расписан. Сначала конный спорт, потом музыкалка, – это Ася подала голос.

– А домашние дела? Мама убьет меня, если я не пропылесошу до вечера.

Я молчала. Нет смысла еще больше мутить воду, мои слова ничего не изменят, хотя я, вероятно, в самой большой заднице по сравнению со всеми.

– Ась, ну тебе хотя бы Глебушка попался, – с завистью пропела Таня, которая не первый год пускала слюни по этому самовлюбленному придурку. – Я бы все отдала, чтобы быть с ним в паре.

– Глебушек-Хлебушек, – хмыкнула Ася и вышла из раздевалки.

Через приоткрытую дверь я услышала Глеба:

– Вздыхаешь по мне, ненаглядная моя?

– Думаю, как бы переродиться в кого-то другого, чтобы не делать проект с тобой, – съязвила бывшая подруга.

–Так я и поверил. Теперь мы связаны, смирись. Кажется, так начинался какой-то фильм про любовь, – распинался Глеб, а девчонки навострили уши и завздыхали. – А, постой, и не один. У нас с тобой все шансы.

Со стороны Глеб, наверное, кажется симпатичным: этот художественный беспорядок в русых волосах, улыбка, от которой вздыхают полкласса. Жаль, что за этой картинкой скрывается патологическая потребность быть центром вселенной, даже если эта вселенная – только лишь наш класс. И я уж точно знаю его, как никто другой.

Глава 10. Тако (Ли)

Не люблю болтовню в мужской раздевалке. Каждый парень выпендривается, как может: своими бицепсами, прессом, а если этого нет – тогда рассказами о девочках, которым мало кто верит. Это как негласный конкурс вымышленных историй, столько всякого можно услышать.

– Эй, чувак, – Егор толкает Глеба в плечо. – Ты где успел так раскачаться?

Тот только самодовольно усмехается:

– Отец с этого учебного года разрешил брать тренировки у его личного тренера. Я теперь занимаюсь по индивидуальной программе.

– То-то я перестал видеть тебя на турниках на площадке.

– Сам понимаешь, грех от такого отказываться.

– Еще бы! А может, твой отец замолвит словечко…

– Не, чувак, это только для избранных.

Я закатил глаза и прыснул. Действительно так ли важно, где ты приводишь себя в форму? Но, похоже, для этого Глебу нужен отдельный вип-зал и персональный тренер.

– Что ты там фыркаешь, новичок? – навострил уши Глеб, как будто у него локатор на тех, кто в оппозиции.

Я выпрямляюсь и медленно завязываю шнурки на штанах.

– Да вот думаю, что ты не в зал ходишь, а на йогу в гамаках. Кровь сильно в голове приливает, походу, – я поднимаю на него взгляд с вызовом.

– Новичок, – цедит он, а взгляд острый как бритва. – Ты же пай-мальчик, вот и закрой свой рот. А лучше свали в свой Китай, или откуда ты там приехал.

– Я тут родился, – спокойно отвечаю я. – И я наполовину кореец.

Парни начинают посмеиваться, я понимаю, что попал, но отступать некуда.

– Но местным ты здесь никогда не станешь, – жестко произносит Глеб и подходит ко мне, выставляя палец в угрожающем жесте. – Ли… Или как тебя там называет наша нищенка? Видишь, твоя подружка тебе тоже намекает, что тебе здесь не место.