Век Теней. Пробуждение

Ночное светило с интересом наблюдало, как, огибая кривые стволы деревьев, по лесу бежал человек. На его лбу выступила испарина, каждый вдох отдавался в груди тяжестью, а затравленный взгляд с трудом разбирал дорогу. Пару раз он споткнулся о торчавшие из-под снега корни и скатился со склона, попробовав на вкус землю, но всегда поднимался и мчался дальше. Под черепной коробкой пульсировала одна мысль:

«Я должен рассказать правду. Мы все в большой опасности!»

Усталость подобно яду разлилась по телу, и беглец, глубоко дыша, привалился плечом к стволу мёртвой берёзы. Лёгкие горели, перед глазами летали искры, а в боку вновь заныла свежая рана. Броня в том месте была разодрана когтями, а из глубоких порезов безостановочно сочилась кровь.

Он стиснул зубы, сдержав надрывный стон, и поднял взгляд к небу. Люмин скрылась за завесой облаков, а сзади треснула ветка от чье-то шага — слишком тяжёлого для зайца или волка. Паника окутала сознание, дёргая за нервы, как за ниточки. Человек огляделся в надежде увидеть источник звука, но натолкнулся на непроглядную стену тумана, поглотившую всё дальше вытянутой руки. Когда раздался новый треск, на этот раз громче и ближе, ноги сами сорвались с места. За спиной донёсся шелест, похожий на шуршание сотен крыльев. Он на миг обернулся и увидел чёрный силуэт, тут же растворившийся во мгле. Ещё один показался слева, а справа — третий.

«Они близко!»

Поддавшись панике, он упустил из виду, что одна из теней загородила дорогу. Беглец не успел выхватить оружие, как его отшвырнули в сторону с нечеловеческой силой. Спина хрустнула от столкновения с деревом. Во рту появился железный привкус, грудную клетку сковала режущая боль — сломалось одно или несколько рёбер.

Уплывающим сознанием человек успел разглядеть, как на ноге сомкнулась когтистая лапа и потащила его, как животную тушу. Он попытался шевельнуть рукой в сторону кинжала на поясе, но силы окончательно покинули тело. Тени склонились над ним и сверкнули алыми глазами, полными неутолимого голода.

«Предатели…»

Резкий взмах руки, и человека накрыла вечная темнота. По округе пронёсся ликующий крик, больше похожий на вой дикого хищника, а пасти теней растянулись в оскале, обнажив клыки. Когда луна показалась вновь, опушка уже опустела. И только следы ног да кровавая полоса на снегу свидетельствовали о том, что здесь оборвалась чья-то жизнь.

ГЛАВА 6

«Разбираясь в вопросе, что представляет собой нежить, я пришёл к выводу, что всё начинается со смерти. Когда человек умирает, его душа возвращается в духовный мир — Санктум. Но порой этот переход нарушается: либо сама душа тяготится чувствами или незавершёнными делами, либо её насильно удерживают в мёртвой плоти… Или же в тело вселяется некто другой.

В зависимости от состояния духа, нежить делится на бесплотную и материальную. К первой относятся призраки, обречённые бродить возле места своей гибели. Обычно их удерживают сильные эмоции: ненависть, страх, неисполненный долг или жажда мести. Ко второй принадлежат гули, все виды оживших трупов и вампиры.

Самым могущественным представителем нежити был и остаётся Король Лич — величайший некромант своего времени. К счастью, другого такого существа история не знает. Однако если однажды явится некто, равный ему по силе, то боюсь, этого наш мир уже не переживёт»

— из книги под авторством чародея Гаспара Ренуара «Душа и смерть: метафизика перехода в Санктум».

В академии наступили каникулы. Учёба и экзамены остались позади, поэтому многие возвращались домой, чтобы встретить новый год в кругу близких. Другие же оставались в столице и готовились к предстоящему зимнему балу. Иллиана оказалась в числе тех, кто собирал вещи для поездки в родовое поместье.

— Эх, как жаль, что ты уезжаешь, — вздохнула Амелия, растянувшись по кровати. — Я так надеялась, что мы вместе пойдём на бал! Даже платья к этому событию купили…

— Поверь, я расстроена не меньше тебя, — сказала Иллиана, нервно укладывая (точнее, швыряя) в дорожный сундук вещи.

«И на кой демон я внезапно отцу понадобилась? Целый год ни слуху, ни духу, а тут спохватился… Все планы дракониду под хвост», — мысленно негодовала она, но вслух ничего не сказала.

Девушка перебрала в памяти содержание письма, которое ей доставили на днях. Краткое, лишённое эмоций послание велело незамедлительно явиться в поместье до начала праздника. Отцовская просьба звучала как приказ, не подлежащий объяснениям и обжалованию. Прямо в стиле герцога Эверхарт. Иллиану в этой ситуации обрадовало лишь то, как красиво огонь в камине съедал бумагу, превращая её в золу.

— Не думала поехать к родителям? — спросила она у Амелии.

— Я бы с радостью, но они уехали на Жемчужные острова. Молодость, видите ли, решили вспомнить, — протянула подруга с досадой и надкусила яблоко. — Вернутся только ближе к лету.

«Сколько себя помню, между её родителями всегда были тёплые отношения. Это так… странно», — вспомнив редкие, но красочные вечера в компании четы Бринвел, Иллиана изменилась в лице.

Царившая в их семье атмосфера казалась ей чуждой. Разум пронзало неверие, что родители могут так общаться со своим ребёнком: с заботой, вниманием… любовью. При взгляде на счастливую подругу и то, как та краснела от материнских историй о её детстве, сердце Эверхарт обвивал червь зависти. Медленно пожирая её изнутри, он приговаривал: «У тебя никогда так не будет».

Девушка тут же устыдилась своих мыслей и испытала облегчение, что Бринвел их не слышала.

«Я должна радоваться за Амелию, но почему же так паршиво в душе ?»

— Не хочешь тогда поехать со мной? — предложила Иллиана, не горя желанием провести каникулы в одиночестве. — Уверена, родители не будут против.

— Обо мне не беспокойся. Я уже договорилась пойти на бал с ребятами, — в карих глазах подруги заплясали искры. — Тем более, здесь у меня больше шансов встретить симпатичного парня.

— У нашего конюха недурной сын. Могу с ним познакомить.

Девушка заметила, как нервно дёрнулась верхняя губа Бринвел.

— Сын конюха и графская дочь — ты меня ненавидишь.

— Наоборот, люблю всем сердцем, — ей пришлось поджать рот, чтобы не расхохотаться. — Эх, такого «жениха» упускаешь!

— И слава богам, — Амелия замахала рукой перед носом, как бы отгоняя повисшую вонь в воздухе. — Не хочу, чтобы от моего мужа пахло конским навозом.

— Как знаешь, — Иллиана пожала плечами, вернувшись к сборам. — Давай уже, закрывайся!

Она улеглась всем телом на желавшую затворяться крышку сундука, покраснев от приложенных усилий. Амелия схватилась за живот от смеха, наблюдая за её безуспешными попытками укротить сундук.

— Не смешно, — пробурчала Эверхарт, ещё раз подпрыгнув на крышке, и наконец опустила защёлку. — Ура!

— Поздравляю! А могла бы не мучиться и взять два сундука.

— Хочу доехать налегке, — отряхнув руки, объяснила запыхавшаяся Иллиана. — Надеюсь, надолго в поместье не задержусь и вернусь до окончания каникул. Может, успеем сходить на выставку или в театр.

— Уже думаешь, как из дома сбежать? Неужели не соскучилась по родителям?

— Будь моя воля — век бы не видела.

— Что? — переспросила подруга, не расслышав ответ.

— Ничего, мысли вслух.

Дверь в комнату отворилась, и на пороге появилась их общая соседка — Люсиль. Низкорослая девушка с копной медных волос поприветствовала подруг и, заметив багаж Эверхарт, разочарованно протянула:

— Иллиана, ты тоже уезжаешь? — ответом ей послужил короткий кивок. — Эх, а я хотела посоветоваться у вас: стоит ли мне идти на свидание….

— Свидание? — тут же оживилась Амелия. — С кем?!

Девушки уселись на кровать Бринвел и погрузились в разговор, то и дело перебрасываясь смущёнными смешками и переглядками. Иллиана не стала тратить время и, повесив учебную форму в платяной шкаф, облачилась в дорожное платье из плотной парчи цвета слоновой кости. Его украшала серебристая вышивка на корсете, плавно переходящего в пышную струящуюся юбку. По центру лифа тянулся ряд маленьких пуговиц, а воротник и манжеты опушал мех северной лисицы.

«Волосы что ли убрать? А то мешаться будут», — задумалась Иллиана перед зеркалом, накрутив на палец прядь русых волос.

На скорую руку она смастерила незатейливую причёску, открыв вспотевшую шею. В отопленной комнате стало жарко, отчего захотелось поскорее выбраться на свежий воздух. Разговор Люсиль и Амелии за спиной, тем временем, приобрёл заговорщические нотки. До ушей Эверхарт долетели отдельные, не связанные между собой фразы:

...Граф Лайтвелл…

...Громкий скандал…

…Документы…

Боковое зрение заметило на письменном столе Люсиль недогоревшую свечу. Её чёрный фитиль свернулся в спираль, а воск стёк на медный подсвечник, напомнив пещерные сталагмиты. Убедившись, что девушки с головой ушли в беседу, Иллиана вытянула руку. За этот внезапный порыв стало стыдно перед собой и богами, что, быть может, смотрели и насмехались над глупой смертной.

«А вдруг сейчас получится?» — подумала она и от предвкушения затаила дыхание.

Немигающий взгляд метался то к неподвижному фитилю, то к растопыренным пальцам, едва дрожащим от напряжения. Её воображение рисовало, как на почерневшем кончике разгоралось пламя, растапливая затвердевший воск. Как его языки двигались то влево, то вправо, полностью подчинившись воле Иллианы.

Секунда, две. Попытка растянулась на минуты, ставшие для неё вечностью. На лбу успела выступить испарина, а пальцы задрожали от перенапряжения. Вдруг входная дверь за спиной вновь распахнулась, и в комнату ворвался смотритель академии в сопровождении двух лакеев.

— Леди Иллиана, подъехал ваш экипаж!

Его громкий, свистящий голос сбил всю концентрацию, и девушка беззвучно ругнулась под нос: «Мердаш». С досадой она обнаружила, что свеча осталась нетронутой — даже искры на фитиле не вспыхнуло.

— Да… Благодарю, что предупредили, — отозвалась девушка, протерев о подол платья вспотевшую ладонь.

По приказу смотрителя лакеи взяли сундук и с кряхтением понесли его на выход. В их округлившихся глазах читалось замешательство — казалось бы, маленький ларец, а весил, как целая лошадь. На прощание Иллиана обменялась с Люсиль пожеланиями хороших каникул, и та под предлогом предстоящего свидания упорхнула из комнаты.

— Я буду скучать, — Амелия подскочила с кровати, чтобы попрощаться.

— Я тоже, — девушки крепко обнялись. — Если появятся свежие сплетни — кричи.

— Обязательно. Примерно так, — подруга изобразила звук сигнального рога. — Внимание! Изабелла и Марко вновь сошлись! Это не учебная тревога!

— О, нет! Если это произойдёт, то я выпью яд, — Иллиана закатила глаза, вспомнив истерики сокурсницы из-за вечных ссор с парнем, после которых всем приходилось пить успокаивающие чаи. — Береги себя.

— Ты тоже… Точно! Чуть не забыла, — подруга в спешке порылась в ящике стола и протянула сумку кремового шёлка, обшитую белыми лилиями — её любимыми цветами. — Держи. Подарок к празднику. Думала отдать позже, но раз ты уезжаешь…

— Эмми… — девушка онемевшими руками взяла сумку и залилась краской. — Не стоило… Я… Я не успела подготовить тебе подарок. Прости! Я… Я думала, что мы…

«Как же стыдно! Как же стыдно!» — кричал внутренний голос Иллианы.

— Эй-эй, успокойся, — Амелия положила руки ей на плечи. — Мы ведь прежде дарили подарки после праздника, так что всё в порядке, правда. Решила, что с ней, — она указала на подарок, — тебе будет не так грустно уезжать домой.

— Эмми… Спасибо, — Эверхарт прижала вещицу к груди, к самому сердцу. — Это… замечательный подарок.

Несмотря на слова Бринвел, Иллиана считала себя самой худшей подругой на свете. Чувствуя пальцами мягкость шёлка и рельеф вышивки, она решила во что бы то ни стало оплатить той же монетой и найти для Амелии самый лучший подарок. Может, хоть так её совесть успокоится.

У ворот её ожидала карета с фамильным гербом семьи Эверхарт, которую окружали шесть рыцарей верхом на иссиня-чёрных жеребцах. Лакеи положили вещи в багажное отделение, а глава охраны подал девушке руку. Она опёрлась на его жёсткую ладонь и шагнула в прохладный салон.

С криком «Пошла!» карета выехала через ворота на центральную улицу, где вовсю шла подготовка к наступлению весны. Горожане украшали дома игрушками, детишки лепили снежные скульптуры. В воздухе витал аромат хлеба и пряной индейки. Атмосферу приближающегося праздника усиливали танцевальные шествия артистов и песни музыкантов, которым подпевали все, кто проходил мимо. Иллиана увидела, что на главной площади уже возвели деревянные прилавки, украшенные гирляндами, а ближе к золотой статуе, кем-то обвешанной ламеттой, установили театральную сцену.

От вида удаляющихся разноцветных навесов девушку охватило уныние. Она не попробует печёные яблоки в карамели, не станцуют на балу с Амелией, не посмотрит постановку про запретную любовь Люминора и Верналис и не восхитится огнями фейерверков. Всё, к чему Иллиана готовилась последнюю неделю, перечеркнулось одним проклятым письмом от человека, который не появлялся в её жизни почти год, но который продолжал быть её отцом. И самое ужасное — она не могла сказать этому человеку «нет».

***

Дорога до Эверхолла заняла трое суток. Иллиана коротала время за чтением и рассматриванием пейзажей, а когда колёса особенно сильно подскакивали на ухабах, ловила себя на мысли, что скоро превратится в отбивную. Миновав город Велмарин и свернув на восточную тропу к Светлым холмам, экипаж достиг ворот поместья с заходом солнца. Многочисленные конусообразные шпили и башни Эверхолла устремлялись высоко в небо, будто пытались коснуться облаков. Некогда пёстрые клумбы просторного сада уступили место белым холмикам, а в центре переднего двора застыла во льду каменная чаша фонтана.

С ржанием лошадей карета остановилась напротив главной лестницы. Девушку поспешил встретить дворецкий в пёстрой ливрее, открыв дверцу и галантно подав руку.

— Леди, невероятно счастливы вашему возвращению! — торжественно произнёс он с поклоном.

— И я рада тебя видеть, Себастиан, — поприветствовала она ему в тон, приняв помощь.

Девушка глазами поискала родителей, но увидела только слуг, выстроившихся по обе стороны от дворецкого. Сам Себастиан, как и всегда, был одет с иголочки: аккуратно уложенные чёрные волосы, гладкое выбритое лицо, усталый, но пронзительный взгляд серых глаз. Именно таким был дворецкий семьи Эверхарт — безупречный и… до тошнотворного фальшивый.

— А где родители? — поинтересовалась Иллиана, скучающе наблюдая за копошащейся с багажом прислугой.

— Герцог ещё не вернулся, а герцогиня в своей комнате, — ответил мужчина и, заметив упавшую на лицо девушки тень огорчения, осёкся.

— Матушке нездоровится, раз она не смогла встретить дочь после полугода разлуки? — спросила она то ли у него, то ли у себя, потупив взгляд.

— Госпожа Элеонора немного… устала, — как можно деликатнее объяснил Себастиан, на что получил едкий смешок.

— Даже знаю, от чего она устала, — процедила Иллиана и вновь натянула маску любезности. — Благодарю, Себастиан. Пусть слуги отнесут вещи в комнату и подготовят ванну.

— Будет исполнено, леди, — дворецкий с прислугой почтительно раскланялись. — Не желаете отведать ужин? Стефан приготовит вашу любимую перепёлку с черносливом и печёными овощами. Или, может, желаете форель с розмарином и отварной спаржей?

— Форель. И травяной чай.

— Долгая дорога пробуждает аппетит, не так ли? — пропел Себастиан в попытке разрядить атмосферу.

Звонко хлопнув в ладоши, он принялся раздавать указания, а две служанки вызвались проводить Иллиану до покоев. Поднималась она по лестнице с таким чувством, словно шла не в родной дом, а на казнь.

«Ну… Вот я и здесь…»

Первым её взору открылся главный холл. Двойная изящная лестница с коваными перилами, устланная глубоким тёмно-синим ковром, вела на второй этаж. Стены и потолок украшали зеркала и картины с пейзажами и бывшими хозяевами поместья. В центре на потолке переливалась белыми огнями трёхъярусная хрустальная люстра.

«Мрачно», — резюмировала Иллиана, оценивающим взглядом обведя пространство, будто видела его впервые.

Ноги сами повели её наверх. Второй этаж по стилистике почти не отличался от главного холла, только казался светлее и просторнее за счёт массивных окон, обрамлённых синими шторами с ламбрекенами. Между ними аккуратно вписались мраморные скульптуры и вазоны с цветами.

Служанки, суетящиеся позади, обогнали Иллиану и распахнули дверь в её комнату. Медленно покачивавшаяся над головой люстра и настенные канделябры наполняли покои мягким, уютным светом. Тепло дарил камин, в котором потрескивали брёвна. В центре помещения располагалась просторная кровать с балдахином, окутанная расшитыми бархатными шторами. Мягкие подушки и тщательно уложенное покрывало тут же поманили девушку в свои объятья.

«Так. Не спать», — приказала она себе, мысленно шлёпнув по щекам.

Иллиане помогли снять дорожное платье и подготовили ванну. В центре скромной комнатушки, притаившейся за дверью слева от кровати, стояла наполненная до краёв купальня из золотистого мрамора с металлическими ножками. От мутно-белой воды шёл пар и лавандовый душок.

«Добавили молоко?» — догадалась она и скинула остатки одежды, не смущаясь наготы.

— Леди, вам помочь с купанием? — спросила одна из служанок.

— Нет, можете идти.

Девушки поклонились и, шурша пышными юбками, покинули покои. С их уходом Иллиана расслабилась и до подбородка погрузилась в воду, перелившуюся под её весом через бортики. Тепло проникло под кожу, согрев окоченевшие мышцы, и она блаженно простонала.

«Вот бы не вылезать отсюда никогда».

Аромат эфирных масел успокаивал и навевал сонливость. Иллиана и впрямь бы заснула в воде, если бы та не начала остывать. Пришлось домываться второпях, цепляясь за ускользающее тепло. Облачившись в шёлковый халат, девушка покинула ванную и звоном колокольчика распорядилась подать ужин прямо в комнату. Сытная еда только усилила дремоту, и веки начали закрываться против воли. Дождавшись, когда унесут посуду, она забралась под одеяло, и едва её голова коснулась подушки, как сознание поплыло и отправилось покорять мир сновидений.

***

И вновь перед её глазами предстало это поле. Вновь железный запах крови ударил в нос, а слух уловил завывания нежити и крики воронов. Иллиана была уверена, что вытравила этот кошмар из головы, но он поглотил снова, не желая отпускать из своих удушающих объятий.

При виде блуждающих по округе мертвецов её пальцы инстинктивно сжались в кулак, но почувствовали что-то твёрдое. Резкий металлический звук ударил по ушам и свёл зубы судорогой. Девушка уставилась вниз, только сейчас разглядев, во что была одета и что держала в руке. Добротный доспех из тёмной кожи и с чёрной, как сама ночь, металлической отделкой на плечах и груди, обтягивал всё тело. В ладони покоился меч с крестовидной гардой: его острое на вид лезвие, судя по серебряному цвету, было выковано из лунного серебра. От вида стекавшей с оружия густой чёрной крови, отдававшей тухлятиной, к горлу подкатил ком. Иллиана зажала рот, чтобы подавить рвотный рефлекс. Последнее, о чём хотелось думать — чьей именно кровью был испачкан меч.

На шее вдруг возникла странная тяжесть, а по коже прошёлся холодок. В недоумении девушка коснулась груди свободной рукой и нащупала амулет. Серебряная нить плавно переходила в круглый кулон с витиеватым орнаментом. В его центре был закреплён похожий на аквамарин камень неправильной формы, как отколотая необработанная частичка. От украшения шло странное гипнотизирующее сияние, расплывавшееся по воздуху голубыми волнами.

При одном взгляде на самоцвет её уши заложил заложил протяжный свист, от которого появилось головокружение, а виски будто пронзили острые иглы. Но тут сквозь него отчётливо прорвался чей-то крик, и рука, как ошпаренная, отдёрнулась от украшения. Второпях Иллиана сорвала с шеи цепочку и со всей силой метнула кулон. Стоило ему скрыться в траве, как она тут же забыла о его существовании.

Страх липкими щупальцами подобрался к горлу и сжал его, стеснив дыхание, когда девушка запоздало вспомнила о прежде встреченном на месте бойни Короле Личе. Цепкий взгляд заметался по округе в попытке отыскать знакомую фигуру. Только вот повелитель мертвецов бесследно исчез, оставив за собой ворох вопросов и нестерпимую пустоту.

«Куда он делся?» — не зная, от кого получить ответы, она спрашивала саму себя, теряя самообладание.

Под лопаткой вдруг неприятно засвербело от чьего-то чужого, тяжёлого взгляда. Иллиана обернулась, но тут же пожалела, что сделала это. Проглотив вязкий ком слюны, она наблюдала, как со всех сторон её медленно окружала нежить. Их приоткрытые рты и когтистые руки были измазаны кровью съеденных врагов, и чем ближе они подходили, тем отчётливей ощущался гнилостный запах разлагающейся плоти. Красные и чёрные глаза впивались в её кожу, как змеиные жала. У кого-то их не было вовсе, как и некоторых конечностей, но это не мешало мертвецам идти к своей цели.

Девушка покрепче ухватила рукоять в ожидании нападения. Однако дальше произошло то, что никак не укладывалось в голове. Нежить начала… кланяться. Не нападать или кричать в неистовстве, а опускаться на колени в странной, зловещей покорности.

«Ч-что они делают? — девушка затаила дыхание, боясь лишний раз шевельнуться. — Это какая-то ловушка?.. Стойте…»

Внезапное озарение ударом молнии пронзило голову, и Иллиана осмотрела холм, на котором стояла. Из-за мутной пелены, мешавшей здраво мыслить, она пропустила одну, казалось бы, незначительную деталь.

«Здесь… Именно на этом месте стоял Король Лич, когда я увидела его впервые».

Теперь же над полем битвы возвышался не проклятый маг, а Иллиана Эверхарт. А его бессмертная армия смиренно стояла перед ней, склонив головы, будто перед королевой или богиней. Истерический смех застрял в глотке, а оружие выпало из онемевших пальцев. Единственное, что могла предположить Иллиана, так это то, что безмозглая нежить по ошибке приняла её за Мала.

В конце концов, всё происходящее было лишь её сном…

Где-то в небе прокатился громкий протяжный рёв, спугнувший стаю слетевшихся на падаль воронов. Он не напоминал ни крик птиц, ни рычание нежити. Иллиана прежде не слышала ничего подобного. Когда звук повторился, на этот раз громче, по воздуху прошла ощутимая вибрация.

К ней приближалось таинственное и, очевидно, опасное существо. Оцепеневшее тело перестало слушаться, не позволив обернуться и рассмотреть его. Оставалось лишь чувствовать спиной, как оно с грохотом опустилось на поле и сотрясло землю, точно упавший гигантский валун. От ударной волны часть мертвецов отлетела на пару ярдов подобно тряпичным куклам.

Огромная тень накрыла поле, и в нос ударил запах гари. Когда за спиной послышался утробный вибрирующий рык и шуршание гигантских крыльев, Иллиана застыла, осенённая страшной догадкой. Эти звуки… Они, несомненно, принадлежали существу, о котором ей лишь доводилось читать книги с древними, как сама история мира, легендами.