Век Теней. Пробуждение

Выбора не было. Чувство долга победило совесть. Но победа эта оказалась с привкусом горечи.

— Как… прикажете, Ваше Святейшество, — он с трудом разлепил губы, чтобы ответить, и сдержанно поклонился. — Как главнокомандующий ордена обязуюсь сопровождать вас в Империю.

— Надеюсь, Элеонора простит меня, что я украду вас на время церемонии, — по-доброму хохоча, промолвил старик.

— Я планировал отправиться в Империю один, Ваше Святейшество.

— Бросьте, герцог! — возразил Люциан, удивившись его решению. — Император лично приглашает вашу семью. Да и что плохого в том, чтобы ваши супруга и дочь развеялись?

— Моей дочери не стоит пропускать занятия. Даже если на то настаивает император.

— Насколько знаю, в академии начались каникулы, так что она ничего не пропустит, — заверили его, не скрывая ухмылки.

— Я… подумаю над этим.

— Чудно, — первосвященник вновь уткнулся в бумаги, давая понять, что аудиенция окончена. — А насчёт вашего вампира… Обсудим по возвращении. Он же мёртв и никуда не денется, верно?

Плечи мужчины дёрнулись, лицо помрачнело. В голове крутилось множество слов: возмущённых, молящих, оскорбляющих. Но ответил он то, что от него требовалось, до боли сжав челюсть.

— Будет исполнено, Ваше Святейшество.

Люциан удовлетворительно кивнул, не поднимая головы.

— Ступайте, генерал. И да хранят вас Семеро.

Рефлекторно отдав честь, командир устремился к выходу. Дверь с угрожающим скрипом затворилась, и старик остался в тишине, нарушаемой мерным потрескиванием дров в камине. В коридоре мужчина завернул в пустой проход и прислонился спиной к холодной каменной стене. Прикрыв глаза, он глубоко задышал и, прокрутив в голове весь разговор, зацепился за одну фразу.

— Никуда не денется…

Казалось, что с его беспокойством игрались, как кошка с дохлой мышью. Пока дозорные умирали на миссиях, столичные жрецы и лорды жили припеваючи, не догадываясь, какой кровью был оплачен их покой. На миг генерал поймал себя на том, что… хотел бы увидеть, как «благородные лорды» завопят поросячьим визгом, когда нечисть ворвётся в их уютные дома и устроит кровавую резню. Эта мысль была недостойна рыцаря света, и её пришлось вытравить усилием воли.

«Старик глупец, если думает, что я оставлю это просто так», — подумал он и, отлипнув от стены, ушёл прочь.

Уже на выходе из храма, сминая в пальцах так и не прочтённое письмо, мужчина вспомнил о канцлере, о его вкрадчивом голосе, приторных улыбках и странном интересе к Иллиане. Морозный воздух обжёг лёгкие и выветрил из них запах церковного ладана. В голове щёлкнула догадка, что Гримус знал о приглашении. Вполне вероятно, именно он принёс это письмо, а его радость от предстоящего отъезда герцога была уж слишком очевидной.

Он догадался, что коварный змей замыслил какую-то игру, пытаясь втянуть в неё Иллиану. Ясно, как на ладони, канцлер видел слабое место Эверхарта — семью. Только вот сам герцог давно перестал считать себя мужем и отцом.

С глубоким вздохом он шагнул в ночь. Поездка в Остеру с родными уже казалась ему не досадной помехой, а удобным случаем. Решение далось мужчине нелегко, но так он лишит Гримуса козыря и защитит своё положение. В этом, пожалуй, было его единственное преимущество.

***

Густой туман протянул руки к Чернолесью, окутав собой заснеженную землю. Где-то в небе ухала вышедшая на охоту сова, ветки жалобно скрипели от ветра и, казалось, вот-вот обломятся под его натиском.

Взошедшая на небосвод луна отбросила на землю мягкий свет и рассеяла белую мглу. Она с интересом наблюдала за тем, как, огибая кривые стволы деревьев, по лесу бежал человек. На его лбу выступила испарина, каждый вдох отдавался в груди тяжестью, а затравленный взгляд с трудом разбирал дорогу. Пару раз он споткнулся о торчавшие из-под снега корни и скатился со склона, попробовав на вкус землю, но всегда поднимался и мчался дальше. Под черепной коробкой пульсировала одна мысль:

«Я должен рассказать правду. Мы все в большой опасности!»

Усталость подобно яду разлилась по телу, и беглец, глубоко дыша, привалился плечом к стволу мёртвой берёзы. Лёгкие горели, перед глазами летали искры, а в боку вновь заныла свежая рана. Броня в том месте была разодрана когтями, а из глубоких порезов безостановочно сочилась кровь.

Он стиснул зубы, сдержав надрывный стон, и поднял взгляд к небу. Люмин скрылась за завесой облаков, а сзади треснула ветка от чье-то шага — слишком тяжёлого для зайца или волка. Паника окутала сознание, дёргая за нервы, как за ниточки. Человек огляделся в надежде увидеть источник звука, но натолкнулся на непроглядную стену тумана, поглотившую всё дальше вытянутой руки. Когда раздался новый треск, на этот раз громче и ближе, ноги сами сорвались с места.

За спиной донёсся шелест, похожий на шуршание сотен крыльев. Он на миг обернулся и увидел чёрный силуэт, тут же растворившийся во мгле. Ещё один показался слева, а справа — третий.

«Они близко!»

Поддавшись панике, беглец упустил из виду вставшую на пути тень. Она отшвырнула его в сторону с нечеловеческой силой, и спина хрустнула от столкновения с деревом. Во рту появился железный привкус, грудную клетку сковала режущая боль — сломалось одно или несколько рёбер.

Уплывающим сознанием он успел разглядеть, как на ноге сомкнулась когтистая лапа и потащила его, как животную тушу. Рукой попытался шевельнуть в сторону кинжала на поясе, но силы окончательно покинули тело. Тени склонились над ним и сверкнули алыми глазами, полными неутолимого голода.

«Предатели…»

Резкий взмах руки, и человека накрыла вечная темнота. По округе пронёсся ликующий крик, больше похожий на вой дикого хищника, а пасти теней растянулись в оскале, обнажив клыки.

Когда луна показалась вновь, опушка уже опустела. И только следы ног да кровавая полоса на снегу свидетельствовали о том, что здесь оборвалась чья-то жизнь.

Глава 6

«Разбираясь в вопросе, что представляет собой нежить, я пришёл к выводу, что всё начинается со смерти. Когда человек умирает, его душа возвращается в духовный мир — Санктум. Но порой этот переход нарушается: либо сама душа тяготится чувствами или незавершёнными делами, либо её насильно удерживают в мёртвой плоти… Или же в тело вселяется некто другой.

В зависимости от состояния духа, нежить делится на бесплотную и материальную. К первой относятся призраки, обречённые бродить возле места своей гибели. Обычно их удерживают сильные эмоции: ненависть, страх, неисполненный долг или жажда мести. Ко второй принадлежат гули, все виды оживших трупов и вампиры.

Самым могущественным представителем нежити был и остаётся Король Лич. К счастью, подобного ему существа мы больше не встречали. Однако боюсь, что если однажды явится некто, равный ему по силе, то мир этого уже не переживёт»

— из книги под авторством чародея Гаспара Ренуара «Душа и смерть: метафизика перехода в Санктум».

— Во имя Семерых!

Иллиана рефлекторно вздрогнула, когда сбоку раздался пронзительный голос Амелии, а следом — сочный хруст яблока. Лениво скользнув взглядом в сторону подруги, она застала её за раскрытым номером «Леоранского вестника». В обычно живых и насмешливых глазах плескались ужас и неверие.

— Что, кого-то снова спалили на интрижке? — хмыкнув, насмешливо поинтересовалась Эверхарт.

— Если бы, — со скрипом отозвалась Амелия, проглотив откушенный кусок, и подняла на неё глаза. — В северном порту нашли трупы команды гельдорнских моряков прямо на их корабле. Портовая стража не сразу спохватилась: судно две недели стояло никому не нужное, пока не заметили, что на борту никого нет. Всех нашли в трюме… — она судорожно выдохнула, — изрядно подгнивших и… обескровленных…

Слова повисли в воздухе, напоминая отдававший гарью белёсый туман — предвестник разгорающегося пожара.

— Обескровленных… — тихо повторила Иллиана и заметила в зрачках подруги тень узнавания — ту самую, что накрыла её саму тяжёлой вуалью. — Подозрительно смахивает на тот случай в подворотне.

Девушка уловила, как содрогнулись плечи Амелии и поджались её блестящие от яблочного сока губы. Сердце пронзила вина за тот вечер, когда она, одержимая глупым любопытством, собиралась проследить за подозрительным незнакомцем. Тогда всё казалось наивной глупостью, но теперь Иллиана понимала, что чуть не пополнила список жертв своим именем.

«И именем Амелии, ведь она бы наверняка увязалась за мной, — с болезненной ясностью подумала она, и под кожей зашевелился зуд, появлявшийся каждый раз, когда девушка становилась заложницей собственных мыслей. — К счастью, убийцу схватили, так что больше он никого не тронет».

— Спасибо, что окликнула меня тогда, — смущённо прошептала Иллиана.

— Пожалуйста, — буркнула Бринвел, но её лицо заметно смягчилось, а взгляд потеплел. — Только учти: в следующий раз я тебя от маньяка спасать не буду.

— Значит, я избавила тебя от лишней мороки, — с нервным смешком сказала девушка и кивнула на раскрытый сундук.

Амелия проследила за её взглядом и, положив на прикроватную тумбу газету с недоеденным яблоком, со вздохом растянулась на постели.

— До сих пор не верится, что ты уезжаешь. Я-то думала, что мы вместе пойдём на бал! Даже платья к этому событию купили…

— Поверь, я расстроена не меньше тебя, — заверила её Иллиана, нервно укладывая (точнее, швыряя) в дорожный сундук вещи.

«И на кой демон я внезапно отцу понадобилась? Целый год ни слуху, ни духу, а тут спохватился… Все планы дракониду под хвост», — мысленно негодовала она, но вслух ничего не сказала.

Девушка перебрала в памяти содержание письма, которое ей доставили на днях. Краткое, лишённое эмоций послание велело незамедлительно явиться в поместье до начала праздника без каких-либо объяснений. Отцовская просьба звучала как приказ, не подлежащий объяснениям и обжалованию — прямо в стиле герцога Эверхарта. Иллиану порадовало лишь то, как каминное пламя съедало бумагу, превращая её в золу и оставляя после себя временное облегчение.

Бездумно девушка вытащила из шкафа то самое платье, которое путём долгих обсуждений было выбрано для бала и, как подметила Амелия: «Для того, чтобы жених не проворонил». Иллиана искренне сомневалась, что у её «жениха» будут проблемы со зрением, и он пройдёт мимо, если она не будет напоминать вычурную люстру. Впрочем, платье пришлось ей по вкусу: лавандовый шёлк идеально сочетался с цветом её кожи и глаз, подчёркивал фигуру и будто делал выше ростом.

«Будет грустно, если я его так и не надену, — взгрустнула про себя Иллиана, любуясь расшитыми батистовыми рукавами. — С собой что ли взять?..»

— Уверена, что хочешь остаться одна в столице? Не думала тоже поехать к родителям? — спросила она у Амелии.

— Я бы с радостью, но они уехали на Жемчужные острова. Молодость, видите ли, решили вспомнить, — протянула подруга бурчащим тоном. — Вернутся только ближе к лету.

«Сколько себя помню, между её родителями всегда были тёплые отношения. Это так… странно».

Вспомнив редкие, но яркие вечера в компании семьи Бринвел, Иллиана изменилась в лице. Царившая в ней атмосфера казалась ей чуждой, а разум пронзало неверие: неужели родители могут так общаться со своим ребёнком? Без раздражения и снисходительного холода. С заботой, вниманием и… любовью.

Бывало, она украдкой наблюдала за счастливой Амелией, когда графиня рассказывала о детских проказах дочери. Каким звонким был её смех и как краснели веснушчатые щёки. В такие моменты сердце Эверхарт болезненно сжималось и обвивалось червем зависти. Медленно пожирая её изнутри, он приговаривал: «У тебя никогда так не будет».

Девушка тут же устыдилась своих мыслей и испытала облегчение, что Бринвел их не слышала. Она пыталась искренне радоваться за подругу, но в душе всё равно было паршиво. В этом не хотелось никому признаваться, в том числе самой себе.

— Не хочешь тогда поехать со мной? — предложила Иллиана, не горя желанием провести каникулы в одиночестве. — Уверена, родители не будут против твоей компании.

— Ох, Иллиана, с радостью, но я уже договорилась пойти с ребятами, — в карих глазах подруги тут же заплясали озорные искры. — Тем более, здесь у меня больше шансов встретить симпатичного парня.

«Кто-то явно перечитал любовных романов», — с иронией отметила Иллиана.

— У нашего конюха недурной сын. Могу с ним познакомить, — не удержавшись, поддразнила она и заметила, как дёрнулась верхняя губа Амелии.

— Сын конюха и графская дочь — ты меня ненавидишь.

— Наоборот, люблю всем сердцем, — девушке пришлось поджать губы, чтобы не расхохотаться. — Эх, такого «жениха» упускаешь!

— И слава богам, — Бринвел замахала рукой перед носом, как бы отгоняя от себя вонь. — Не хочу, чтобы от моего мужа пахло конским навозом.

— Как знаешь, — Иллиана пожала плечами, вернувшись к сборам. — Давай уже, закрывайся!

Она улеглась всем телом на не желавшую затворяться крышку, покраснев от приложенных усилий. Амелия схватилась за живот от смеха, наблюдая за её безуспешными попытками укротить сундук.

— Не смешно, — пробурчала Эверхарт, ещё раз подпрыгнув на крышке, и наконец опустила защёлки. — Ура!

— Поздравляю! А могла бы не мучиться и взять два сундука.

— Хочу доехать налегке, — отряхнув руки, объяснила запыхавшаяся Иллиана. — Надеюсь, надолго в поместье не задержусь и вернусь до окончания каникул. Может, успеем сходить на выставку или в театр.

— Уже думаешь, как из дома сбежать? Неужели не соскучилась по родителям?

— Будь моя воля — век бы не видела.

— Что? — переспросила подруга, не расслышав ответ.

— Ничего, мысли вслух.

Дверь в комнату отворилась, и на пороге появилась их общая соседка — Люсиль. Низкорослая девушка с копной медных волос поприветствовала подруг и, заметив багаж Эверхарт, разочарованно протянула:

— Иллиана, ты тоже уезжаешь? — ответом ей послужил короткий кивок. — Эх, а я хотела посоветоваться у вас: стоит ли мне идти на свидание….

— Свидание? — тут же оживилась Амелия. — С кем?!

Девушки уселись на кровать Бринвел и погрузились в разговор, перебрасываясь смущёнными смешками и переглядками. Иллиана не стала тратить время и, повесив учебную форму в платяной шкаф, облачилась в дорожное платье из плотной парчи цвета слоновой кости. Его украшала серебристая вышивка на корсете, плавно переходящего в пышную струящуюся юбку. По центру лифа тянулся ряд маленьких пуговиц, а воротник и манжеты опушал мех северной лисицы.

«Волосы что ли убрать? А то мешаться будут», — задумалась Иллиана перед зеркалом, накрутив на палец прядь русых волос.

На скорую руку она смастерила незатейливую причёску, открыв вспотевшую шею. В отопленной комнате стало жарко, и ей захотелось поскорее выбраться на свежий воздух. Разговор Люсиль и Амелии за спиной, тем временем, приобрёл заговорщические нотки. До ушей Иллианы то и дело долетали отдельные, не связанные между собой фразы:

...Граф Лайтвелл…

...Громкий скандал…

…Документы…

Боковым зрением она заметила на письменном столе Люсиль недогоревшую свечу. Чёрный фитиль свернулся в спираль, а воск стёк на медный подсвечник, напомнив пещерные сталагмиты. Убедившись, что девушки с головой ушли в беседу, Иллиана вытянула вперёд руку. За этот внезапный порыв стало стыдно перед собой и богами, что, быть может, сейчас наблюдали и потешались над глупой смертной.

«Вдруг получится?» — подумала она и от предвкушения затаила дыхание.

Немигающий взгляд метался то к неподвижному фитилю, то к растопыренным пальцам, едва дрожащим от напряжения. Её воображение рисовало, как на почерневшем кончике пробуждалось пламя, растапливая затвердевший воск. Как его языки двигались то влево, то вправо, полностью подчинившись воле Иллианы.

Секунда, две. Попытка растянулась на минуты, ставшие для неё вечностью.

За спиной вновь распахнулась входная дверь, и в комнату ворвался смотритель академии в сопровождении двух лакеев.

— Леди Иллиана, подъехал ваш экипаж!

Его громкий, свистящий голос сбил всю концентрацию, и девушка беззвучно ругнулась под нос: «Мердаш». С досадой она обнаружила, что свеча осталась нетронутой — даже искры на фитиле не вспыхнуло. Холод разочарования сковал её грудную клетку.

— Да… Благодарю, что предупредили, — отозвалась Иллиана, протерев о подол платья вспотевшую ладонь.

По приказу смотрителя лакеи взяли сундук и с кряхтением понесли его на выход. В их округлившихся глазах читалось замешательство — казалось бы, маленький ларец, а весил, как целая лошадь. На прощание девушка обменялась с Люсиль пожеланиями хороших каникул, и та под предлогом предстоящего свидания упорхнула из комнаты.

— Я буду скучать, — Амелия подскочила с кровати, чтобы попрощаться.

— Я тоже, — девушки крепко обнялись. — Если появятся свежие сплетни — кричи.

— Обязательно. Примерно так, — подруга изобразила звук сигнального рога. — Внимание! Изабелла и Марко вновь сошлись! Это не учебная тревога!

— О, нет! Если это произойдёт, то я выпью яд, — Иллиана закатила глаза, вспомнив истерики сокурсницы из-за вечных ссор с парнем, после которых всем приходилось пить успокаивающие чаи.

У ворот её ожидала карета с фамильным гербом семьи Эверхарт, вокруг которой стояли шесть рыцарей в стальных доспехах. Их иссиня-чёрные жеребцы переступали копытами по обледенелой брусчатке, выпуская облака пара. Лакеи положили вещи в багажное отделение, а глава охраны с суровым выражением лица почтительно склонился и протянул Иллиане руку. Холод металлических перчаток пробрал до костей, но она не позволила себе отстраниться и, приняв помощь, шагнула в прохладный салон.

Карета вздрогнула с резким криком кучера: «Пошла!». Колёса заскрипели по булыжникам, унося девушку за ворота академии в гущу городских улиц. Здесь уже вовсю шла подготовка к наступлению весны. Горожане украшали дома игрушками, детишки лепили снежные скульптуры, а в воздухе витал аромат хлеба и пряной индейки. Атмосферу приближающегося праздника усиливали танцевальные шествия артистов и песни музыкантов, которым подпевали все, кто проходил мимо. Взгляд Иллианы задержался на главной площади, на которой возвели деревянные прилавки, украшенные гирляндами, а ближе к золотой статуе, кем-то обвешанной ламеттой, установили театральную сцену с полотняным занавесом.

От вида удаляющихся разноцветных навесов девушку охватило уныние. Она не попробует печёные яблоки в карамели, не станцует на балу с Амелией, не увидит разыгравшуюся трагедию о запретной любви Люминора и Верналис и не будет смеяться, глядя на огни фейерверков. Всё, к чему Иллиана готовилась последнюю неделю, было перечёркнуто одним проклятым письмом от человека, который не появлялся в её жизни почти год, но всё равно оставался её отцом.

Но что самое отвратительное — она не могла сказать этому человеку «нет».

***

Дорога до Эверхолла заняла трое суток. Иллиана коротала время за чтением и рассматриванием пейзажей, а когда колёса особенно сильно подскакивали на ухабах, ловила себя на мысли, что скоро превратится в отбивную. Миновав город Велмарин и свернув на восточную тропу к Светлым холмам, экипаж с заходом солнца достиг ворот поместья.

Многочисленные конусообразные шпили и башни Эверхолла устремлялись высоко в небо, будто пытались коснуться облаков. Его каменный фасад был щедро украшен резными карнизами и барельефами, возвышающимися над парадной дверью, по бокам от него возвышались расписные колонны. Некогда пёстрые клумбы просторного сада уступили место белым холмикам, а в центре переднего двора застыла во льду мраморная чаша фонтана.

Лошади вздрогнули и заржали, когда карета остановилась напротив входной лестницы. Девушку поспешил встретить дворецкий в пёстрой ливрее, открыв дверцу.

— Леди, невероятно счастливы вашему возвращению! — торжественно произнёс он с поклоном и галантно подал руку.

— И я рада тебя видеть, Себастиан, — в тон ему ответила Иллиана, приняв помощь.

Глазами она поискала родителей, но увидела лишь слуг, выстроившихся от неё по обе стороны. Себастиан же, как и всегда, был одет с иголочки: аккуратно уложенные чёрные волосы, гладкое выбритое лицо, усталый, но пронзительный взгляд серых глаз. Именно таким был дворецкий семьи Эверхарт — безупречный и… до тошнотворного фальшивый.

— А где родители? — поинтересовалась девушка, скучающе наблюдая за копошащейся с багажом прислугой.

— Герцог ещё не вернулся, а герцогиня в своей комнате, — ответил мужчина и, заметив упавшую на лицо Иллианы тень огорчения, неловко осёкся.

— Матушке нездоровится, раз она не смогла встретить дочь после полугода разлуки? — спросила она то ли у него, то ли у себя, потупив взгляд.

— Госпожа Элеонора немного… устала, — объяснил Себастиан, на что получил едкий смешок.

— Даже знаю, от чего она устала, — процедила девушка сквозь зубы и вновь натянула маску любезности. — Благодарю, Себастиан. Отнесите вещи в комнату и подготовьте ванну.

— Будет исполнено, леди, — дворецкий с прислугой почтительно раскланялись. — Не желаете отведать ужин? Стефан приготовит вашу любимую перепёлку с черносливом и печёными овощами. Или, может, желаете форель с розмарином и отварной спаржей?

— Форель. И травяной чай.

— Долгая дорога пробуждает аппетит, не так ли? — пропел Себастиан в попытке разрядить атмосферу.

Звонко хлопнув в ладоши, он принялся раздавать указания, а две молодые служанки вышли вперёд, приглашая Иллиану последовать за ними. Поднималась по лестнице она с чувством, словно шла не в родной дом, а к месту своей казни.

«Ну… Вот я и здесь…»

Первым её взору открылся главный холл. Двойная парадная лестница с коваными перилами, устланная глубоким тёмно-синим ковром, вела на второй этаж. Стены и потолок украшали зеркала и картины с пейзажами и бывшими хозяевами поместья. В центре на расписном потолке переливалась белыми огнями трёхъярусная хрустальная люстра.

«Мрачно», — резюмировала Иллиана, оценивающим взглядом обведя пространство, будто видела его впервые.

Ноги сами повели её наверх. Второй этаж по стилистике почти не отличался от главного холла, только казался светлее и просторнее за счёт массивных окон, обрамлённых синими шторами с ламбрекенами. Между ними аккуратно вписались мраморные скульптуры и вазоны с цветами.

Служанки, суетящиеся позади, обогнали Иллиану и распахнули дверь в её комнату. Медленно раскачивающаяся над головой люстра и настенные канделябры наполняли покои мягким, уютным светом. В камине мелодично потрескивали брёвна, метая в воздух яркие искры. Просторная кровать с балдахином, окутанная расшитыми бархатными шторами, и её мягкие подушки с тщательно уложенным покрывалом тут же поманили девушку в свои объятья.

«Так. Не спать», — приказала она и мысленно шлёпнула себя по щекам, вырываясь из липкой дремоты.

Служанки помогли ей снять дорожное платье и подготовили ванну. За дверью слева от кровати притаилась скромная комнатушка, в центре которой стояла наполненная до краёв купальня из золотистого мрамора с металлическими ножками. Над мутно-белой водой, источающей аромат лаванды, поднимался густой пар.

— Леди, вам помочь с купанием? — спросила одна из служанок.

— Нет, можете идти.

Девушки поклонились и, шурша пышными юбками, покинули покои. С их уходом Иллиана расслабилась и до подбородка погрузилась в воду, перелившуюся под её весом через бортики. Тепло проникло под кожу, и она блаженно простонала, ощущая, как напряжённые мышцы понемногу расслабляются, а спутанные мысли растворяются под действием ароматных масел.

Иллиана почти заснула, но вода начала заметно остывать. Пришлось домываться второпях, цепляясь за ускользающее тепло. Облачившись в шёлковый халат, девушка покинула ванную и звоном колокольчика распорядилась подать ужин. Сытная еда только усилила дремоту, и веки начали закрываться против воли. Дождавшись, когда прислуга унесёт посуду, она забралась под одеяло, и едва её голова коснулась подушки, как сознание поплыло и отправилось покорять мир сновидений.