Зов Альфы

— Спасибо, — я улыбаюсь самой вежливой из своих улыбок. — Я как-нибудь сама разберусь со своими маршрутами.

Он криво улыбается. Уголком рта, при этом в глазах ни капли веселья.

— Упрямая, — говорит он так тихо, что я почти не слышу. — Вся в него.

— В кого — в него?

Но он уже отстраняется от стойки, берет стаканчик, бросает на кассу купюру. Заплатил больше, чем надо, и идет к двери. У самой двери останавливается, не оборачиваясь:

— До встречи, Лера.

Дверь звякает. Колокольчик покачивается.

Я стою и смотрю ему вслед. Потом опускаю глаза на грудь. Бейджик. Точно!

«Лера». Ну да. Бейджик. Конечно же, бейджик.

Только он ни разу не посмотрел вниз. Ни разу.

Закрываюсь я в полдвенадцатого. Снова Дашка убежала на свидание, а у Кристины еще гостит мама, которая упорно пытается научить ее как жить, не смотря на то, что Крис так же упорно сопротивляется. Снова я снимаю кассу, и дергаю ручку двери, проверяя закрыта ли она.

Иду домой по улице. Перед поворотом в парк с липовой аллеей, замираю. Очень хочется свернуть, чтобы сделать назло, но я же не ребенок. Я понимаю, что доля истины в словах черноволосого есть. Не стоит испытывать судьбу, поэтому идут по освещенной улице. Ну и пусть так будет чуточку дольше. Скажем так, я решила просто подольше насладится приятным вечером, а не потому что, какой-то странный паренек решил что имеет право мною командовать и раздавать советы.

И вообще город ночью, мой. Я его знаю, как свои пять пальцев. Вот аптека, вот «РОДУКТЫ», вот двор, где тётя Валя кормит трёх котов и одного голубя по имени Гоша. Я иду и напеваю под нос, и фонари кивают мне желтыми головами.

Но где-то на середине пути я достаю телефон. Посмотреть время, проверить уровень батареи. Так, на всякий случай. Взгляд цепляется за оповещение из новостной ленты и вчитываюсь в броский заголовок: «Жители коттеджного посёлка „Сосновый" вновь жалуются на вой по ночам. Администрация просит не кормить диких животных».

Под постом куча комментариев: «Это не волки. Волки людей не трогают. А ЭТО ходит вокруг посёлка каждую ночь».

Я фыркаю. То же мне неженки. Вой им мешает. Ну да. Привыкли в своем элитном-то посёлке к тишине. Наверное, у кого-то хаски сбежала и скулит, а они из мухи слона раздули. Мажоры.

Вот только почему-то от этих слов «каждую ночь» по спине идёт холод.

Вот уже и мой дом. Ставшим за эти годы родным третий этаж. Привычные два оборота ключа. И снова кроссовки в угол. Чайник на плиту. Любимая бабушкина чашка. Оказывается я раб привычек. И вот, я уже стою у окна, пью чай и смотрю на свой двор. Голубь Гоша спит на карнизе, хотя, может это и не он. Уличный фонарь горит привычным желтым светом. Как говорится, всё спокойно.

И тут фонарь мигает.

Раз. Два.

Под ним, на асфальте, сидит собака. Большая. Чёрная. С прямой спиной. Слишком прямой для собаки. Она кажется чужеродной в нашем дворе. У нее плечи широченные, как у телёнка, голова поднята, и шерсть под жёлтым светом отливает серебром.

Неужели волк? Волк в моём дворе? Мелькает абсурдная мысль.

Я снова всматриваюсь. Хотя нет — собака. Просто очень большая. Очень…

Та самая.

Я узнаю её по посадке головы. Это та, что утром сидела через улицу от кофейни, на которую рычал Батон.

Собака поднимает морду. И смотрит на мои окна.

На меня.

Я не двигаюсь. Чашка застывает на полпути к губам. Её глаза, даже с третьего этажа, даже через стекло, я вижу, желтые, как у зверя. И при этом умные. Слишком умные для собаки.

Мы смотрим друг на друга секунды три. Потом собака встаёт, неспешно, без суеты, и поворачивает голову к арке. Как будто проверяет: не идет ли кто? И идёт в темноту. Не бежит. Не крадётся. Идёт. Будто двор принадлежит ей.

Фонарь мигает в третий раз, и собаки нет. Будто и не было.

Я отхожу от окна. Сердце стучит через раз. Я оказывается даже дыхание задержала. Я даже смеюсь тихо, в пустую кухню:

— Лера, ты просто устала. Так реагировать на простую собаку. Это просто…

За стеклом, в темноте двора, кто-то коротко и низко воет.

Один раз.

И замолкает, как будто его позвали.

Я выключаю свет. И, честно сказать, в эту ночь засыпаю, не глядя в телефон, а прислушиваясь к тому, что происходит на улице. Словно жду, когда меня позовут.

_____________

Напишите, вам нарвится такой формат, когда после глав идут визуалы, или у всех с воображением все хорошо и картинки только портят личное представление ?

Глава 3.

Неделя проходит в ритме, который я люблю: смена на работе, пары в институте, снова рабочая смена, и периодически встречи с друзьями. Я вообще считаю, что жизнь удалась, если в ней есть друзья, смех и хотя бы три часа сна подряд. У меня есть все три пункта. Ну, почти. Эта мысль заставляет меня улыбнуться.

В субботу мы с Милой и Настей сходили в кино, на комедию. Потому что драм нам и в жизни хватает. Мила смеялась так, что на нас оборачивался весь зал, и итоге нам даже сделали замечание. Хотя мне кажется глупым, делать замечание за смех при просмотре комедии. Настя же зажимала себе рот ладонью, чтобы не ржать, аки конь. Я же ела попкорн и наслаждалась моментом. Вот оно, счастье. Дешёвое, хрустящее, но счастье.

В воскресенье, у меня по плану прогулка. Не в моём парке. Все же слова темноволосого въелись в подкорку. Поэтому гуляла в «безопасном» парке, как я его про себя назвала. Там, между прочим, фонари горят все до одного, и аллеи, хоть и не липовые, но широкие. Мы берём шаурму, усаживаемся на лавочку, и Настя рассказывает нам про нового преподавателя по конструкциям. У него, по её сведениям, «голос как у диктора, а характер как у кактуса». Она всегда смешно охарактеризовала людей, но всегда очень метко. Хохочем так заразительно, что даже старшка что гуляла с собакой улыбнулась.

Все это, наша обычная жизнь. Кому-то она может показаться скучной, но она моя любимая.

Но.

Всегда есть это противное “но”.

Я всё время чувствую взгляд.

Тяжелый, терпеливый. Я все время оборачиваюсь, чтобы поймать того, кто так пристально меня изучает, но не вижу никого. Вокруг все как обычно. Толпа, витрины, голуби. Просто город.

Может быть я просто устала? Просто…

Началось это с воронов. Я заметила их в понедельник: трое сидели на проводах ровно над моей дорогой в кофейню. Во вторник, уже пятеро, и все головы повернуты в одну сторону. В мою. В среду я не выдержала и сказала вслух: «Ребят, я не булка». Вороны молча перегруппировались и полетели за мной. Я даже усмехнулась, что у меня есть охрана, но это скорее выглядела как шпионаж. Головой понимала, что это несусветная чушь, но отогнать эти мысли не могла.

А вот после кино, когда уже миновали выход и были на входе в парк, я обернулась. Через улицу, под фонарем, стоит собака. Большая. Чёрная. С прямой спиной.

Сердце делает кувырок.

— Ты чего? — Мила прослеживает мой взгляд и щурится. — Собака? Ну собака и собака.

— Ага, — говорю я. — Просто большая.

— Да ладно, — Мила машет рукой. — Это ж не волк. Пойдём, Настя уже маршрутку высмотрела.

Я иду. Но спиной, спиной чувствую, как чёрная собака смотрит мне вслед. И ещё чувствую, а может накручиваю сама себя и придумываю, как в темноте, между фонарями есть кто-то ещё.

— Лер, ты всю неделю какая-то дерганая, — замечает Мила в маршрутке. — Ты чего?

— Сессия приближается, — отшучиваюсь я. — Она на всех так действует.

— Сессия через два месяца.

— Вот я заранее и тренируюсь нервничать.

Мы смеёмся, но мне не до смеха. Поздно вечером, в бабушкиной квартирке, я дважды проверяю замок на входной двери и один раз балконную дверь. А потом я лежу и ругаю себя вслух, потому что я не из тех, кто боится. Просто эти вороны, собаки, мигающие фонари. Становится жутко и страшно и смеяться уже не хочется почему-то.

Новенькие теперь ходят по расписанию. Это Настя вычислила, конечно. Настя вообще считает, что любая система, улика.

— Смотри, — шепчет она мне на перемене, кивая в сторону холла. — Утром они у входа. В обед, в столовой, дальний стол. Вечером у выхода. Каждый день. Как будто у них график или дежурство.

— Может, у них пары так стоят? — предпологаю я.

— У них нет пар во второй половине дня, я проверяла, — отрезает Настя. — Они просто стоят. И смотрят. На тебя, – и девушка многозначительно играет бровями.

Я не оборачиваюсь. Я и так знаю, что там. Светлоглазый со своим спокойным лицом. Рыжий, который вертится, как ртуть. И черноволосый Марк, тот самый, что приходил в кофейню и советовал мне не ходить через парк. Я их даже не вижу, я их чувствую. Как чувствуешь, когда на солнце стоишь: вроде не смотришь, а тепло.

— Лера, — Мила понижает голос, — ну честно. Они за тобой ходят, что ли?

— Мажоры развлекаются, — я пожимаю плечами и откусываю булку. Булка, кстати, сегодня невкусная. — У них, может, ставки: кто первым со мной заговорит.

— И кто выиграет? — хихикает Мила.

— Никто, — говорю я. — Потому что я не разговариваю с мажорами. У них вместо «нет» включается режим охоты, а я не дичь.

Смешно. Почти. Но слово “дичь” наводит на нехорошие размышления.

Потому что вечером, на выходе, я ловлю на себе взгляд светлоглазого. И я не могу его расшифровать и это тоже пугает. Мне кажется, я разливаю в нем настороженность. Как у человека, который стоит на посту. И ещё жалость? Откуда им меня жалеть, я их даже не знаю.

Держаться подальше, напоминаю я себе. Как можно дальше.

А в кофейне тем временем произошла революция.

Тимур, наш управляющий, молодой, бородатый, с планшетом и вечным огнём в глазах, собирает нас перед сменой и объявляет:

— Так, банда. Новая точка роста. Доставка десертов!

Мы молчим. Дашка первой находит слова:

— Тимур, у нас даже курьеров нет.

— Верно! — Тимур сияет, как будто это аргумент в его пользу. — Поэтому доставляете вы. Зато я купил транспорт!

Он распахивает дверь подсобки, и мы видим его. Красный. Блестящий. С облупленным зеркалом и запахом бензина. Это скутер. Бывший в употреблении и по царапинам видно, что жизнь у него была бурная.

— Это… мопед? — спрашивает Кристина с надеждой, что это не мопед.

— Это скутер! — гордо поправляет Тимур. — Ретро-стиль. Девочки, это же золото: доставка за тридцать минут, средний чек растёт, лояльность…

— Тимур, — Дашка поднимает руку, как на партсобрании. — У меня нет прав. Я даже на велосипеде последний раз ездила в девятом классе, и то с горки и с криком. Потом месяц в больнице лежала.

— У меня тоже нет, — быстро говорит Кристина. — И я его боюсь. Он рычит.

— Он не рычит, он урчит! — Тимур поворачивается ко мне. И смотрит. И тут головы всех, как по команде поворачиваются и теперь уже все смотрят на меня.

— Нет, — говорю я.

— Лерочка, — Тимур включает голос, которым уговаривает поставщиков скинуть цену на сироп. — Ты же у нас одна с правами. Я в личном деле просмотрел. Категория «Б». Это же почти «М». Это же…

— У меня категория «Б» на машину, а не на… — я тычу пальцем в скутер.

— Категория «Б» включает «М»! — победно объявляет Тимур. — Я проверял! Лера, ну пожалуйста. Я тебе доплачу за доставку. Процент с каждого заказа твой.

Процент с каждого заказа. Я смотрю на скутер. Скутер смотрит на меня облупленным зеркалом. Деньги мне нужны всегда. Да кому они не нужны. Впереди зима, а у меня куртки теплой нету и ботинки только осенние.

— Ладно, — вздыхаю я. — Но если я упаду, я скажу всем, что это был твой скутер и твоя идея.

— Это и так моя идея! — радуется Тимур.

И понеслось.

Первые доставки это было отдельное удовольствие, если честно. Город, ветер бьет в лицо, коробка с чизкейками пристёгнута резинкой. Я привожу десерты в бизнес-центр, и охранник дядя Толя говорит мне: «Барышня-курьер, вы как из кино». Я привожу медовик молодой маме, которая открывает дверь с младенцем на руках и чуть не плачет: «Вы меня спасли.». Я привожу эклеры Павлу Марковичу, и он, серьёзный человек, рисует мне на салфетке сердечко и сует чаевые.

Жизнь налаживается. Вороны не кажутся уже шпионами, а просто воронами. Собаки больше не пугают, а просто с лаем несутся вслед за мной. С этим скутером я ощущаю какую-то свободу, что ли. Тимур разрешил мне даже на нем ездить домой, и теперь я не хожу по ночам по темным улицам и липовым аллеям.

Пока в один прекрасный вечер на сайт кофейни не падает заказ, от которого Тимур сначала тихо свистит, а потом орёт на всю подсобку:

— БАНДА! КИТ! КИТОВЫЙ КЛИЕНТ!

Мы сбегаемся на крик, а Тимур тычет в планшет:

— Смотри-смотри. Шесть чизкейков. Двадцать четыре эклера. Двенадцать медовиков. И трёхъярусный торт с пометкой «как у вас на витрине, только больше». Девочки, предоплата прошла. Доставка сегодня, до одиннадцати.

Я читаю адрес. И внутри всё сжимается.

Коттеджный посёлок «Сосновый». Улица Лесная, дом семь.

— Тимур, — говорю я очень ровным голосом. — Это же за городом. Я думала в “Сосновый” не ездит доставка, – бурчу себе под нос еле слышно. – Это же лес. Темнеть уже начинает, – добавляю уже громче.

— Лера, это же кит! — Тимур смотрит на меня, как на дуру, которая не понимает своего счастья. А меня воротит от его эти словечек. Любит он их. Мне порой кажется он половину значения этих слов и не знает. — Там доставка оплачена в тройном размере. Тройном! – тычет он пальцем в небо, словно бы это самый веский аргумент. – Я бы сам поехал, но у меня поставщик где-то застрял, а Дашка с Кристиной… ну ты поняла. А потом сразу домой, – соблазнет меня мужчина. – Тебе же нравится ездить на скутере. Чего ты боишься? У тебя… — он делает паузу, — …у тебя характер. Ты же у меня несгибаема и живучая. Ну же.

Ага. Живучая. Да. Именно.

Я смотрю на адрес ещё раз. Дом семь. Посёлок, где живут новенькие. Что там настя про собак говорила? Не лают? А вокруг поселка что-то или кто-то ходит по ночам. Да уж, тоже мне “элитный” поселок.

Можно конечно отказаться. Сказать: я не поеду, и всё. Тимур конечно расстроится, но заставить он меня не имеет права, но “кит” уплывет к конкурентам.

А можно поехать. И самой все посмотреть. Потому что я, если честно, уже устала бояться того, чего не вижу. Лучше один раз съездить и понять, кто там за мной наблюдает, чем каждую неделю шарахаться от воронов.

Да и деньги. Деньги, чёрт возьми, тройные.

— Собирай коробку, — говорю я. — Поехала я в ваш «Сосновый».

Дорога за город это отдельное испытание для моего мужества.

Сначала всё нормально: городские улицы, фонари, машины. Потом город заканчивается, и начинается лес. Сосны по обе стороны, высокие и тёмные, а скутер мой тарахтит на всю эту тишину, как будто извиняется.

Я пою вслух. Громко и фальшиво. Голоса у меня нет и никогда не было. Про то, как «миллион, миллион алых роз». Это чтобы не думать, что лесная дорога это ровно то место, где четыре года назад…

Стоп. Не думать.

— Миллион, миллион… — ору я, и эхо честно подхватывает.

Солнце садится за деревья. Небо становится того самого цвета, который я ненавижу: чернильный с кровавым краем. И вот он поворот, а дальше шлагбаум за кторой будка. Коттеджный посёлок «Сосновый», гласит вывеска.

Я торможу у будки. Из окошка выглядывает сторож. Старый, в вязаной шапочке, с лицом человека, который видел в этой жизни всё и ещё немного сверху.

— Куда? — спрашивает он.

— Доставка. Улица Лесная, дом семь.

Сторож молчит. Смотрит на меня. На коробки. На скутер. Потом медленно, очень медленно поднимает шлагбаум.

— Дом семь, говоришь… — бормочет он. — Ну езжай. Только не задерживайся там.

— А что так? — я стараюсь улыбнуться.

Сторож не улыбается в ответ.

—Да завелся зверь какой-то, девонька. Тут даже собаки не лают, гиблое место.

И я въезжаю.

Посёлок красивый. Это надо признать: сосны, дорогие дома, аккуратные дорожки, фонари под старину. Но тихо. Так тихо, что я слышу, как шуршат шины моего скутера, и это самый громкий звук вокруг. Нет бегающих детишек или идущих по улице дителей. И Машины не ездят. А про собак я вообще молчу. Их реально не встретилось мне ни одной. Настя была права: здесь не лают. В голову сразу же приходят картинки из фильмов ужасов.

Я еду по Лесной. Дом один. Дом три. Дом пять. Дом семь.

Большой дом из тёмного дерева, в два этажа, с крыльцом и окнами, в которых горит тёплый свет. Я ставлю скутер на подножку, беру коробки и иду к крыльцу. Звоню.

Дверь открывается почти сразу.

На пороге рыжий. Тот самый, из института. Только сейчас он не скалится. Он смотрит на меня так, будто я призрак.

— Ты… — он выдыхает. — Ты как сюда попала?

— Доставка, — я поднимаю коробки, чтобы он обратил на них внимание. Натягиваю на лицо. Голос ровный. Все таки я профессионал, думаю с гордостью. — Чизкейки, эклеры, медовики и торт «как на витрине, только больше». Получите, распишитесь.

Рыжий не берёт коробки. Он оглядывается через плечо, потом снова смотрит на меня, и в его глазах что-то между паникой и восхищением.

— Ты понимаешь, куда ты приехала? — говорит он тихо. — Это наша территория. Сюда чужие не заходят. Сюда даже зверьё чужое не заходит.

— Я не зверьё, — говорю я. — Я курьер. У меня, между прочим, торт тяжёлый, моб бы и помочь.

Рыжий вдруг смеется. Развеселила я его своей наглостью.

— Упрямая, — говорит он. — Марк говорил. Я не верил.

— Все в курсе моей упрямости, я смотрю, — я начинаю терять терпение. —Ты возьмешь коробки или нет? Мне, межд прочим, ещё обратно ехать, а уже темнеет.

И в этот момент откуда-то из глубины посёлка, из-за деревьев приходит звук.

Низкий. Протяжный вой. И снова у меня вибрирует где-то под рёбрами.

Это не собачий вой. Его я знаю. У тёти Вали во дворе живёт овчарка. Этот другой. Как будто сама земля выдохнула.

Рыжий меняется в лице.

— Он возвращается, — шепчет он. — Всё, всё, уезжай. Быстро.

Он выскакивает и разворачивает мой скутер к дороге, затем хватает коробки, одновременно извлекая из кармана конверт и суя мне в руки.

— Конверт это оплата. Там всё и ещё сверху. Уезжай, Лера. И не оборачивайся. Что бы ни услышала не оборачивайся, – напутствует меня парень.

— Да кто возвращается-то? — я уже завожу скутер, руки сами делают то, что надо. — Так вы же на сайте всё оплатили…

Но рыжий, кажется, не слышит. Конверт, который я пытаюсь ему вернуть, он игнорирует. Смотрит на меня. И впервые за всё время почти тепло:

— Хозяин.

Теперь все в обратной последовательности: калитка, дорога, фонари. Я еду. И, как мне и советовали, не оборачиваюсь. Честно, я держусь ровно до поворота. А на повороте ну а как иначе, я же Лера, я всё-таки не выдерживаю и оборачиваюсь.

У дома семь, на крыльце, стоит рыжий. А за его спиной, из темноты между соснами, на тёплый свет окон выходит силуэт. Высокий. Широкий. Он не спешит. Идет вразвалку. Он вообще не торопится. И даже через сто метров, даже в сумерках, я чувствую, как он поднимает голову и смотрит на меня.

Я добавляю газу.

На обратной дороге я выжала из этого малыша всё, на что он был способен. Слишком быстро для скутера, повидавшего жизнь, но мне было уже плевать. Молилась только, чтобы он не сломался посреди дороги. Это было бы просто ужасно. Лес мелькает, сосны кажутся страшными силуэтами, и я снова пою , но уже для храбрости.

К моей величайшей радости, вой больше не повторяется. Зато на границе леса и города, у последнего поворота, я вижу её.

Черную собаку. Она сидит у обочины. Прямая спина, серебряный отлив шерсти под фарами. Я голову могу дать на отсечение, это все одна и та же собака. Она не бросается. Она просто смотрит, как я проезжаю, и провожает меня глазами. А взгляд такой осознанный, осмысленный, словно это и не собака вовсе, а человек в собачьем обличье.

От одной только мысли, меня передернуло. И лезет же всякий бред в голову с перепугу, да еще и на ночь глядя.

Я естественно не останавливаюсь. Я проезжаю и тоже провожаю её взглядом. А что? Пусть знает, что я ее не боюсь. Мне отец всегда говорил, что животные чувствуют твой страх, а значит не нужно их бояться. А как только за спиной начинаются городские фонари, я облегченно выдыхаю.

— Ну всё, — говорю я себе вслух. Это уже стало дурной привычкой, разговаривать самой с собой. — Всё. Больше никаких китовых клиентов. Пусть Тимур сам шурует в этот “Сосновый”, у него между прочим, тоже права есть.

В кофейню не заезжаю. Тимур предупредил, что за заказ отчитаюсь завтра, и после доставки могу ехать домой. Так что я ставлю скутер во двор своего дома, поднимаюсь на третий этаж, закрываю дверь на два оборота и только тогда вспоминаю про конверт. Зачем он мне его дал? Все же было оплачено онлайн. Может этот рыжий не знал, что все оплачено? Надо будет завтра в институте найти его и вернуть конверт, но сперва проверить что там.

Открываю.

Деньги. Много. Пересчитываю и присвистываю. Значительно больше, чем тройная доставка. Ровно столько, сколько я зарабатываю в месяц.

И записка.

Плотная бумага, крупный, четкий почерк, как будто писал человек, который не привык писать. Привык приказывать.

«Заказ был предлогом. Я хотел посмотреть, как ты въедешь в мой лес. Ты не убежала сразу — это хорошо. Ты смелая, Лера. Мне нравится.

Не бойся темноты. Темнота тебя не тронет. Бойся меня.

P.S. Ты слишком мало ешь и слишком много пьешь кофе. Купи себе нормальный ужин. Это приказ».

Подписи нет.

Вместо подписи через весь лист, три глубокие параллельные царапины. Как от когтей.

Я сижу на кухне, держу записку двумя пальцами, и внутри у меня холодеет. Но после первого порыва страха поднимается злость. Хорошая, злая, живучая злость. Папина.

«Это приказ», надо же. Ну рыжий, берегись! Или может это послание не от него? Тогда от кого? От того, от кого он меня предостерег? От того, кого он назвал “хозяином”?

— Слушай меня, “хозяин”, — говорю я вслух, в пустую кухню и стараюсь чтобы в голосе было побольше язвительности и поменьше страха и растерянности. — Я не знаю, кто ты. Но когда мы встретимся, а мы встретимся, я это чувствую, я тебе это письмо кое- куда засуну и протолкну поглубже.

За окном, далеко, на самой границе города и леса, кто-то коротко и довольно воет. Я вздрагиваю от этого звука.

Как будто услышал.

Дорогие мои читатели, не забывайте ставить "мне нравится", подписываться на автора и писать комментарии к книге! Для меня это очень важно!

Так же хотела бы сообщить, что книга выходит в рамках литмоба

"Мой ненавистный альфа" 18+

и все книги можно найти по ссылке.

https://litnet.com/shrt/UE8i

________________________

Продолжаю публиковать арты к главам. Я рада, что не встретила негатива, так как мне самой очень нравится. ( и я снова жду от вас обратной связи, как вам арты. И конено же если есть косяки, говорим, попробуем исправить)

Глава 4.

Я просыпаюсь с одной мыслью. Она так и лежит на кухонном столе — рядом с запиской и деньгами.

Почти всю ночь я не спала. То есть спала, конечно, — у меня талант засыпать где угодно и когда угодно, — но сон был рваный, как старый свитер. Мне снился вой. Черная собака с умными глазами. Силуэт на крыльце дома семь — высокий, широкий, неспешный. Во сне он не гнался за мной. Просто стоял и смотрел, как я уезжаю. Это было страшнее любой погони.

Сейчас семь утра. Я сижу на кухне, передо мной бабушкина чашка с золотой каемкой, рядом — конверт. Я ещё раз вытряхиваю содержимое на стол, будто за ночь оно могло измениться.

Деньги. Много. Месячная зарплата с кофейни, аккуратно пересчитанная, будто мне ее выдали в бухгалтерии.

И записка.

Я читаю ее в третий раз.

Я беру чистый лист и ручку и пишу. Почерк у меня, по словам Насти, «как у врача после третьей смены», но сейчас я стараюсь выводить каждую букву.

«Подачки не принимаю. „Приказы" оставь при себе — или отдай своим собакам, они, кажется, послушнее меня. Ужин куплю сама. И насчёт „бойся меня" — не льсти себе. Я не боюсь. Я просто очень, очень зла.

Лера».

Перечитываю. Добавляю в конце: «P.S. Кофе пью сколько хочу».

Усмехаюсь. Аккуратно складываю деньги обратно в конверт, сверху — свою записку. Заклеиваю.

Сегодня у меня по плану вернуть деньги и обозначить границы.

В кофейню я приезжаю за час до смены. Специально.

Тимур уже здесь: стоит у подсобки с планшетом. Увидев меня, расплывается в улыбке:

— Лера! Чемпион! Кит доволен, клиент… э-э, клиентка… ну, в общем, всё прошло идеально! Я уже думаю, а не запустить ли нам доставку по тому району, а? Ты только представь: логотип, курьеры, масштабирование…